banner banner banner
Ясон
Ясон
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Ясон

скачать книгу бесплатно


– Ты ждешь, что в России появится честный правитель? Не дождешься!

– Верить в это надо, Федя. И надеяться. На это терпение надо. Мы, русские, терпеливы. Терпение всё превозмогает.

– А если, пока ты ждёшь, сокровища найдут другие? То, что ты узнал, другие могут узнать тоже. Вот Бен Ганн – выкопал сокровища без всякой карты.

– Самое смешное, Федя, что знают про него и другие, а только взять не могут – мешают друг другу. А того, кто попытается, словно дракон стерегущий сожрёт с хрустом. И ещё верю, что Божьим промыслом назначен я пока временным хранителем тому сокровищу. И за время жизни моей земной должен буду распорядиться. Только час тот пока не пробил.

– А если не дождёшься?

– Придётся мне другого хранителя найти и ему тайну передать.

Оба надолго замолчали, потом молодой спросил:

– Так ты мог бы взять сокровище себе и ничего не взял?

– Отчего же ничего? – в голосе старшего мелькнула лукавинка. – За труды мои потраченные мне по совести какая-никакая компенсация да полагалась. Жалование и прогонные. Даже наградные я сам себе выписал. Это Божьему промыслу не помеха. Вот на эти-то наградные и путешествую с тобой.

Глаза молодого сверкнули в звёздном свете:

– Ну давай, рассказывай, как всё было!

– Ну, это долгая история, и у нас впереди много времени, предстоит долгое совместное плавание.

– Ну хотя бы начни!

– Ладно! Тогда начну о себе с самого начала. Родился я в семьдесят пятом году в Боровичском уезде Новгородской губернии… Про Миклухо-Маклая слыхал? Знаешь, откуда он родом? Это совсем рядом со мной… – пожилой собеседник снова потерял нить повествования:

– А вот на хрена тебе сдалась Америка, Федя? Давай мы с тобой пойдём лучше на берег Маклая, а?

Небо сияло драгоценными россыпями. Оранжевые, жёлтые, голубые, зелёные крупные звёзды кружились и покачивались среди мелкой бриллиантовой пыли, жемчужных туманностей и галактик. Собственным серебряным светом сиял океан…

***

Москва, 20 июля 1924 года.

«Москва, тов. Арбузову.

…Сообщаю вам, что в ночь с 15 на 16 июля сего года на финско-советской границе нами обезврежена банда из четырёх опасных белогвардейцев-врангелевцев, идейных врагов Советской Власти. В результате допросов установлено: банда направлена штабом армии Врангеля из Франции. В Гельсингфорс прибыла на британском парусно-моторном судне. Члены группы получили задания совершать теракты, в числе которых взрывы водопровода и убийство партийных и советских работников, в частности, убийство любимого вождя питерского пролетариата тов. Зиновьева. Члены банды на допросе показали, что с ними в Гельсингфорс прибыл пятый диверсант. Имени его не знают. Он имел особое задание, которого они тоже не знают. Границу он должен был переходить отдельно от остальных. На границе пятый диверсант не обнаружен… Прошу произвести проверку по линии Треста…

С коммунистическим приветом…»

Арбузов ещё раз внимательно перечитал документ и взял трубку аппарата:

– Лугового пригласите ко мне, пожалуйста… Да-да, нового сотрудника. Он должен уже ждать в приёмной.

– Разрешите, товарищ Арбузов? – в дверь вошёл молодой человек среднего роста. Внешность его была настолько неприметна, что отвернись на секунду – сразу забудешь, как он выглядит.

– Садитесь, Михаил Яковлевич. У нас принято обращаться между собой по имени-отчеству, если вы не против. Как вам уже известно, вас направили на работу в контрразведывательный отдел секретного оперативного управления ОГПУ. Будете работать под моим непосредственным руководством. Вас уже ввели в курс дела в отношении Треста?

– Да, Артур Христианович.

– Тогда ознакомьтесь, пожалуйста, – Арбузов протянул сотруднику депешу, которую тот быстро пробежал глазами. – И учтите, что у меня таких запросов бывает по нескольку за неделю. И все требуют проверки. Наш источник в Эстонии сообщает, что англичане сейчас настойчиво ищут людей, которые занялись бы в России взрывом мостов, порчей водопроводов, диверсиями. И здесь, обратите внимание: британский след. Тресту пока как-то удается сдерживать террористическую активность, но эта банда шла мимо Треста. Здесь нет не нашего дела. Трест должен оставаться единственным каналом эмигрантской антисоветской деятельности. Всё должно идти только через нас! Вот вы этим и займётесь. Постарайтесь найти этого террориста. И если не получится взять, то надо хотя бы скомпрометировать его в эмигрантских кругах. Ясно?

– Ясно, Артур Христианович. Разрешите идти?

