Кожный зуд

Денис Лобас

Кожный зуд

Глава 1

Солнце садилось багрянцем, норовясь спрятаться за чёрной стеной леса. Пыль с дороги оседала на босых ногах мелкой серой крупой. Вокруг было влажно и пахло приближающимся дождём.

Я шёл по пыльной дороге мимо серых заборов домов. Сзади шли в обнимку мои родители и бабушка с дедушкой. Впереди была детская площадка, куда мы и направлялись.

Построили её сами соседи — своими руками, из того, что было. Доски от старых поддонов, шины от грузовиков, верёвки, которые никто не резал. Чтобы всей местной детворе было где играть.

Всё началось с тарзанки. Потом кто-то выкопал песочницу. Кто-то сделал качели. Мой дедушка смастерил деревянную горку к моему приезду. Ещё кто-то вырезал из потёртой зимней резины лебедей и покрасил их в белый цвет, засадил вокруг тюльпаны — получилось красиво и уютно.

Издалека я увидел мальчика, играющего с большим новеньким жёлтым экскаватором. Он копался в песке, смешанном с чёрной, как смола, землёй. Песок был сырым — после вчерашнего дождя ещё не просох. Он лип к лопатке экскаватора комьями, и мальчик стряхивал их, ударяя игрушкой о бортик песочницы. В воздухе пахло влажной землёй и нагретой резиной от шин.

У него были русые волосы. На правой щеке — след, как у Рэмбо: грязная полоса от двух пальцев, которые он провёл по лицу, вытирая пот. Пот смешался с песком и землёй, оставив тёмную дорожку от скулы к подбородку.

Я сначала ходил рядом, катался с горки, но этот экскаватор не давал мне покоя. Мальчик, казалось, не обращал внимания и копал глубокий ров вокруг горы песка. В его фантазии это был средневековый замок, готовящийся к обороне от неприятеля. И тут я не выдержал, желая прикоснуться к интересной игрушке и поучаствовать в строительстве замка и рва. В горле пересохло, ладони стали липкими, и я вытер их о штаны, пока шёл к песочнице.

Обычно это было мне не свойственно. Я не особо играл с ребятами даже у себя дома в городе. Но либо вид мальчика, либо его игрушка завлекли меня так, что я не выдержал. Держа руки в замке сзади и переминаясь с ноги на ногу, я начал:

— П-привет.

Он поднял на меня свои голубые глаза. Протёр пот со лба. Посмотрел в мою сторону:

— Привет.

Я молчал. Благо, он взял всё в свои руки.

— Смотри, какой экскаватор.

Я кивнул.

— Мне его папа подарил. Хочешь со мной поиграть? — он ткнул пальцем в экскаватор, и я увидел, как под его ногтем забилась чёрная земля. — Я строю ров вокруг башни.

— Конечно хочу, — выдохнул я, и голос сорвался, как будто я не говорил целый день. — Да.

— Экскаватор, — вмешалась его мама, сидящая на лавочке в тени дерева. — А спроси, как зовут мальчика.

— Экскаватор, — повторил он себе и уже громче: — Как тебя зовут?

— Глеб.

— Понятно.

— А тебя?

— Олег.

Так мы с ним и познакомились. Вскоре его мама встала, расправила своё белое платье с розами в виде узоров.

— Олег, пойдём домой.

— Ну сейчас, мама, — попробовал возразить мой новый знакомый.

— Уже темнеет, а нам ещё ужин надо приготовить. Пошли.

— Щас, ма.

— Завтра ещё поиграешь. — Мама уже вышла на дорогу. — Я пошла.

Олег оглянулся на мать. Потом посмотрел на меня. Я увидел, как его глаза на секунду задержались на моём лице — будто он хотел запомнить меня.

— Ладно, я пошёл. Пока! — выпалил он, схватил экскаватор мокрыми от песка руками и побежал за мамой. С его сланцев летели во все стороны частички песка, и я смотрел, как они падают на пыльную дорогу, оставляя маленькие тёмные точки.

— Пока, — буркнул я, глядя ему вслед.

Тяжёлая рука отца легла мне на плечо.

— Пошли, мы тоже. Завтра рано вставать. Дорога.

Я опустил голову и пошёл рядом с родителями. Внутри было грустно. От понимания, что, может быть, если и увижу нового друга, то только следующим летом.

Знаете, я уже будучи взрослым читал статью. Бессонными ночами, вращая в голове кубик Рубика произошедшего, я никак не мог выбросить её из головы. Статья была о том, что Вселенная слышит все наши желания, но не всегда исполняет их так, как мы того желаем. Отсюда и фраза: «Бойся своих мыслей». Не знаю, могло ли это как-то повлиять на дальнейшие события, но всё же.

Утром отец долго возился с машиной. Она хрипела, сопела и только после обеда завелась. Мы погрузили всю свою поклажу. Уже через двадцать минут по обеим сторонам мелькали жёлтые поля, изредка разделённые просекой. От этого меня клонило в сон. Я сидел сзади, за отцом. Конечно, раньше не все дети ездили в специальных креслах. Да и по правде сказать, я даже не был пристёгнут. Ну а что может случиться? Что в какой-то мере спасло мне жизнь. Засыпая, я ждал возвращения домой. Но когда проснулся, вместо машинной тряски меня встретил холодный больничный свет и запах спирта.

