Дэйв Ицкофф.

Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться



скачать книгу бесплатно

Школа была устроена так, чтобы подготовить своих учеников к престижным вузам и руководящим постам, и Робин добился значительных успехов благодаря этой строгости. У него были хорошие оценки, он преуспевал как спортсмен. Сначала на протяжении недели подросток попробовал себя как футболист, а затем занялся американским футболом и борьбой. Имея крепкое, упругое, волосатое тело, Робин сумел стать профессиональным борцом, его невозможно было победить, до тех пор пока он не попал на финал соревнований в Мичигане, где ему в соперники поставили «какого-то ребенка, который выглядел на двадцать три года и уже начинал лысеть».

Вывих плеча заставил Робина покинуть команду, но парень получил неоценимый опыт того, «как выместить свою агрессию на ком-то, равном тебе по размеру». Также Робин был благодарен за свои отношения с тренером команды Джоном Кемпбеллом, открытым инакоборцем Detroit Country Day, который также был председателем исторического департамента и консультантом команд Модели ООН и Политического симулятора. Его дочь описывала Джона Кемпбела как непримиримого либерала – «реального идеалиста, реально разделяющего левые взгляды, реально верящего в демократию», – который обожал спорить со своими студентами, заставляя их тщательно проверять свои аргументы.

«Особенно отец любил дискутировать с республиканцами, – рассказывала Сью Кемпбелл. – Многие из его студентов были из суперконсервативных семей, он просто обожал их поддевать и испытывать: "А это ваши личные взгляды или вашей семьи?"» Хотя эти моменты и не стали для Робина прописными истинами, но тем не менее оказали на него значительное влияние даже несмотря на ту манеру, в какой были преподнесены.

В Detroit Country Day Робин начал вставлять свои шутки в речи, которые студенты должны были озвучивать во время обеда, и это работало до тех пор, пока он не вставил какую-то польскую шутку, что очень не понравилось польско-американскому помощнику директора. И именно здесь Робин – не самый примерный член епископальной семьи – посетил целых четырнадцать бар-мицвов за год, заведя себе еврейских друзей, чьи забавные традиции и пессимистические точки зрения навсегда отпечатались у него в голове, и чьи потрескивающие слова на идише, преимущественно смешные в произношении, навсегда остались в его речи. «Мои друзья сделали из меня достойного еврея, – вспоминал он позже. – И приучили рассказывать, что я хожу на службу в Темпл Бес (Temple Beth) в Дублине».

К окончанию третьего года обучения в Detroit Country Day весной 1968 года Робин расцвел. Он был на доске почета школы, в составе группы директоров студенческого совета, был избран президентом класса на будущий год. «Я очень хотел жить без трудностей и планировал поступить либо в маленький колледж на Среднем Западе, либо, если повезет, в школу Ivy league», – вспоминал он. Но ничему не суждено было сбыться.

На протяжении многих лет Роб Уильямс преуспевал в компании Ford. Он был ветераном войны со средним образованием и наслаждался возможностью идти нога в ногу с менеджерами, которые были намного его младше и более образованными, хотя и менее опытными.

Но однажды он сказал своему сыну Тодду: «Когда я останавливаюсь у этого здания на востоке и заезжаю на парковку, то оглядываюсь и знаю, что здесь по крайней мере пятнадцать толковых парней с МВА, которые хотят заполучить мою должность. Я босс. Они знают, что у меня нет высшего образования и очень хотят поставить меня на место. Когда я вхожу в дверь, то глубоко вдыхаю воздух – это все равно, что выйти в Колизей».

К концу 1960-х Роб больше не мог бороться со сменой поколений внутри компании. Он видел, что Ford игнорирует его рекомендации относительно линии продукции, и понимал, что пришло время уйти. Он покинул компанию в 1967 году в возрасте шестидесяти одного года, хотя Робин позже охарактеризовал уход своего отца из Ford как выход на пенсию по договоренности. Это, по словам Лори, не позволило ее мужу воспользоваться всеми преимуществами, которые он получил бы, оставшись в компании еще на несколько лет. Роб хотел переехать во Флориду, но Лори сказала, что не имеет абсолютно никакого желания жить на «кладбище слонов» вместе «со старыми богатыми людьми». И семья отправилась в Калифорнию в городок Тиберон в заливе Сан-Франциско, где Роб получил место представителя западного региона в банке Детройта First National Bank.

