Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

Когда Ани отъехала подальше от суеты, хлопот и веселья весеннего фестиваля Хайра-Кхай, ветер начал хлестать ее по лицу. Она вытерла глаза, в которые попали песчинки, и направилась к реке Дибрис, разбухшей и наполнившейся водами первых весенних дождей. Как только в окрестностях собиралось вместе более трех человек, Хафса Азейна сворачивала свой шатер и отправлялась на поиски уединения. После несчастного случая со змеями Ани перестала отчитывать подругу и предупреждать ее об опасностях одиночества.

Для соблюдения внешних приличий Хафса Азейна ночевала в отдельном шатре. Она ходила в подобающих уважаемой женщине одеждах, носила перстни с драгоценными камнями и угощала посетителей ароматным чаем и нежным мясом. В общем, жила обычной жизнью, вот только обычной уж точно не была. Хафса Азейна странствовала по чужим снам, точно садовник, который обхаживает свои джинберрийские ягоды, – срывая спелые плоды благодатных сновидений. Кое-что из собранного урожая откладывалось на хранение, кое-что сбывалось на рынке, а некоторые сны – Ани была в этом совершенно уверена, хотя никогда не спрашивала прямо – поедались свежими; они забрызгивали губы и пальцы той женщины, которая питалась их темными сладкими соками.

У болотистых берегов реки простиралась темная пустынная земля, на которую годом ранее выбрасывали остатки еды с общих кухонь. Здесь все еще ощущался едкий запах прогорклого жира и обугленной плоти, продолжавший привлекать падальщиков и хищных зверей, стоило только подуть южному ветру, так что менее привлекательного места для ночевки нельзя было и придумать. Именно здесь разбила лагерь Хафса Азейна.

Малейшее дуновение ветра захлебывалось в нарастающем пекле, но палатка повелительницы снов странным образом продолжала трепетать, точно пребывающее в беспокойном сне животное, разноцветная шкура которого дрожала и переливалась в дремоте палящего солнца. Этот ярко-синий шатер из натурального шелка был меньше, чем обычно, его украшали вышитые золотыми и кроваво-красными нитями фантастические сценки. Кракен и кирин, дикарь и виверн кружились в хаотическом танце, словно письмена на коже заклинателя костей. Надо всем этим бестиарием, у самой верхушки шатра виднелся, глядя на окружающих глазами цвета ляпис-лазури, покрытый золотисто-зеленой чешуей Дракон Солнца Акари, все еще пребывавший в поисках давно утерянной любви.

По старой привычке, прежде чем приблизиться к шатру, Ани осенила себя легким знамением от дурного глаза. Хафса Азейна много лет была ее доброй подругой, но верховная наставница скорее сразилась бы со львиной змеей, чем согласилась бы спать в шатре с изображением этих тревожных видений. В последнее время ночи Ани и без того были неспокойными, не хватало еще, чтобы в ее сновидения прорывались всякие ледяные змеи и виверны.

Стараясь не обращать внимания на горящие глаза чудовищ, Ани позвонила в гостевой колокольчик и нырнула под полог шатра. Внутри палатка повелительницы снов была на удивление просторной, несмотря на то что бо`льшую ее часть занимала массивная туша черногривого вашая.

Он был уже немолодым котом, некогда серебристо-черная пятнистая шкура выгорела до бледно-золотого оттенка и была испещрена шрамами.

– Курраан. – Ани кивнула ему в знак уважения. – Хафса Азейна.

Зверь презрительно отвернул от нее кисточку хвоста, а белые пятнышки на обратной стороне его круглых ушей даже не шелохнулись в приветствии. Курраан довел искусство надменности до совершенства.