Когда Луговой вышел из кабинета, Арбузов попытался вспомнить, как тот выглядел, и не смог.

***

Париж. 10 ноября 1924 года

В стёкла зашторенных окон загородного замка дробно стучал осенний дождь и налетали порывы штормового ветра. Ярко пылающий камин с трудом боролся с ноябрьским холодом. Парадную гостиную в стиле Людовика Шестнадцатого заливал яркий электрический свет. Пять кресел вначале были расставлены приблизительно в центре по кругу, но люди, которые в них уселись, невольно развернули их – два напротив трех остальных. Все сидящие в креслах когда-то имели генеральские чины. Несмотря на то, что у троих явно чувствовалась военная выправка, только один носил форму русского генерал-лейтенанта. Четверо остальных были в штатском: каждый в отлично пошитом парижском костюме. Переговоры давно уже перешли от официальных любезностей к обсуждению деловых вопросов. Военные важно помалкивали, пока двое штатских генералов вели напряженную дискуссию. Полный круглолицый в пенсне, чуть склонив голову, убеждал профессорским тоном:

– Господа, мы с вами условились, что на аудиенции у Его высочества мы не будем поднимать вопросов, вызывающих наши разногласия. Однако, это окажется невозможно, если мы с вами не урегулируем, хотя бы в принципе, главный вопрос: финансирование нашей дальнейшей деятельности.

– Александр Александрович, вы же должны понимать: этот вопрос нельзя, просто неприлично поднимать в присутствии Его высочества…

– Тем не менее, Николай Борисович, я настаиваю: без решения главного вопроса мы не сдвинемся ни на йоту! Уж вас-то, барон, я думал, мне не нужно убеждать в важности…

– Александр Александрович, вы знаете, мы работаем над этим… По оценкам барона Врангеля, нам нужно, как минимум, двадцать пять миллионов долларов.

– Это авантюристическая, недопустимо заниженная оценка! По оценкам Треста на осуществление антибольшевистского переворота нам требуется сто миллионов долларов. Из них ещё до переворота половина должна оказаться в России. Из этой половины двадцать пять миллионов нам нужны срочно. Тогда мы можем обеспечить успех переворота через десять-одиннадцать месяцев.

– Мы работаем над этим. Мы ведём переговоры с британскими представителями и с американскими промышленниками. Переговоры проходят очень трудно. Все хотят гарантий на свои вложения в будущем и гарантий успеха в настоящем. Для них это обычный бизнес, а не священный долг, как для нас с вами. Но я питаю осторожный оптимизм, что мы сможем получить двадцать пять миллионов долларов от американцев в ближайшее время.

– Этого мало!

– Согласен с вами, Александр Александрович. Кроме того, у них есть важное и трудное для нас условие: они требуют, чтобы мы вложились в равных долях.

– Это означает, барон, что мы должны добыть ещё двадцать пять миллионов сами? Как вы это себе представляете?

– Может быть Трест… так сказать, изнутри…?

– Мне кажется, вы забываете, барон, в каких условиях существуют сейчас русские люди в Советской России, – заговорил генерал в штатском, сидящий рядом с Александром Александровичем. – А вот у многих русских людей, оказавшихся за границей, остались значительные капиталы. Многие вывезли с собой драгоценности, произведения искусства… Это десятки, если не сотни миллионов долларов.

Двое сидящих рядом с бароном переглянулись, а генерал-лейтенант виртуозно матерно выругался. Затем извинился, нимало, однако, не смутившись:

– Простите, господа, не сдержался. Гусарская привычка.

– Господа, господа, – Александр Александрович обратился ко всем собравшимся, – я уверен, Николай Михайлович не имел в виду ни вас конкретно, ни большинство ваших сослуживцев. Однако, я считаю, что он прав. Надо искать средства среди своих. Верноподданные не должны отказать Великому князю, будущему императору.

– Мне кажется, вы, господа, забываете, среди кого живете, – высказался генерал в штатском, сидящий рядом с бароном, – давайте станем реалистами. Никто нам денег добровольно не даст. Однако, – здесь он сделал значительную паузу, – однако, они легко могут отдать нам в руки то, что считают для себя уже пропавшим.

– Что вы имеете в виду, Евгений Константинович? – заявление явно было воспринято с интересом всеми. – Ну не томите, генерал!

– Я имею в виду «Земельный банк»! «Земельный банк» должен стать темой самой плодотворного нашего сотрудничества с Трестом. У вас есть доступ к сейфам, а у нас здесь есть ключи. Остаётся наладить дело, поставить на твёрдую, не побоюсь этого слова, уж простите меня, Николай Борисович, промышленную основу. Я верю, что, объединив наши усилия, мы, таким образом, будем в состоянии добыть несчастные двадцать пять миллионов, которые в свою очередь послужат гарантией дальнейших вложений в наше общее дело.