В который раз карьера Роба сорвала семью Уильямсов с насиженного места, а Робин должен был покинуть свой дом, друзей и школу, которые были ему хорошо знакомы, и переехать жить за тысячи миль – в другую не известную ему часть страны. Те отношения, которые завязались у Робина, все его достижения, механизмы преодоления, которые он разработал, чувство самооценки, которое он создавал годами – все было утеряно, ему пришлось выстраивать все с самого начала, как и раньше, когда они только переехали на Западное побережье. Пришло время опять начать все с нуля.

2
Сбежавший художник

Летом 1968 года заканчивалось путешествие Роба и Лори Уильямс на другой конец страны в Калифорнию – они любили перемещаться на автомобиле, а их семнадцатилетний сын смотрел в окно, пытаясь увидеть что-то, чего он раньше никогда не видел, и это пугало его. Серая дымка простиралась у холмов и вдоль залива Сан-Франциско, идя прямо на них. Это был всего лишь туман, но непривычный к нему Робин решил, что это ядовитый газ. «Я чуть не описался от страха», – рассказывал он позже.

Когда туман рассеялся, Робин впервые увидел залив и округ Марин, его могучие секвойные леса и густую сеть окраин. Тиберон, городок на полуострове, где обосновалась семья Уильямсов, расположился к северу от моста «Золотые Ворота», достаточно далеко от Сан-Франциско, откуда сорвался с места и отправился домой чешский цирк Summer of Love. Роби и Лори быстро освоились и арендовали дом на Парадайз драйв – петляющей дороге, извивающейся вдоль гористого побережья. Помимо своей работы в First National Bank, Роб открыл собственный консалтинговый бизнес, попутно развлекая себя рыбалкой. Он даже приобрел пару рыбацких лодок, одна из которых была с шумным мотором Hicks, чей рокот так восхищал, что Роб даже записал его, чтобы слушать на суше. Лори же стала посещать службу в церкви Христианской науки в ближайшем островном городе Бельведер. «Вечерами по средам я ходила в церковь, – говорила она, – а когда возвращалась, то муж всегда спрашивал: "Как вы сегодня поулыбались?"» Основной принцип церкви, учивший полагаться на молитву, а не на современную медицину, не переубедил Лори время от времени ходить к докторам и делать подтяжку лица в более позднем возрасте. Будучи уже взрослым, Робин называл ее «Ученик Кристиана Диора».

Подросток Робин был просто сбит с толку переходом от регламентированной, консервативной формы воспитания на Среднем Западе к спокойной и расслабленной, где все было разрешено. «Мне, наверно, легче бы было переехать в Мексику, – признавался он позже. – У меня был культурный шок». Эти различия были особенно ощутимы в Redwood High School – частной школе, куда он был зачислен осенью. Сначала эта школа вроде не сильно отличалась от Detroit Country Day: студенты были по большей части из богатых белых семей, спортивное отделение было хорошо оснащено, было хорошо известно, что старшеклассники без проблем поступают в престижные вузы. К тому же существовал студенческий совет, который, как и большая часть населения страны, конфликтовал сам с собой – это было поколение, борющееся за право решать свою судьбу, параллельно выясняя, кем оно хочет быть. Но была одна существенная разница: школа была для представителей обоих полов.

Сначала Робин на уроки в Redwood каждый день надевал пиджак, галстук и носил с собой портфель, как привык это делать в Detroit Country Day. Тогда-то его манера одеваться и привлекла к себе внимание, над ним стали подшучивать, называя его чудиком и говоря, что «от него исходит негативная энергия». Понадобилось несколько недель, чтобы юноша сменил свой старый школьный дресс-код и позволил себе надеть синие джинсы. Вскоре кто-то дал ему предмет одежды, изменивший его жизнь – первую гавайскую рубаху. В тот момент Робин заявил: «Я исчез, я погрузился в дикий этап, я научился себя отпускать».

В отличие от пуританского образования в бывшей школе, в Redwood преподавали курс психологии, кинопроизводство на пленке 16 мм и предметы по истории и культуре темнокожих, хотя в классе таковых не было. Групповая психотерапия – форма тренировки восприимчивости, популярная в 1960-х годах – все еще процветала здесь, и, как вспоминал Робин, очень часто эти семинары заканчивались групповыми объятиями или аналогичными ритуалами. «Один из учителей мог приостановить объяснения, после чего несколько детей начинали отбивать бит, и в итоге все вставали и отплясывали по всему классу», – рассказывал он.

