Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

– Как красиво, – прошептал Левиатус. – Никогда бы не подумал, что здесь так красиво.

Чем дальше по Материнской роще вела его Хафса, тем старше были каменные статуи, изъеденные ветром, временем и горем. Они изображали стареющих вашаев с пострадавшими в битвах клыками и выражением глубокой мудрости во взглядах. Подобно своим человеческим спутникам, великие кошки в давние времена жили намного дольше. Шеи многих древних статуй были украшены свежими венками, хотя любившие их люди также давно покоились в земле. Некоторые из вашаев по старому обычаю сидели или лежали, привалившись к кускам белого мрамора. Хафса Азейна и Левиатус прошли мимо кота в самом расцвете лет – его шкура была покрыта пятнами белого золота и бронзы, а черная грива и полосатые лапы сделаны столь искусно, что казалось, будто он вот-вот поднимет морду и зарычит.

Тут статуя действительно подняла морду и зарычала.

Левиатус вскрикнул и отпрянул, споткнувшись о каменный хвост и тяжело приземлившись на ворох цветов. Хафса Азейна уперла руки в бока, повернулась и уставилась на Курраана, который сидел теперь с широко открытой пастью, обнажив клыки в ликующей кошачьей усмешке.

– Неужели без этого нельзя было обойтись? – спросила она вслух, покосившись на Левиатуса.

Можно. Но так веселее.

Курраан мурлыкнул, удовлетворенный собственными действиями, и тряхнул гривой, прежде чем подойти и посмотреть, как поднимается на ноги Левиатус.

Чей это отпрыск? Пахнет, как твоя кошечка.

От того же самца, только самка другая, – подумала Хафса Азейна, а вслух произнесла:

– Курраан, кот Лит-Шахада, под этим солнцем ты лицезришь Левиатуса не Вивернуса, детеныша Ка Ату, драконьего короля Атуалона.

Левиатус низко поклонился самцу шахадрийского прайда.

– Моя добыча – твоя добыча, – произнес он, и Хафса Азейна почувствовала, как он пытается вытолкнуть наружу собственные мысли в неловкой попытке совершить шаайеру. Она бросила на него резкий взгляд, и парень растаял в ухмылке.

Значит, – подумала она, – юный котенок читал старые книги.

Это было любопытно.

Курраан не спеша потянулся, а затем подошел к Хафсе и уперся своей огромной головой ей в шею, тонко демонстрируя тот факт, что она принадлежит только ему. Этот котенок заносчив, – подумал он. – Хороший сильный детеныш для своего прайда. Одобряю.

Глаза Левиатуса сделались широкими и круглыми, как плоды манго. Когда кот приблизился, парень застыл как вкопанный.

– Он великолепен, – выдохнул Левиатус. А затем продекламировал: – О золотой король Зееры, как трепещу я пред твоею силой…

Курраан замурлыкал: Он мне нравится.

Хафса Азейна покачала головой.

– Значит, ты еще и сыплешь цитатами стихов? Эта строчка мне незнакома. Чьи это слова… Кибрана?

Левиатус покраснел от шеи до корней волос.

– Неужели твои? На твоем месте я не стала бы сообщать местным девушкам о том, что ты – поэт, эхуани. А не то тебе не выдержать здесь и трех дней.

– Что значит «эхуани»?

– «Красота в истине».

Зееранимы не жалуют ложь. И лжецов.

– Буду иметь это в виду. – Левиатус никак не мог оторвать взгляд от вашая, который начал обнюхивать деревья и тереться об их кору. – Где ты его достала?

При этих словах Курраан перестал тереться о дерево и бросил на юношу презрительный взгляд.

– Мы нашли друг друга. – Хафса улыбнулась оскорбленному коту. – Он спас меня однажды в темный кровавый день.

Мы спасли друг друга. – Кошачий тон смягчился от горестных воспоминаний.

– Но, полагаю, эту историю стоит отложить для другого раза.