Хафса Азейна сидела, скрестив ноги, в обволакивающей тени у дальнего края палатки. Пространство вокруг нее было усеяно деревяшками, лезвиями и небольшими горшками. Склонив голову, она работала над каким-то планом, и копна бледных локонов скрывала ее тело и лицо. Когда повелительница снов наконец подняла взгляд на гостью, Ани с трудом подавила пронзившую ее тело дрожь. Ладони повелительницы были забрызганы кровью, а взгляд золотистых глаз являл собой воплощение строгости.

– Истаза Ани. – Ее голос казался таким же далеким, как у человека, поющего во сне.

– Повелительница снов, – сказала Ани, выдавив из себя улыбку. – Одета ты явно не для Хайра-Кхай.

Губы сидевшей напротив Ани женщины искривились в каком-то странном выражении, точно солнечный свет коснулся холодной воды.

– Я должна перетянуть струны на лире.

– Ах вот как, – произнесла Ани и впервые обратила внимание на кольца свежих кишок, плававших в коробе с водой, – серые и блестящие, они были подготовлены к чистке. Что ж, вот и нашлось объяснение этого запаха. – Надеюсь, мы с ним не были знакомы.

И снова эта странная улыбка в ответ.

– Не думаю.

– На церемонии Сулейма держалась очень храбро.

– Сулейма всегда держится храбро.

– Я слышала, что Ханней и Саския тоже стали воительницами. Конечно, в этом не было никаких сомнений. Нептару, девочку из Нурати, приняли в гильдию художников. Чего-чего, а этого я не ожидала – надеюсь, она не слишком расстроилась. И еще надеюсь, что Сулейма выучится держать свой резкий нрав под контролем, прежде чем он доведет ее до беды.

Повелительница снов опять склонилась над работой.

– Времена, когда Сулейма могла научиться себя контролировать, прошли. Теперь она – взрослая женщина, а не ребенок, и дракон начинает просыпаться.

– Все это детские сказки, – ответила Ани, наблюдая за работой Хафсы.

Изготовленная из кошачьего черепа лира повелительницы снов стояла в углу вместе с черным посохом. Рабочие инструменты… Они были в своем роде не менее смертоносными, чем мечи, и по крайней мере такими же прекрасными.

– Сайани будет спать до скончания времен.

Хафса Азейна подняла на Ани быстрый взгляд.

– Тебе стоит почаще прислушиваться к детским сказкам. В них кроется больше правды, чем ты можешь себе представить. В земле зреет беспокойство, ты и сама об этом говорила. Человеческие сны становятся все темнее, и вокруг закипает гнев. Мы теряем воинов и стражей во время каждой разведки. Еще и трех лун не прошло, как Нисфи лишился Хамрана вместе с подмастерьем, да и сильнейшим стражем в придачу. Они отправились в погоню за работорговцами и не вернулись.

– Торговцы рабами осмелели оттого, что Атуалон и Синдан обозлились друг на друга и подумывают о войне. Кины тоже осмелели, видя, что каждая весна приносит все меньше дождя, а заодно и меньше дичи. Не сомневаюсь, что все это вполне естественно.

– По-твоему выходит, будто дракон не является частью природы? – Повелительница снов опустила руку в воду, достала кольцо кишки и закрепила его на доске перед собой. – Если бы не магия атуалонских королев и королей, она могла бы и вовсе проснуться во времена Сандеринга. Сейчас ее сон так же чуток, как и твой, верховная наставница. Теперь на страже наших племен остаются всего три повелителя снов. Впрочем, не поможет и целый полк, если сны Дракона разбудят кинов. Я ни на мгновение не поверю, будто горстка работорговцев могла одержать верх над Хамраном. Нет… Темные сны тенями собираются над Джеханнимом. И в будущем дела лишь ухудшатся.

– Дела всегда идут наперекосяк, когда в игру вступают короли и императоры.

Услышав это, Ани нахмурилась.