Робин не был в классе своим парнем, как в Detroit Country Day, но и изгоем тоже не был. Несмотря на то, что одноклассники его плохо знали, он смело баллотировался на пост старшего президента в Редвуде и занял почетное второе место, набрав шестьдесят один голос. Молодой человек продолжил заниматься спортом, играл в футбольной команде Редвуда и бегал по пересеченной местности. «Пожалуй, спорт – единственное, что позволяло ему влиться в коллектив», – говорил Дуглас Бешем, один из тренеров Робина и его учитель математики в Редвуде.

Как и остальные одноклассники, он попробовал наркотики. Хотя изначально Робин очень боялся, что травка повлияет на его карьеру бегуна, позже он все равно пробовал курить, говоря, что делает это, «играя в астрологический поиск предметов, где люди одного и того же знака зодиака набивались в автобус и разъезжали по стране в поисках различных вещей, например потерянных мандал». Позже Робин признавал, что марихуана делала его сонным и «не зацепила его», но он продолжил периодически покуривать, даже во время тренировок вместе со своими товарищами по команде. Так продолжалось до тех пор, пока во время такой пробежки он не увидел индейку и не попытался согнать ее с дорожки. «Когда я подошел поближе, она издала звук пшшшш и расправила крылья, а я повернулся к ребятам и сказал: ”Боже мой, я знал, что если обкурюсь, такое может произойти. Я больше так не могу!“»

Команда по кроссу была для Робина всем, здесь он чувствовал себя комфортно. Иногда вместе с другом и товарищем по команде Филом Расселлом юноша фантазировал, что они олимпийские бегуны на длинную дистанцию Фрэнк Шортер и Джек Бахелер. Упражнения на свежем воздухе укрепили его чувство уверенности, а знакомство с природной красотой Сан-Франциско добавило атмосферу спокойствия и благополучия. В одну из тренировок Робин вспоминал, как забрался на гору Тамальпайс и оттуда смотрел на пляж Стинсон, где опять увидел туман. Но только теперь его, уже привыкшего к этому зрелищу, охватило не чувство страха, а напротив «красивое, подобное дзену чувство сатори», погнавшее молодого человека вниз прямо в воды Тихого океана.

Спортсмены Редвуда тоже не остались в стороне от социальных переворотов, проходивших по всей школе. В тот год главный тренер Редвуда Гэри Шо установил правило, по которому длина волос у бегунов мужского пола должна быть «разумной», иначе грозит исключение из команды. «Более консервативно настроенные рассуждали следующим образом: ”Это все происки коммунистов, они хотят нас сломать“, – говорил Бешем, не согласный с решением Шо. – Но как это связано с длиной волос, мне так и не понятно». Многие студенты высказывали недовольство относительно этого волеизъявления властей, в том числе и Робин, хотя он и носил короткую стрижку. Почти все члены команды бегунов Редвуда подписали петицию, выступая против этого правила. Недовольство царило в школе несколько месяцев. «Иногда в бегунов даже что-то кидали и кричали: ”Пусть эти хиппи отсюда убираются“, – вспоминал Бешем. – А некоторых бегунов футболисты поймали после дискотеки и сильно избили. Было много подобных вещей, и с этим было сложно что-либо поделать».

Робин не был стереотипным спортсменом: он был прилежным учеником и членом школьного почетного сообщества, исполнителем собственных сатирических пьес на выпускных, индивидуалистом с многогранным кругом друзей и чувствительным человеком, которого тяготили эти волнения. Как описывал его одноклассник Филипп Калвер, Робин «не был экстравертом, он был застенчив и некомфортно себя чувствовал при большом скоплении людей».

Когда Калвер зависал с Робином в его убежище в подвале на Парадайз Драйв, то видел там его великолепную коллекцию солдатиков. «Он пересказывал мне все диалоги, которые велись в каждом уголке поля боя, словно он мог их слышать, – вспоминал Калвер. – Я же просто видел игрушечных солдатиков. Робин в своей голове слышал голоса и вкладывал их в уста солдатиков на огромном поле боя. Я тогда подумал, что этот парень очень интересный».

Сводный брат Робина Тодд снова вернулся в его жизнь. Уйдя из Воздушных сил США, проведя там четыре года между постами в Гренландии, Панаме, Оклахоме и Миссисипи, он стал работать инженером-геологом в Огайо, а затем приехал в Калифорнию, мечтая открыть собственные бары и рестораны. Он объяснял: ”Я пил и думал, что заиметь собственное питейное заведение – решение этой проблемы“».