Александр Александрович и Николай Михайлович переглянулись и утвердительно кивнули.

– Евгений Константинович, вы можете привести примеры успешных случаев, так сказать, изъятия вкладов из «Земельного банка»?

– Да, такие случаи есть. Мы провели исследование отдельных успешных инициативных проектов и приняли решение впредь взять эту деятельность под свой патронаж. Нами в настоящее время осуществляется целенаправленный сбор и анализ сведений, могущих представлять интерес. Что же касается собственно изъятия, то здесь у нас опыт пока не большой. Но мы надеемся, что с помощью Треста мы организуем изъятие и переправку ценностей через границу в существенно больших масштабах. Я полагаю, конкретные технические детали мы обсудим после, на нашем следующем заседании.

Все присутствующие удовлетворённо кивнули, и слово взял Александр Александрович:

– Я полагаю, господа, что сегодня мы достигли согласия по очень важному пункту нашего сотрудничества. И перед тем, как прервать наше заседание, я в очередной раз призываю вас, господа, сосредоточиться на кропотливой повседневной работе по подготовке антибольшевистского переворота. И в очередной раз призываю вас отказаться от растраты сил на громкие, внешне эффектные, а на самом деле чрезвычайно вредные для нашего общего дела террористические акты. Кстати, нам немало крови попортил шум, поднятый из-за взятой чекистами диверсионной группы в июле этого года в Петрограде. Вы нарушаете этим налаженную нами спокойную деятельность ради внешних эффектов. Кто и зачем их туда послал, кто-нибудь из вас в курсе дела?

– Да, я в курсе, – несколько смущённо проговорил Евгений Константинович. – Это была самодеятельность Кутепова. Эти четверо так жаждали борьбы с Советами, что мы сочли за лучшее отпустить их. А судно, оружие и взрывчатку предоставляли англичане, так что мы на это ни копейки не потратили.

– Но, по нашим сведениям, там был и пятый?

– А вот это был как раз мой человек, – самодовольно заявил Евгений Константинович. – Это я его внедрил на английское судно. Бывший служащий моего департамента. Мастер своего дела. Чрезвычайно ловок! Сумел уйти от преследования и выполнил моё задание. И успокойтесь, господа, никаких терактов! Представьте, это дело было как раз по линии «Земельного банка». Он сейчас служит у меня и занимается именно этим направлением. Фигурально выражаясь, ищет здесь ключи от сейфов, которые находятся на той стороне.

– В таком случае, нам было бы крайне интересно с ним познакомиться. Вы сможете это быстро организовать? Через пять дней, пятнадцатого ноября нам уже нужно быть в Москве…

Еврипид

«О Эсонид! не сердись на меня, если по неразумью

Так я впал в заблужденье! Я сам огорчен и немало

Дерзкою той и несдержанной речью. Но бросим на ветер

Эту ошибку и будем опять как прежде друзьями!»

Москва. Май 1924 года.

Резко щёлкнул стенной выключатель. Вместо бледного лунного света кухню залил яркий электрический. Над стоящей на плите кастрюлей склонился мужчина, одетый в синеватые кальсоны и такового же цвета фланелевую фуфайку. У него изо рта свисали полоски капусты, а по подбородку стекали розовые капли. Виноватые глаза уставились на жену, возникшую в дверном проёме.

– Почему ты не спишь, Миша? Зачем ты ешь холодный борщ, да ещё тайком по ночам? Это по меньшей мере некрасиво!

– Прости, Люба, мне не спится, – жалобно, извиняющимся голосом проговорил мужчина, – чертовщина всякая в голову лезет. Боюсь опять сорваться. А еда мне помогает держаться.

– Если помогает, ешь! – решительно приказала жена и добавила уже мягче:

– Кушай, кушай на здоровье! Хочешь, я тебе разогрею?

Жена метнулась к керосинке, но он жестом остановил ее, положил на стол ложку и закрыл кастрюлю крышкой. Глядя куда-то мимо, он задумчиво начал рассказывать:

– Я говорил тебе, мне вчера поручили написать очерк о присяге красноармейцев. Так вот. Я вчера был на Красной площади. У самого Кремля возле мавзолея Ленина шеренги красноармейцев присягали на верность новому строю. Кажется, они были из чекистской дивизии. Маршировали они, конечно, не так, как прежние юнкера, но уже почти. Потом они читали текст присяги: «Я, сын трудового народа, …». Повторяли, повторяли, повторяли… Казалось, это будет продолжаться бесконечно. И эта фраза стала звенеть у меня в ушах, как колокол. Но только вместо неё мне упорно слышалось: «Ясон трудового народа, Ясон трудового народа…». И стало мне казаться, что на них вместо форменных богатырок надеты греческие гребнистые шлемы, а вместо винтовок в руках – копья. Потом мне показалось, что я и сам тоже древний грек, и зовут меня Еврипид. У меня чересчур разыгралось воображение. Снова начала чудиться всякая чертовщина. Я испугался.