– Синданизский император не успокоится, пока не подомнет под себя весь мир с небом и лунами в придачу. К тому же барабаны войны всегда питали сердечные ритмы Атуалона. Ка Ату с большей охотой будет смотреть, как мы горим, чем преклонит колено перед Таиху. Но какое отношение все это имеет к дракону? Для Сайани мы все равно что муравьи, копошащиеся в тени воина, ты ведь сама так говорила.

– Даже муравьи могут кусаться и привлекать к себе нежелательное внимание. Эхуани, моя старая подружка, не стоит давать волю этим мыслям, иначе нас может постигнуть та же участь. Оставим войны солдатам, а драконьи сны – их обладательнице.

Хафса Азейна ответила ей улыбкой и потянулась.

– Зачем ты пожаловала ко мне сегодня? Уж, наверное, не для того, чтобы попить чаю и посплетничать. Неужели ты решила помочь мне заменить струны на лире?

Ани бросила взгляд на Курраана, глаза которого уставились на нее с неожиданной остротой. Не помогла и мысль о том, что вашаи нюхом чуют страх.

Ну да ладно, – сказала она себе, – сегодня не самый худший день, чтобы умереть.

– Вчера ночью умм Нурати созвала матерей на тайную встречу, и они только что доложили джа’сайани и джа’акари. Знай я об этом раньше, я, конечно, предупредила бы тебя.

– О чем именно?

Ани ничего не оставалось, как выложить все начистоту.

– Помнишь, в прошлом году атуалонцы приходили к реке и расспрашивали о беловолосой женщине с рыжей девчонкой, а потом… исчезли?

Взгляд повелительницы снов стал пустым и враждебным.

– Помню.

Она сжала горсть кишок.

– Нурати тайно отправила посланника к королю драконов. Хафса Азейна, теперь ему известен твой секрет. Он знает о Сулейме.

Ани была еще вспыльчивой молодой воительницей, когда старуха Теотара вернулась с Пустынного Пути с переброшенным через плечо телом женщины и ребенком на руках. Каким-то образом молодая чужестранка-мать, ничего не зная об управлении снами, умудрилась с помощью магии прикончить целый выводок работорговцев, да еще переместиться с дочерью и повозками в сердце пустыни. Только Ани, делившая с ней комнату в Бейт Ускуте, знала, как Хафса Азейна рыдала по ночам от любви к мужчине, гнев которого обратил ее в бегство.

Первый выводок охотников за головами прибыл в том же году. То были люди из Эйд Калиша, в ярких шелковых накидках, с привязанными к бедрам ножами. Они налево и направо раздавали местным детишкам монеты и сладости. Расскажите-ка нам, что знаете, – уговаривали они малышей, но их усилия не увенчались успехом. – Женщина с волосами лунного цвета и огненно-рыжая девчонка. Король-дракон бывает очень щедр к своим друзьям.

Люди из Эйд Калиша тоже бесследно исчезли. И Ани не думала о том, что с ними сталось. Сказать по правде, она сама помогала подруге скармливать их тела речным хищникам.

Ох уж эта молодость!

– Она отправила посланника. К Ка Ату.

– Как давно это случилось?

– Полагаю, с тех пор прошло много полнолуний. Уж конечно, теперь уже слишком поздно. Ничего не исправишь.

– Поживем – увидим. А теперь что касается… предательства.

Хафса Азейна оттолкнула миску с кишками и поднялась на ноги.

– Матери еще в Мадраже?

– Послушай, повелительница снов, уже слишком поздно. Думаю, Нурати сказала обо всем матерям, только убедившись, что посланника приняли, и теперь мы знаем, что ответ пришел.

Повелительница снов оскалилась:

– Я ее остановлю!

– Хотелось бы мне в это верить. Но говорю тебе: мы опоздали. Из Нисфи уже прибыл гонец. На Дибрисе видели корабли.

Хафса Азейна застыла, точно мертвая вода.

– Корабли? Что еще за корабли?

– С драконами на корме и с полосатыми парусами. Разведчики докладывают, что их десять.