В Сан-Франциско Тодд реанимировал старый бар под названием Mother Fletcher, в чем ему помогал семнадцатилетний Робин, который за небольшую зарплату помогал сносить старый клуб и возводить новый. Часть лета после окончания школы Робин провел, работая в ресторане и музыкальном клубе Trident в Саусалито. Этим клубом владели члены группы The Kingston Trio, он был украшен калейдоскопом фресок, посетителей обслуживали экзотические официанты, подавая не менее экзотические блюда органический кухни. Робин рассказывал, что официантки «носили нарисованные спреем костюмы с бахромой, похожие на пару носков. Это выглядело примерно так: «Соня, у тебя видно сиськи» – «Я знаю, я пытаюсь заработать чаевые».

Той осенью Робин начал заниматься в мужском колледже Клермонт на востоке округа Лос-Анджелес, он хотел выучиться на дипломата. Выбор профессии объединил в себе желание Робина заниматься чем-то необычным и желание его отца, чтобы у сына была престижная профессия. Выпускники Клермонта традиционно работали на должностях «белых воротничков».

«Все, кто оканчивал Клермонт, затем занимались бизнесом, политикой или юриспруденцией, – говорил друг Робина Дик Гейл, который был старше его на два года. – Поэтому туда и поступали. Ко всему этому дерьму надо было относиться очень серьезно и что-то с этим делать. Если ты не был политологом или экономистом, ты был вне игры». Очень немногие рассматривали Робина в качестве учащегося Клермонта, никто не думал, что он сможет работать в юридической фирме, офисе генерального директора или особняке губернатора. Можно предположить, что юноша просто боялся сказать отцу, что его амбиции были далеки от этого. «Это было время, когда всем говорили – все вопросы к властям, – говорила Мэри Алетт Дэвис, знавшая Робина в Клермонте, когда она училась в дочернем колледже Скриппс. – Все так делали, и Робин не хотел выступать против всех».

Но внутри Робина происходила революция, и, возможно, в первый раз в жизни он осознавал, что у него появилась возможность выбрать свой собственный путь. «Это был странный катарсис, – позже говорил он о Клермонте. – Абсолютная свобода. Как переход из Синг-Синг в нудистский лагерь Gestalt. Все вскрылось. Весь мир изменился в тот год».

Во время обучения в Клермонте Робин играл в футбол и жил в Бергер Хол, чьи жители ассоциировали себя с сыновьями Бергера (Sons Of Berger) – аббревиатура S.O.B. Здесь он очутился среди энергичных единомышленников, не впадающих в ступор от грязных шуток. Тут же жил его друг Боб Дэвис, второкурсник, член колледжской группировки под названием The Nads (по-англ. – яички), поэтому во время разных спортивных соревнований можно было кричать «Вперед, яйца!»

Здесь же Робин заново повстречал Кристи Платт, свою бывшую школьную подружку, теперь учащуюся на втором курсе колледжа Питцер – еще одного привилегированного учебного заведения. «Я увидала этого милаху на лестничной клетке, – вспоминает она. – У него были выцветшие белокурые брови, и он был очень загорелым, потому что много бегал на тренировках».

Он воскликнул: «Кристи!»

А я: «Да?»

Он: «Ты меня помнишь?»

А я: «Боже мой – Робин!»

Они снова начали встречаться, но Робин не давал клятвы верности. Он только начал понимать, насколько любит женщин и как сильно они любят его, и получал от этого удовольствие. «У меня было одна-две постоянных девушки в старших классах, а в колледже уже три-четыре, – рассказывал он. – Я наслаждался. В какой-то момент у меня было три разных девушки, сходивших от меня с ума. ”Давай займемся любовью в машине! У меня должна быть здесь кровать с рычагом переключения!“» Он говорил, что женщины забавные существа: «Ты никогда не будешь их знать превосходно. Они невероятно притягательны».

Самое значимое решение, принятое Робином в Клермонте, было сделано без лишних раздумий, почти импульсивно. В качестве одного из восьми предметов, обязательных к изучению, он выбрал театральное искусство и через день «попал на крючок». Здесь не было традиционных семинаров по актерскому мастерству, на которые Робин рассчитывал: это был импровизационный театр, где заправлял Дейл Морс, в прошлом преподававшая в ведущих труппах, которые были широко популярны в 1960-е годы, в том числе The Committee (сан-францисский побочный продукт чикагского Second City).