Они дошли до края рощи и теперь шагали через миниатюрный лес низеньких молодых деревьев, которые теснились у большого материнского растения. Ханней с усталым видом стояла на страже у ворот. Хафса Азейна знала, что это выражение на лице девушки было хитро разыгранной уловкой.

– Джа’акари! – крикнула она. – Хет хет!

Ханней превратилась в слух.

– Ахо!

– Сулейма итехуна?

– Ахо! – подтвердила Ханней.

– Маасхукри, йа Ханней. – Хафса повернулась к Левиатусу. – Она здесь. Не отходи от меня. Улицы Бейт Ускута неподходящее место для гуляющего в одиночестве мужчины, особенно в дни Айам Бината.

– Я бы с удовольствием присмотрела за его задницей, – промурлыкала Ханней.

Левиатус повернулся к ней, открыв рот. Девушка продолжала стоять на страже смирно, по всем правилам, как будто не произнесла ни слова, однако ее глаза светились, а в уголках рта затаилась усмешка.

Хафса Азейна хмыкнула.

– Как я и говорю… это небезопасно. Так что далеко не отходи.

Курраан зарычал, когда они проходили мимо стражи, и девушка кивнула ему:

– Кот.

Улицы Бейт Ускута были поистине коварны. Они сплетались в лабиринт, рассчитанный на то, чтобы завлекать в сердце квартала, к неминуемой гибели. Молодые женщины бродили, подобно юным вашаям, уверенные в себе и определенно готовые к охоте. Когда кто-то во второй раз положил руку на плечо Левиатусу, он повернулся к Хафсе Азейне с таким выражением испуганного удивления, что та зашлась от хохота.

– Разве я не предупреждала тебя об Айам Бинате? – хихикнула она. – Смотри в оба. Эти девчонки только что оставили отшельничество и вышли на охоту.

– Хотелось бы мне знать, за какой добычей они охотятся? – Левиатус встал поближе к Хафсе Азейне, и Курраан весело рыкнул.

Молодые женщины могут быть опасны во время течки, – охотно предложил он ответ. – Лучше просто поддаться их напору, прежде чем они покажут когти.

Невысокая грудастая воительница застыла как вкопанная и, с жадным видом теребя кружева на своей куртке, осмотрела парня с ног до головы. Он нервно прошагал мимо. Такой улыбкой, как у нее, могла бы гордиться любая самка вашаи.

Хафса Азейна поперхнулась смехом.

– Все, что я могу тебе посоветовать… если одна из этих девиц предложит тебе скрестить мечи, лучше беги. Уноси ноги так быстро, как только сможешь.

Курраан обратил на нее взгляд своих глазах цвета багряного заката и наморщил лоб.

Если он побежит, они ринутся за ним вдогонку.

Знаю, – усмехнулась Хафса Азейна. – В следующем году в это же время Шахад будет пестреть от рыжеволосых детенышей.

Левиатус не мог услышать их разговор, но все же бросил на обоих долгий взгляд.

– А! Вот мы и на месте. – Хафса помедлила перед сводчатым входом. – Ты готов?

Левиатус набрал в легкие воздуха и кивнул.

Они прошли через широкую арку и оказались в открытом дворике. Левиатус зарделся при виде молодых женщин, принимавших ванну в пруду посреди двора.

Точно единый организм, они синхронно повернулись к пришельцам. Хафса представила, как толстый тарбок фланирует перед прайдом молоденьких самок, и улыбнулась.

У тарбока шансы выжить были бы повыше, – промурлыкал Курраан. – Этот-то, похоже, не верит, что за ним ведется охота.

Они прошли через дворик и поднялись по узкой лестнице на третий этаж, где находились самые тесные комнатенки. Дойдя до середины коридора, они остановились, и Хафса Азейна подняла руку, собираясь постучать.

Но тут раздался рык Курраана.

Он воспользовался своим домашним тембром, издав очень тихий рык, но даже этот звук оказался настолько громким, что Хафса прикрыла уши и с упреком посмотрела на кота. Левиатус сделал три непроизвольных шага назад, хватаясь руками за воздух, и чуть не врезался в противоположную стену, прежде чем смог закрыть уши ладонями. Его глаза стали круглыми как блюдца.