Взгляд повелительницы снов сверкнул холодной жестокостью, точно у гадюки, готовящейся к очередному прыжку. Когда она двинулась с места, это произошло так быстро и неожиданно, что Ани невольно отступила на полшага назад, но Хафса Азейна всего лишь нагнулась, чтобы подобрать короб с кишками. Когда она вновь выпрямилась, ее лицо походило на застывшую маску.

– Вот как. Значит, Ка Ату готов покинуть престол. И попытаться вернуть то, что считает своей собственностью.

Ани проскочила мимо подруги и остановилась лишь у входа в сумеречный шатер – ее силуэт выделялся посреди яркого солнечного пятна.

– Как скоро они будут здесь?

– Гонец оказался очень проворным: у нас остается всего несколько дней.

– Я побеседую с умм Нурати, а потом и с матерями. Людям следует подготовиться ко встрече с королем-драконом.

Только снова выйдя на свет, Ани смогла наконец выдохнуть застывший в легких воздух.

Конечно, это был не самый худший день для того, чтобы умереть. Но вполне хороший, чтобы жить. Курраан проскользнул мимо нее, точно шепот далекого камнепада – всем своим вылитым из костей и марева телом, почти доходившим ей до плеча. Он был тих, как смерть, которая приходит в ночи.

Где-то вдали завыл вашай.

Узел нервов в животе верховной наставницы ослаб. Постепенно. Ани обвела взглядом палатку, примечая потрепанные подушки и разбросанную одежду – привычные атрибуты женского обихода. Обычные вещи… если не считать лиру из кошачьей головы, которая стояла в углу и ожидала новых струн. И потемневшего мертвого посоха с наконечником в виде кошачьего черепа. Да всех этих глядящих с полотнища палатки вышитых чудовищ, от которых у нее мурашки пробегали по коже. Ани без оглядки помчалась по дороге.

Ее поразило то, что солнце все еще ярко сияло на небе, воздух был наполнен звуками и ароматами веселья, а люди продолжали праздновать Хайра-Кхай. Ани подняла лицо к небу и смотрела на Дракона Солнца Акари до тех пор, пока слезы не брызнули у нее из глаз.

– Уж не знаю, что хуже, – сказала она, обращаясь к Дракону, – атуалонское вторжение или гнев повелительницы снов.

3

Я запомню.



Мать вручила ему подарок, завернутый в желтую рисовую бумагу и перевязанный красным шелковым шнурком.

– Открывай. Это тебе. – Ее глаза горели. – Я сделала его специально для тебя.

Джиан дернул за кисточку шнура, и массивный узел с легкостью развязался. Чувствуя стыд оттого, что прикасается к тонкому материалу своей грубой кожей, юноша с большой осторожностью развернул упаковочную бумагу и вдохнул аромат красочных одежд из желтого, жгучего, как песок, шелка, расшитого плотными кроваво-красными узорами.

– Я не могу это надеть!

– Теперь можешь, сын. – Мать моргнула, плотно сжала губы и сделала глубокий вдох. – Это – твое право, равно как и обязанность. С нынешнего дня ты представляешь весь Бижан. Сегодня ты стал дейченом, и теперь тебе крайне важно соответствовать образу принца, а не ходить, точно какая-то… деревенщина. – Руки женщины, словно крошечные птички, пробежали по шелковой материи, а потом она приложила кафтан к его плечу и улыбнулась с быстротой и тайной, отличающими улыбку матери. – К тому же ты будешь в них очень красив. Мой сын, принц дейченов.

Сегодня отмечали праздник Цветущих Лун и шестнадцатый день рождения Джиана. Уже завтра он пройдет через широкие ворота и станет дейченом Джианом, принцем Запретного Города.