Студенты Морс осознавали, что она учит их не только смотреть на сцену, но и обращаться с собственными жизнями. Боб Дэвис говорит, что «ее уроки не только о том, как играть в театре, но и о том, как направлять свою энергию, думать о вселенной».

Среди основных принципов обучения Морс, используемых в равной степени для постановки и комедийных, и драматических сцен, был принцип импровизационного императива «да и»: установка всегда подтверждать выбор партнеров по сцене и опираться на них, а не отрицать. Как объяснял еще один друг Робина Пол Теппер: «На самом деле это отличная жизненная теория. Когда кто-то вам что-то говорит: ”Когда ты вернулся с Марса?“, ты говоришь не: ”Ты о чем? Я никогда не был на Марсе“. А отвечаешь: ”Вау, я всего три дня как оттуда, и с тех пор я пью“».

В итоге Морс решила, что абсолютно недостаточно посещать только занятия – необходимо организовать труппу и выступать перед зрителями. Так, Робин вместе с восемнадцатью одноклассниками объединились и создали свою первую команду в колледже Клермонт под названием Karma Pie. Дважды в неделю они собирались в театре Strut and Fret в лагере Скриппс и давали бесплатные представления, состоящие из простых импровизаций.

«Мы стояли в глубине сцены, и если появлялась какая-то идея, то выходили вперед и начинали говорить, или же могли спасти другого актера, – рассказывал Боб Дэвис. – Нас объединяли братские чувства, потому что когда ты стоишь на сцене один, то никто не может тебя выручить, за исключением товарища. Это другой театр, не такой, как в других местах, где нашел смешную тему и бесконечно повторяешь ее. Мы могли двадцать минут искать ответ на вопрос из аудитории или обсуждать какую-то тему. Мы презирали быть смешными, в благородном смысле. Мы занимались искусством».

Местный газетный критик, посетивший их выступление в январе 1970 года, остался не вполне доволен. Он описывал труппу как «компанию талантливых и творческих молодых людей, рьяно решающих вопрос: что делать, когда поднимется занавес, а мы забыли наши строчки». Обозреватель заметил, что актеры «похоже веселятся даже больше, чем зрители», сравнив это действо с «наблюдением за тренировкой футболистов».

Скоро всем стало очевидно, что Робин был смешнее всех и в этой компании, и во всей Karma Pie. «Он ничем не отличался от остальных, делал все то же самое, – говорил Боб Дэвис. – Не искал место, где бы мог опробовать комедийный материал. Не думаю, что он рассматривал это мероприятие как возможность поправить свою карьеру». Но этот опыт, похоже, помог Робину раскрыть в себе то, что раньше было глубоко запрятано. «Он обнаружил, что с присущей ему энергией можно чего-то добиться», – говорил Дэвис. – А у него было полно энергии. Но я знал его шесть месяцев прежде, чем услышал его настоящий голос».

Талант Робина не всегда сочетался с коллективным духом импровизационного театра. Как вспоминала Мэри Алетт Дэвис: «Я помню, как-то Дейл сказала: «Вы вот говорите, что Робин потрясающий, но он не соблюдает правила импровизации. Он не всегда выходит, чтобы поддержать остальных». Дэвис говорил, что огромным плюсом нахождения Робина на сцене было то, что «он мог перевоплотиться так много раз, что вам и не снилось. А если вы были с ним не на одной волне, то просто нужно было сесть в стороне и думать, как сюда вписаться».

Робин стал своего рода знаменитостью в лагере Клермонт, его уважали за чувство юмора и быструю реакцию на сцене. Кто-то из друзей стали его называть Ральф Уильямс, так звали ловкого, очень быстро говорящего продавца подержанными автомобилями, чья реклама очень часто встречалась в то время в Южной Калифорнии. (Естественно, Ральф Уильямс управлял дилерским центром Ford.) Кристи Платт говорила, что когда они с Робином ходили на вечеринки, то им никогда не удавалось остаться незамеченными: «Как только мы входили, народ начинал аплодировать. И явно эти аплодисменты были не для меня – у Робина была харизма и изумительное чувство юмора». Порой его умения болтать было очень много: «Когда он появлялся у меня в общежитии, народ сходил с ума, – говорила Платт. – Они спрашивали, не может ли этот парень помолчать? Я ему на голову накидывала одеяло, чтобы заткнулся. Но это не срабатывало».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10