– Повтори еще раз! – прокричал он.

Хафса Азейна уставилась на вашая:

Неужели без этого нельзя было обойтись?

Курраан широко раскрыл пасть, и короткий кошачий смешок просочился сквозь его клыки.

Все двери по коридору с грохотом растворились, и молодые женщины разной степени одетости высыпали наружу. Примерно около трети из них прихватили с собой оружие, и все без исключения были опасными. Левиатус медленно опустил руки и начал осматриваться в поисках выхода, но такового не обнаружилось. В конце концов юноша решил оставаться на месте, смотреть строго перед собой и ни на кого не таращиться – особенно на стройную и донельзя обнаженную Лаванью, которая стояла так близко, что могла бы, протянув руку, коснуться его кончиком своего ножа.

Лаванья улыбнулась Левиатусу и уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут заметила стоявшую сбоку Хафсу Азейну.

– Повелительница снов. – Девушка низко поклонилась. Ее голос сочился покорностью. – Ина аасати, эхуани.

Продолжая кланяться, Лаванья вернулась в свою комнату и с легким щелчком затворила за собой дверь.

Последовал еще один щелчок, и еще один, и третий, легкий стук и последний щелчок, и вскоре коридор снова опустел.

Левиатус посмотрел на Хафсу и приподнял брови.

Да, – хотела она ему сказать, – они меня боятся. И тебе следует брать с них пример. Меня должны бояться все живые существа, кроме одного.

Курраан нервно дернул хвостом.

Приношу свои извинения, – поправила себя Хафса. – Кроме двух.

Дверь перед ней медленно оттворилась. Сулейма стояла в проеме, освещаемая солнцем, золотое свечение которого, однако, не могло сравниться с сиянием девушки.

Заплетенные в косу волосы горели, подобно пламени, глаза отсвечивали золотой патиной, тело было тонким, стройным и сильным. Сулейма была одета в просторные холщовые штаны, а голый тренированный пресс блестел от пота. При виде высокого юноши ее глаза вспыхнули и загорелись, но затем снова потухли – она приняла его за угрозу.

В одной руке девушка сжимала тяжелую дубинку, с обоих концов обитую ледяным железом и испещренную вмятинами от длительного использования.

Глаза, так похожие на глаза матери, не отражали никаких эмоций. Ни злости из-за того, что ее отвлекли, ни, уж конечно, радости. Сулейма перехватила дубинку и исполнила поклон, изящество которого граничило с оскорблением.

– Курраан, – произнесла она, а затем, немного помедлив, добавила: – Мать.

Когда стало понятно, что приглашения не последует, Хафса Азейна с трудом подавила раздражение.

– Сулейма Джа’Акари, можем ли мы войти?

Девушка пожала плечами, после чего развернулась и вошла обратно в комнату. Последовав за ней, Хафса Азейна заметила, что находившиеся в комнате немногочисленные предметы мебели были вплотную придвинуты к стене, а на полу красным мелом нарисован хоти. Девушка прошла в центр изображения, кивнула невидимому оппоненту и стала в стойку «Смотрящего на солнце журавля».

– Сулейма, мне нужно с тобой поговорить.

«Смотрящий на солнце журавль» сменился «Утром лотоса», а за ним последовала серия ударов ногой и коротких крученых замахов дубинкой, в результате которых Сулейма вплотную приблизилась к краю хоти. Она дерзко посмотрела матери в глаза и отвернулась:

– Вот как? Говори.

Хафса Азейна поджала губы. Глубоко вздохнув, она сделала шаг вперед и вытерла полосу мела шириной в ладонь. Затем вступила в круг и трижды ударила по полу посохом с кошачьей головой.

– Хет хет хет!

Сулейма была воительницей, а ни одна настоящая воительница не могла отказаться от поединка.