Принцем, – повторил про себя юноша. Не будет больше простого сына ныряльщицы за жемчугом, мальчишки, который чувствовал себя в воде куда свободнее, чем на суше, и с флейтой управлялся лучше, чем со словами. Принц. Несмотря на то что он готовился к этому дню всю свою жизнь, это слово казалось ему таким же внезапным, как удар под дых. Джиан принял тяжелый кафтан из рук матери и отодвинул его на расстояние вытянутых рук, как будто боялся, что вышитые змеи могут его укусить. Он знал, что эта желтая материя стоила не меньше, чем новая крыша, а разбросанных по узорам, вышитым кроваво-красной нитью, жемчужин хватило бы для того, чтобы прожить целый год.

И когда только мать успела все это сделать? Она часто засиживалась допоздна, согнувшись над морскими картами или расчетными книгами в попытках отыскать новую устричную заводь или еще один торговый путь и стремясь обеспечить их жизнь хотя бы на день вперед. Каждый стежок, каждая нитка означали еще одно мгновение, которое он у нее отнял.

– Мама, я не могу…

Джиан хотел сказать ей: Я не могу это принять. Или, может, я не могу тебя оставить. Как бы там ни было, они оба знали, что другого выхода не было. До тех пор пока их землям грозит фальшивый король Атуалона, императорским армиям не обойтись без потомков деев.

– Молчи, – пригрозила ему мать и подняла руку. Ее ладони были крошечными – хрупкие маленькие птичьи косточки и тонкая, как золотистый папирус, кожа. – Император имеет право призвать тебя на службу. Ты имеешь право носить эту одежду, а я – дать ее тебе. – Несмотря на стальную волю, она не смогла сдержаться, и по ее щеке скатилась слезинка. Прежде чем мать успела стереть ее, Джиан поймал каплю кончиком пальца и поднес ее к губам. Потом он обнял мать – с таким жаром, как будто все еще был ребенком и никак не мог с ней расстаться.

Она долго стояла, прижавшись к сыну – ее тонкие руки продолжали удивлять его своей силой, – а потом коротко рассмеялась и оттолкнула его от себя.

– Ай! Только взгляни на меня, во что я превратилась! Придется все начинать заново. – Мать пригладила ладонями седеющие пряди и вытерла лицо.

При виде ее храброй улыбки сердце Джиана болезненно сжалось.

– Я не брошу тебя одну.

– А я бы ни за что тебя и не отпустила. Но мир сплетен из ветра и бурлящих волн, мой сын, и ни ты, ни я не в силах его изменить. Твое предназначение – это Запретный Город, точно так же, как мое – море, и я бы не поменяла в тебе ничего, даже этого качества. Я горжусь тем, что я – твоя мать.

Джиан слышал, что в других землях потомки деев могли сами выбирать жизненный путь и пользовались теми же правами, что и полноценные люди. Поговаривали даже, что в Атуалоне люди могли сами распоряжаться собой, а не зависеть от императора. Иногда Джиан мечтал о том, чтобы король драконов сжег Синдан дотла и выпустил бы всех его обитателей на волю. Мечтал о том, чтобы когда-нибудь отправиться на юг и послушать длинные тягучие песни золотых песков или поехать на запад к Морю Всех Начал и увидеть, как солнце садится за крепость из драконьего стекла Атукос.

По правде говоря, то, что король-дракон пощадит его шкуру, было так же невероятно, как и то, что император удостоит его своей милости. Дейчены рождались для того, чтобы убивать и умирать, вот и все. Если им давали шанс отправиться в далекие страны, то уж точно не затем, чтобы любоваться красивыми закатами.

– Неужели ты гордишься тем, что я… проклят?

– Проклят! – фыркнула в ответ мать. – Все это – деревенские пересуды. Самое время забыть о них. Как может быть проклят тот, на кого снизошло благословение? Неужели король тоже проклят? Уж точно не больше, чем ты.

– А мой… отец? Хоть теперь-то ты мне о нем расскажешь? – Джиан отвел взгляд, не желая видеть, как ранили мать его слова.