– Всё будет хорошо, Миша. Пойдем спать. Я тебя обниму, ты заснешь, и всё будет хорошо, – женщина подошла и погладила его по волосам. – Ты талантливее любого Еврипида, я в это верю.

Он смотрел мимо неё в пространство:

– А сейчас, Люба, я ночью проснулся, и в ушах у меня опять звенит: «Ясон из народа, Ясон из народа…». Потом буквы сами собой переставились по-другому и получилось: «А зря, но надо». А потом ещё по-другому: «Одна, но заря». А потом: «Заря, но дно!». И мне подумалось: «Заря – это Денница… уж не про Люцифера ли это всё, который меня постоянно преследует?» И мне вдруг так страшно стало, что я пошёл в кухню есть.

Жена ненадолго задумалась, а потом улыбнулась:

– Мишенька, а если ты переставишь буквы по-другому, и получится «ноздря», что означает то самое место, из которой ты вечно выковыриваешь свои словесные выкрутасы. Пойдём спать, Еврипид ты мой!

Они вместе засмеялись и в обнимку двинулись из кухни в комнату.

***

Океан. Февраль 1929 года.

Тихий ветер почти не двигал крошечное судно. Молодой капитан без особого успеха пытался колдовать с безжизненно обвисшим парусом. Пожилой исполнял роль кока и потрошил выпрыгнувших на палубу летучих рыб.

– Так, на чём это я в прошлый раз остановился? Да, про Миклухо-Маклая… А ещё Римский-Корсаков тоже мой земляк. Слышал арию? «Не счесть алмазов в каменных пещерах…», – пожилой запел было, но зафальшивил, прокашлялся и умолк. – Индийский гость, наверное, в кладах толк знал, как думаешь, Федя? А ещё Римский-Корсаков тоже моряком был, может, по этим самым морям и ходил?

– В Тихом Океане есть атолл Римского-Корсакова, только на английских картах он называется по-другому.

– Это другой Римский-Корсаков… А ещё Суворов – тоже мой земляк. А ты знаешь, что здесь в этом самом океане недалече от нас есть атолл Суворова? Миль эдак пятьсот, не больше. Может, завернём туда по дороге? Крюк-то не большой.

– Ты обещал про себя рассказывать, вот и рассказывай про себя, а не про Суворова.

– Я и пытаюсь… Самому про себя трудно рассказывать. Непривычно. Я же не писатель… Вот Суворов – воевал, но про себя только письма писал. Книги про него писали другие. А если бы он книги писал, то никогда бы хорошо воевать не смог. Уж больно разные это занятия: либо живи интересно, либо рассказывай интересно. И про меня должны бы лучше другие рассказывать, им со стороны виднее. Или ещё лучше – настоящие писатели. Правда, эти всё на свете переиначат, по-честному никак у них не получается. И вот веришь ли, Федя, что про меня настоящую книжку написали!

– Не верю!

– И напрасно! Написали. Правда-правда! Там, конечно, всё не так, как было на самом деле, но и моя фигура там вполне узнаваема, хотя и несколько комична.

– Ты знаешь автора? Кто он?

– Представь себе, нет. И понятия не имею, откуда им стало известно обо мне. А откуда Гомер или Еврипид узнавали о своих героях? Мы уже не узнаем никогда. Впрочем, одну версию имею …

Летучая рыба выпрыгнула на борт, отчаянно забилась на палубе, была ловко подхвачена за хвост и мгновенно лишилась головы.

***

Москва. Ноябрь 1924 года.

– Миша, милый, успокойся! Всё хорошо! Это только сон! Сон! Просто ночной кошмар!

– Сон… Страшный… Иван Грозный… хотел отрубить мне голову.

– Чтобы сон не сбылся, его нужно непременно кому-то рассказать. Давай, рассказывай! – жена погладила писателя по голове, стирая у него со лба капли холодного пота.

– Мне привиделся во сне Иван Грозный. Ходит по нашему дому и жильцов одного за другим убивает. Встретил меня и тоже хотел голову отрубить. А потом говорит: «Не трожь мои сокровища, но привези мне синодик, куда я убиенных вписывал. Мне надо им всем долги вернуть!»

– Ходят слухи, что большевики в Кремле ищут сокровища царей. Говорили про библиотеку Ивана Грозного. Ты же сам мне и рассказывал! Вот и весь твой сон.

– Да-да, конечно, только сон. А ты знаешь, Люба, в чём прелесть писательства?

– И в чём же?

– Все свои безумные страхи, кошмары писатель может изложить на бумаге и скормить читателям. Только так я избавляюсь от своих чертей. Просто записываю на бумагу, и тогда эти черти перестают меня донимать.