Поза «Кошки, следующей за луной» перешла в «Перерезанный надвое поток ветра». Косы Сулеймы хлестали по телу, пока она вертелась, выбрасывая руки вперед и режущими ударами, со свистом опуская дубинку. Но ее соперник не попадал под удар.

Хафса Азейна с такой легкостью делала захваты и между биениями сердца летала так непринужденно, как перо, скользящее между двумя порывами ветра. Выбрав подходящий момент, она вытянула посох и с легким пренебрежением ударила Сулейму по виску.

Наконец время отпустило Хафсу и она остановилась, небрежно опираясь о собственный посох и поглядывая на девушку. Сулейма растянулась на полу в противоположном углу комнаты. Она поднесла руку к виску и снова опустила ее, сначала посмотрев на следы крови, а затем с открытым ртом уставившись на собственную мать.

Сердце Хафсы Азейны сжалось от холода при виде того, как посмотрела на нее Сулейма и какой ужас читался в глазах Левиатуса. Девочка должна усвоить урок, иначе ей не выжить… Детские годы остались позади. Дракон просыпается.

– Ты забываешься, девочка, – произнесла Хафса. – Можешь сколько угодно презирать свою мать, но никогда не поворачивайся спиной к повелительнице снов.

Курраан одобрительно рыкнул и сел спиной к двери. Одного его взгляда через плечо оказалось достаточно, чтобы привлеченная стычкой публика мгновенно испарилась.

Хафса Азейна встала и опустила на пол конец своего посоха. Новые штаны Сулеймы были забрызганы кровью, но мать сдержалась и не бросилась ее утешать.

Жизнь – боль, – жестко повторила она себе. – И только смерть приходит без труда.

Девчонка выросла, и теперь детские истерики могли привести к гибельным последствиям.

Хафса Азейна заметила, как Сулейма поджала губы. Круглые глаза, столь необычные и столь похожие на ее собственные, горели гневом.

Я взяла это дитя с горящими глазами, – подумала Хафса Азейна, – и превратила его в оружие войны.

Но лучше уж быть оружием войны, чем трупом.

Сулейма села в позу лотоса, поджав ноги и мягко опустив руки на колени.

– Садитесь, – предложила она Левиатусу.

На мать она больше не обращала внимания, как не обращала внимания на кровь, капающую из неглубокой ранки у глаза.

– Хотите чаю?

Девушка постучала по ближайшей стенке. Тонкое дерево и холст не могли быть преградой для любопытных ушей.

– Чай… был бы весьма кстати. – Левиатус сел и скрестил ноги – несколько менее грациозно.

Он глядел на Сулейму, избегая при этом смотреть на ее грудь.

Хафса Азейна схватила валявшуюся на полу бледно-голубую тунику и бросила ее девушке. Сулейма вытерла лицо тканью и хотела уже отложить тунику, но под взглядом матери вынуждена была натянуть ее через голову. Девушка посмотрела на мятую ткань, которая теперь была замарана кровью, а затем перевела взгляд на мать, точно нанизывая очередную бусину на нитку обид. Курраан хмыкнул и отодвинулся от двери. В комнату, поклонившись, вошел маленький мальчик.

Сулейма улыбнулась ему, и ее лицо преобразилось. Теперь она до боли походила на отца. Хафса Азейна услышала резкий вздох Левиатуса.

– Чаю, Таллех. И кофе. Маашукри. О, и чего-нибудь перекусить. – Продолжая улыбаться, девушка повернулась к Левиатусу. – Сегодня утром у нас как раз закончился пост, и я голодна как волк. Йех Ату, простите, и куда девались мои манеры? Меня зовут Сулейма.

Хафса Азейна тоже опустилась на пол, и все трое образовывали теперь неровный треугольник. Курраан свернулся калачиком у Хафсы за спиной, и она, чувствуя благодарность за поддержку, оперлась на его теплую шкуру. Ей не стало легче оттого, что презрение дочери было заслуженным.

– Левиатус ап Вивернус Не Ату, – ответил юноша.

