скачать книгу бесплатно
…Восточные пристани держит Хромой Лью, еще тот ублюдок.
Жесток.
Нагл.
И слишком умен, чтобы оставить следы.
– …с одной стороны, у миз Таар нет повода предъявлять претензии… скажем так, коллегам… не было, до недавнего времени…
– Вам бы в полицию пойти, – не удержался Мэйнфорд. И вновь не был услышан.
– …в нынешней же ситуации… – Джаннер выразительно замолчал, позволяя остальным сделать свои выводы. А выводы напрашивались до отвращения правдоподобные.
…убрать надоедливого мальчишку, который был слишком неосторожен, а потому подставлялся раз за разом. Рано или поздно, но его зацепили бы на серьезном деле, и на сделку он пошел бы, тут и думать нечего, сдал бы любимую бабушку, чтобы срок скостить.
…получить веский повод для войны.
…прямого столкновения Лью не выдержит, а остальные не станут вмешиваться. Убийство родича – веский повод для мести…
…захватить пристани…
Проклятие.
И если так, то что бы Мэйнфорд действительно ни сделал, войны не избежать.
В такие минуты он искренне ненавидел свою работу.
– К слову, – подал голос Джаннер, наслаждаясь произведенным эффектом, – мистер Мэйнфорд, а вы знаете, кому принадлежат остальные семьдесят процентов «Бельтран Корп»?
– Нет.
И чувствовал, что знание это не сделает его жизнь более радостной.
– Как же! Неужели вы настолько отошли от семейных дел? Если мне не изменяет память, «Бельтран Корп» была основана еще вашим отцом…
…подумалось, что начался-то день в общем-то неплохо…
Глава 8
– Джаннер – еще то дерьмо… качественное, можно сказать, высшей пробы, – от Кохэна, сына Сунаккахко, отчетливо пахло смертью. Аромат этот, ощутимый, надо полагать, не только Тельмой, – Кохэна, как она успела заметить, в управлении сторонились – не был неприятен. Напротив, он казался столь же неотъемлемой частью масеуалле, как и ровные, треугольные зубы.
Еще и клыки вызолотил.
Зачем?
Тельма этого не понимала.
Привлекать к себе внимание, вызывать страх, недоверие… ненависть. Впрочем, возможно, он, истинный потомок Древней крови, наслаждался чужими эмоциями? Чуял их определенно, а потому и не отступал от Тельмы, держался в стороне, достаточно в стороне, чтобы не просить его убраться, но все же слишком близко.
Тельма не боялась.
Недоверие?
Пожалуй, в этом мире не осталось никого, кому бы она верила.
Ненависть?
Ее ненависть предназначалась не ему, а потому Кохэну, сыну Сунаккахко, было нечем поживиться. А он все одно не уходил.
Наблюдал.
О чем думал? Кто знает.
– Они с Мэйни терпеть друг друга не могут, – Кохэн тронул золотую фигурку оленя, свисающую с косы. – Рано или поздно, но он его сожрет…
– Кто и кого?
Олень сменился… кажется, выдрой? Не разглядеть. И глядеть не стоит, дурная примета. Не то чтобы Тельма верила в приметы, но с масеуалле никогда нельзя быть уверенным: слишком инакова их магия, пусть и осталась от нее лишь тень.
Он же усмехнулся и выдру – все-таки выдру – отпустил.
– А вот на это, милая дева, можно сделать ставку…
Тельма фыркнула. Милой она никогда себя не считала, а девой перестала быть еще в пятнадцать, разменяв никому ненужную невинность на доступ к закрытой части библиотеки.
Старый Йорге знал цену своим сокровищам.
– И как соотношение?
В черных глазах Кохэна блеснуло… что? Интерес? Насмешка? Если долго глядеть в глаза масеуалле, можно увидеть не только Бездну, но и Низвергнутых.
– Семь к одному в пользу Мэйни.
– Пожалуй, воздержусь.
– Ты не азартна?
– А мы уже на «ты»?
Он подобрался близко, слишком близко, и тонкий аромат смерти кружил Тельме голову.
– Почему бы и нет? – Кохэн коснулся щеки. Пальцы его были теплыми, но прикосновение… Тельма отодвинулась. – Такая красавица…
– Ты всем это говоришь? – Она встала. – И как?
– Обычно, верят. Нет женщины, которая не считала бы себя красивой…
– Или ты просто таких не встречал.
– Возможно. – Он склонил голову набок. И теперь разглядывал Тельму с неподдельным интересом, более того, он позволил прочувствовать этот интерес… – К слову, ты и вправду довольно…
– Симпатичная?
– Не веришь? Хотя… не верь… не то слово… и не миленькая. Хорошенькой тебя тоже назвать сложно, – он обходил Тельму по кругу, не спуская взгляда. – Но вот притягательной… такие необычные черты лица… его сложно забыть…
Намек?
И сердце бьется пойманной птицей, надо успокоиться, потому как страх масеуалле почует. Уже чует. Вон, как трепещут ноздри, и губы приоткрыты, дыхание частое, хриплое…
…он не может знать.
Откуда?
Среди маминых друзей не было никого из… этих… их вообще не пускали на Остров… и сейчас не пускают…
– Маленькая тайна? – Он оскалился, блеснув позолотой клыков… а в левый и рубин врезан.
Это что-то значит, Тельма читала, но…
– Маленькая сладкая тайна… или не маленькая? Давняя… – Кохэн сделал глубокий вдох и зажмурился. – Тяжелая… она тебя мучит, Тельма? Хочешь поделиться?