Она убрала непослушные пряди с его лица и, склонившись, прижалась губами к его лбу, как делала всегда, когда он мальчишкой попадал в неприятности.

– Не могу.

Произнесенные ею слова вонзились ему в сердце обсидиановым лезвием. Джиан отвернулся от матери.

– Ты отказываешь мне в этом даже в такой день, как сегодня.

– Мне не дано отрастить крылья и взлететь. Не дано подчинять своей воле ветер и волны и менять лунные циклы. Точно так же я не могу говорить с тобой об отце.

– Хианг сказал мне, что я был… что ты была… – Джиан подавился собственными словами. – Что я был зачат насильником.

И это было самое мягкое слово из тех, какими Хианг описывал его отца. Джиана называли потомком деев, родившимся из семени деймона, ребенком несчастливой звезды, который с рожденья подвергался влиянию частиц бытия.

– Ковыряя в носу, Хианг вытащил последние мозги. – Мать снова фыркнула. – Могу сказать тебе одно: ты не сын насильника. Клянусь морем, это правда.

Невидимый груз перестал сжимать Джиану грудь, и он сделал глубокий вдох. Значит, его отец не насильник… А Хианг утвержал это с такой уверенностью. Но, говоря откровенно, он и правда слишком долго ковырял в носу.

– Эта каморка слишком тесная, – нахмурилась мать. – Ты заслуживаешь чего-нибудь получше. – Она подошла к небольшому окошку, слегка споткнувшись у изножья кровати. – Отсюда и воды не видать.

– Когда ветер дует в эту сторону, я слышу запах и зов моря.

Я чувствую, как оно призывает меня домой, – подумал Джиан, но вслух сказать это не осмелился. Он боялся, что его сердце разобьется о зовущий, зовущий, зовущий шепот моря, как волны о волнорез.

Прежде чем повернуться к сыну, мать с силой прижала ладони к глазам, потом ко рту и наконец к сердцу. Джиан подумал, что она все еще ослепительно красива – морская соль и ветер стерли с ее лица намек на мягкость и слабость. Его мать была похожа на воительницу. Несмотря на то что ее веки покрылись мелкими морщинками от многолетнего вглядывания в сверкающие на солнце волны, а длинные волосы пропитались морской пеной, мужчины продолжали сворачивать шеи, когда она проходила мимо, словно легкий бриз, обещающий шторм.

Когда мать Джиана была молода, ее красота вдохновила поэта Джиао Джиана написать историю о девушке, которая любила море, и Джиан собственным существованием доказывал, что эта любовь не осталась без ответа.

– Ты наденешь шелка.

Джиан подошел к матери, заключил ее в объятия и сжимал до тех пор, пока она не сдалась, обняв его в ответ. И когда она успела стать такой маленькой?

– Хорошо, я надену шелка, – сдался он. – Ты будешь мной гордиться.

Она вырвалась из его хватки и с размаху шлепнула по плечу.

– Я гордилась бы тобой, даже если бы ты пришел на праздник без ничего, лишь с улыбкой на устах и ожерельем из ракушек на шее. – В ее глазах заплясали искры смеха, а Джиан покраснел, вспоминая детские годы, когда он являлся на деревенские праздники именно так. – Только я бы тебе этого не советовала.

– Мама! – возмутился Джиан. – Я был тогда пятилетним мальчишкой… Сколько можно рассказывать эту байку?

– Если на то будет воля ветра и волн, я еще успею рассказать эту байку твоим детям и детям их детей.

Мать торжественно коснулась пальцев губами.

Джиан последовал ее примеру.

– Если на то будет воля ветра и волн…

– А теперь… – она сжала губы, – я тебя оставлю, чтобы ты мог закончить приготовления. Полагаю, моя помощь тебе не понадобится? Так ведь? Не хотим же мы и вправду давать местным горожанам еще один повод для сплетен, верно?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12