Теперь, когда Сулейма оделась, он старательно вглядывался в нее, пытаясь заметить искру узнавания. Когда же этого не последовало, он повернулся к Хафсе Азейне. Его взгляд выражал удивление и укор.

– Значит, вы приехали с делегацией чужеземцев? – поинтересовалась Сулейма.

– Я…

– Это сын старого друга, – оборвала его Хафса Азейна.

Сулейма переводила взгляд с Левиатуса на мать.

– Значит, сын старого друга…

Ее глаза вспыхнули. Однако законы гостеприимства были стары, как Зеера, а Сулейма была зееранимкой до мозга своих упрямых костей, не важно, родилась она здесь или нет. Она не станет лезть с вопросами до тех пор, пока не разделит с гостем хлеб и соль, мясо и мед.

Которые принесли очень быстро. Никто не оставался голодным в Молодежном квартале во время Айам Бината. Таллех вернулся с горсткой темных босоногих детей, большинство из которых Хафса Азейна не знала. Перед сидящими разложили простую еду: буханки тяжелого плоского хлеба, посыпанные драгоценной красной солью, козий сыр и финики, еще мясистые и сладкие с прошлого лета. И, конечно, чай. Увидев, какое выражение при этом застыло на лице Левиатуса, Сулейма прыснула от смеха.

– Может быть, мы, зееранимы, и варвары, – поддразнила она его, – но варвары довольно сытые.

Хафса Азейна без большого энтузиазма ковырялась в еде. Ей не слишком-то хотелось произносить слова, которые не принесут ее дочери ничего, кроме боли.

Когда с едой было покончено, они стали не спеша пить чай. Сорт назывался «Риих Ату» – «Дыхание дракона» – и был выращен матерями на берегах Дибриса. Левиатус вдохнул ароматный пар, сделал небольшой глоток и удовлетворенно выдохнул.

– Чудесно, – произнес он.

После этого Сулейма задала вопрос, разрушивший хрупкое перемирие.

– Зачем вы сюда приехали? – поинтересовалась она. – Не думаю, что весь этот путь был проделан вами лишь для того, чтоб выпить чаю со старинной… подругой вашего отца.

Левиатус повертел в руках круглую чашку.

– Ну, Левиатус ап Вивернус, – мягко подтолкнула его Хафса Азейна, – сын Ка Ату, расскажи, зачем ты сюда пришел.

Сулейма поперхнулась.

– Ты – сын Ка Ату? Драконьего короля? Выходит, что ты – принц?

Левиатус бросил внимательный взгляд на девушку, а затем обернулся к Хафсе Азейне, и его брови изогнулись с таким взрывоопасным выражением, что он стал болезненно напоминать отца.

– Неужели ты ничего ей не говорила? Зейна, как ты могла ей не сказать?

– Сын Ка Ату? – повторила Сулейма и добавила: – О чем она должна была мне рассказать?

Левиатус скрестил руки на груди, и молодые люди уставились на Хафсу.

Хафса Азейна сложила ладони на коленях, сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

– Он – твой отец.

– Что это значит? – Сулейма уставилась на Левиатуса с удивлением, которое читалось легче, чем священные книги. – Мой… но как… он ведь так молод.

– Не я. – Левиатус наклонился к ней и заключил ее руку в свои ладони. Продолжавшая пребывать в недоумении девушка не сопротивлялась. – А мой отец. Вернее, наш общий отец. Я – твой брат, Сулейма. – Он рассмеялся, немного задержав дыхание в ожидании, что она скажет в ответ.

– Мой брат?…

Наконец девушка обернулась к Хафсе Азейне.

– Сводный, – пояснила та. – У вас общий отец.

– Ка Ату – мой отец, – повторила Сулейма. Казалось, следы прожитых лет исчезли с ее лица. Она снова стала маленькой девочкой с круглыми глазами и открытым от изумления ртом. – Мой отец.