– Нет.
– Конечно… ведь тогда тайна перестанет быть тайной. – Он отстранился, и Тельма вздохнула с немалым облегчением.
Хватит с нее!
– Не волнуйся, – Кохэн не собирался отступать. Алый камень в его клыке на каплю крови похож, настолько похож, что Тельма не способна отвести от этой капли взгляда.
Магия масеуалле?
Или собственная Тельмы слабость? Плохо, если так. Она не желает быть слабой.
Не здесь.
– Не то чтобы мне вовсе нет дела до твоей тайны. Скорее уж я готов признать, что тайны есть у всех… большие и маленькие… грязные и не очень… сладкие… знаешь, чем старше тайна, тем слаще она на вкус…
– Прекрати, – Тельма встала.
Встала бы, но смуглая ладонь легла на плечо.
– Погоди. Я хочу тебя предупредить. Джаннер… дерьмо первостатейное, как я уже говорил, но при этом умен, наблюдателен и любопытен без меры. У него талант, Тельма. И чужие тайны он любит не меньше меня.
– Какое ему дело…
– Ему дело до всех, кто так или иначе связан с Мэйнфордом. А ты теперь связана. Ты новенькая и девушка. Джаннер считает девушек беззащитными, легкой добычей.
Пускай.
Тельма как-нибудь сумеет за себя постоять. Получалось же у нее это в последние десять лет…
– Он умеет находить слабые места. И правильные приманки. Он доберется до тебя… и расскажет много интересного…
– О Мэйнфорде?
– И о нем… хотя, к великому разочарованию Джаннера, в прошлом Мэйни нет ничего страшного… или отвратительного…
…да неужели? Или у Тельмы не те представления о страшном?
– …а вот я… – Кохэн присел на стол и руку протянул, но Тельма не позволила себя коснуться, что, впрочем, нисколько его не огорчило. – В свое время он неплохо на моей персоне тиражи поднял. Раскрыл людям глаза на кровавую мою натуру. И тебе раскроет. В приватном порядке.
– Ты этого боишься?
– Мне не нравится Джаннер. И я бы с огромным удовольствием вырезал ему сердце. Но, к сожалению, это все еще противозаконно…
Безумие.
И все-таки он говорит правду, а сожаление в голосе – неподдельно.
– Думаете, не смог бы? – Кохэн смотрел на Тельму сверху вниз. – Я вырос в Ацтлане, в том новом Ацтлане, который оставили нам милостью победителей. И страхом их, потому как поняли, что подобные мне слишком тесно связаны с землей. Никогда не верь в милость победителей.
– Не верю.
– И правильно… есть только выгода… им было выгодно запереть нас там. Резервация… знаешь, что такое резервация? Это кусок прошлого, запертый в каменных стенах. Возведенные с полтысячи лет тому, они по сей день прочны… неприступны… во всяком случае, не найдется глупца, который по собственной воле подошел бы к Ацтлану. Нельзя сказать, что мы вовсе под замком. Нет, деточка… имеются избранники… – он щелкнул пальцами, выхватывая нужные слова, – те, кому выпала высокая и все же сомнительная честь представлять малую народность масеуалле в Сенате. Там их не особо любят. А масеуалле и вовсе считают едва ли не отступниками… не без причины. Но это все пустяки… так вот, Тельма, мой дед был отмечен печатью Ицлаколиуке. Слышала о нем?
Тельма покачала головой.
– Чаще его называют Обсидиановым ножом… – голос Кохэна звучал мягко, и не говорил он – пел, растягивая слова, выплетая из них мелодию. Он раскачивался, что кобра перед броском, и черные жирные косы извивались, а золотые фигурки, вплетенные в них, позвякивали, вплетая свои голоса в чудовищную песню масеуалле. – Он ступает по земле босым, и ноги его черны, покрыты запекшейся кровью врагов. Его руки украшены тысячей тысяч шрамов, и за каждым – украденная душа. Он держит в левой обсидиановый нож, а в правой – четыре стрелы. За спиной его висит не щит, но Дымящееся зеркало, в котором Ицлаколиуке по желанию своему видит мир и каждого человека в этом мире. А еще зеркало плодит ядовитые туманы…
– Он ушел.
– Был низвергнут, как и прочие боги этого мира…
…и если хоть малая толика того, что о них пишут, правда, то факту сему следовало лишь порадоваться.
– Но здравомыслящие люди понимают, что подобная сила не исчезает бесследно. Потому и был оставлен Ацтлан. Потому правительство и говорит о территориальной его независимости. Потому старательно закрывает глаза на все, что происходит за стеной. Так вот, мой дед был отмечен печатью Ицлаколиуке. А моя мать сама взошла на алтарь его, и отец собственной рукой вырезал ей сердце. Я этого не помню, слишком мал был. Мы были малы. Близнецы среди масеуалле появляются редко, а потому полагают их знаком особого расположения богов…
…Тельма не видела.
Не позволят ей увидеть, но вот ощутить… горький дым на губах. Отблески костров, которые пылают на вершинах пирамид. Сами эти пирамиды, уродливые, приземистые, выросшие из напоенной кровью земли. Корни их уходят вглубь проклятого города, на них, могучих, держатся дома и улицы, мощенные желтым камнем.
Корни добираются до стены.
И сворачиваются, не смея коснуться ее…
– …мы росли, зная, что избраны богами… – этот голос пробивался сквозь гул ритуальных барабанов. – Нас кормили мясом…
…и Тельма не стала уточнять, чье именно это было мясо.