Как потом мне рассказал дедушка, машина отца по неизвестной причине вылетела на встречку. То ли отец заснул, то ли неисправность какая — не суть. Вылетела она прямо под колёса трактора с прицепом, наткнувшись на его левое колесо. Я каким-то чудом вылетел через стекло. Я не помню ни звука, ни боли. Помню только, как в глаза ударил свет — яркий, жёлтый, как поле, в котором я и оказался. И ещё запах... Запах — горячей пыли и бензина, смешанного с чем-то сладким, похожим на кровь. Видимо, от удара о землю, не просыпаясь, потерял сознание. Так и нашли меня — белую фигурку на жёлтом пшеничном поле, среди высоких колосьев, которые касались моего лица. Пшеница пахла хлебом и солнцем, а колосья щекотали кожу, как будто пытались разбудить, но я этого не чувствовал.

Доктора сказали — чудо, что я выжил. Родителям повезло меньше. Скажем так — им не повезло совсем.

Хоронили их на поселковом кладбище в закрытых гробах. Я стоял в широких чёрных штанах и сером пиджаке. Чёрного не нашлось. Да и штаны — по правде — были не мои. Бабушка ушила дедовы штаны, стянула верёвкой на поясе. Ткань пахла старым шкафом и немного кололась. Я стоял и не дышал, чтобы они не упали.

У входа стояла миска с конфетами. Карамельки, монпансье в разноцветных фантиках. Пришедшие брали по одной, прятали в карманы или разворачивали на ходу. Теперь я понял, почему бабушка накануне принесла огромный пакет.

В доме было тесно от людей. Почти все чужие. Кто-то стоял в коридоре, кто-то на кухне, кто-то выходил на крыльцо — дверь хлопала каждую минуту. Бабушка говорила — родственники, соседи. Среди собравшихся мелькнул ребёнок, затерявшись в толпе. Женщины в чёрных платках смотрели на меня, потом отворачивались, начинали плакать, закрывая лицо платком. Мужчины либо вообще старались не глядеть, либо сразу отводили взгляд. Я в силу возраста не до конца понимал, что происходит. В эти мгновения я будто вылетал из своего тела и смотрел на себя сверху, словно призрак — всё казалось не настоящим. В моменты отчаяния я не раз ощущал это. Наверно, мозг придумал такой способ отчуждения, чтобы не сойти с ума.

Потом все поехали на бордовых, от пыли казавшихся серыми, автобусах в церковь. Внутри пахло сладко и тяжело. Запах оседал во рту, прилипал к ноздрям, волосам, ладоням. Хотелось кашлять, но было страшно. Священник в чёрной рясе прочитал молитву. Я не слушал. Смотрел на гроб, потом на землю и небо.

Домой вернулись уже вечером. Бабушка поставила чай, дедушка сел в своё кресло и уставился в телевизор — показывали «Улицу разбитых фонарей». Потом встал, прошёл в коридор и принёс пакет конфет — тех самых из жёлтой миски. Поставил передо мной.

— Держи, Глеб, можешь с чаем. — потрепал меня по голове и сел обратно.

Я уставился на пакет, внутри были фантики всех цветов радуги. Взял одну, развернул, расправил фантик. Съел конфету. Ириска. Прилипала к зубам. Взял вторую. Третью. Расправил. Задумался. Конфеты не ел. Только фантики.

— Чего не ешь?

— Вам.

— А-а, ты фантики, — догадалась бабушка. — Дедушка тебе не показывал?

— Нет, — покачал головой я. — Что?

— Свою коллекцию. Дед, а дед?

Тишина. Дед сидел в паре метров, на кресле, но не ответил. Всё дело в том, что он был глухой на правое ухо. Контузия. Это у него с войны так. Рядом разорвался снаряд. Барабанная перепонка лопнула.

— Дееед? — уже громче повторила бабушка и помахала рукой.

— Ась? — выключил телевизор. — Иду.

— Где твоя коллекция?

— Не понял.

— Коллекция фантиков.

— А-а-а.

Он кинул взгляд на Глеба, на обёртки рядом.

— Понял, сейчас.

Из серванта достал толстый альбом. Обычно в таком хранят старые чёрно-белые фотографии. Но вместо этого в альбоме деда были фантики. Какие-то уже пожелтели. На какие-то были надписи не на русском языке.

— Это фашистские, — со злобой и ноткой гордости проворчал дед. — Многие с детства коллекционируют, но потом бросают.

Когда мы долистали до чистых листов, дедушка сказал:

— Вот местечко для твоих.

Я расправил фантики и вставил их в альбом. После этого стал делать свою коллекцию.

Через два дня я снова увидел Олега.

Он стоял у той же песочницы. В руках — жёлтый экскаватор. На щеке — свежая грязь, будто он копал уже давно и не собирался останавливаться.

Я подошёл. Остановился в двух шагах.

Он поднял на меня глаза, протянул экскаватор.

— Привет. Будешь помогать?

Я молча взял игрушку в руки. Сел на корточки. Мы стали копать. Строили рвы, замки, пещеры. Засыпали, ломали. Начинали заново.

Солнце садилось, когда нас позвали домой.

С тех пор мы стали друзьями. Настоящими.