Левиатус поднес обе ладони девушки к своим губам. И нежно в формальном приветствии поцеловал кончики ее пальцев, глядя ей прямо в глаза. Сулейма пришла в себя и убрала руки. Затем несмело провела по его лицу, по скулам и волосам, таким же огненным, как и у нее.

– У меня есть отец, – прошептала она и расплакалась.

Жизнь – боль. И только смерть приходит без труда.

5

Любовь – это мечта, за которую стоит бороться.



Измай появился на свет под красным небом двух лун раньше, чем полагалось, и в то же время на шесть лет позже, чем следовало бы. Как робкий младший сын в семействе властных дам он, казалось, становился центром внимания только в тех случаях, когда о него спотыкалась какая-нибудь родственница женского пола.

Правда, частенько искусство и одновременно проклятие быть невидимкой играло ему на руку. К примеру, когда кто-нибудь оставлял без присмотра поднос со сладостями или когда младшим давали тяжелую работу по дому. Проходя по невысокому арочному тоннелю, ведущему к балконам нижних этажей, выходивших на Мадраж, и таща при этом целую зажаренную рыбину, фаршированную рисом и завернутую в фиговые листья, Измай внезапно подумал, что сейчас ему как раз представится счастливый случай.

В воздухе стоял такой густой аромат вина и пива, различных видов мяса и рыбной похлебки, что мальчику показалось, будто он может открыть рот и попробовать все это на вкус. Матери и мастера готовились к нынешнему пиру так же тщательно, как джа’акари к битве.

Словно своей едой они могут вернуть нам дни былой славы, – подумал Измай. – Должно быть, они полагают, что, набив нам животы, опять наполнят Мадраж жизнью. Конечно, сам он был бы не прочь съесть положенную порцию, раз уж им от этого станет легче.

Несмотря на то что присутствующих можно было пересчитать по пальцам, количественную нехватку в полной мере восполняла пестрота. Скромный, оттенка синего неба туар джа’сайани оттенял яркие шелка матерей, а за всеми присутствовавшими наблюдали джа’акари, чьи гордые головные уборы рассказывали всему миру об их подвигах. Измай покачал головой, когда увидел, сколь непрактичны были одежды чужеземцев. Края их тяжелых многослойных кафтанов волочились по песку, и лица прибывших блестели от пота. Непрошеные гости сидели, сбившись в кучку в дальнем конце Мадража, гнушаясь не только обществом, но и яствами их народа.

Их грубость казалась беспредельной. Измай увидел, как один мужчина в полосатых одеждах уставился на проходящую воительницу и протянул к ней жадную руку. На его счастье, сопровождающий его человек в золотой маске успел перехватить эту руку, и девушка прошла, не заметив оскорбления. Очевидно, в их землях воительниц не было вовсе.

А может, этому мужчине просто не нужна рука.

Когда человек, сопровождающий чужеземца, повернулся к Измаю, его маска сверкнула, и мальчик, дрожа, отступил глубже в тень. При виде людей, перевязанных с ног до головы полосками черной кожи и прятавших лица от солнца под масками из полированного золота, Измаю показалось, что по его коже начинают ползать пауки. Если этот человек и страдал от жары, то ничем этого не выказывал. Равно как и его спутник. Они стояли под солнцем, завернувшись в кроваво-красные плащи, и взирали на мир сквозь тяжелые маски – чужаки на чужой земле. Они ничего не говорили и, по доносившимся до Измая слухам, ничего не ели. И главное, ни на шаг не отходили от сына чужеземного короля.

Высокий рыжеволосый мужчина, при появлении которого всполошились все соседки Сулеймы, смеялся, когда она говорила, и беспрепятственно касался ее плеча. На поясе у него висел короткий, прямой, устрашающего вида меч, на шее красовался тяжелый позолоченный обруч, а над бровью – искусный золотой венец. При каждом вдохе рыжеволосый потягивался и самым отвратительным образом выставлял напоказ свои молодые мускулы, но Сулейма, казалось, ничего не имела против. Она касалась руки этого позолоченного незнакомца и смеялась так, как будто они знали друг друга всю жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12