Давид Фонкинос.

Тайна Анри Пика



скачать книгу бесплатно

5

После этого прерванного визита Дельфина и Фредерик решили пообедать в заведении, которое принадлежало некогда супругам Пик. Пиццерия превратилась в блинную, что, в общем-то, было более логично. Приезжая в Бретань, люди хотят есть бретонские блины и запивать их сидром, а значит, нужно следовать местным кулинарным традициям. Таким образом, при новых владельцах клиентура заведения радикально изменилась: местных завсегдатаев потеснили туристы.


Молодые люди долго осматривали помещение, пытаясь представить себе, каким образом Пик мог написать здесь свой роман. Фредерику такая гипотеза казалась маловероятной.

– Не очень-то симпатичное место, а вдобавок жарко и шумно… Ты считаешь, он мог здесь писать?

– Почему бы и нет? Зимой клиентов не бывает. Представь себе, бо?льшую часть года в этих краях тихо, как на кладбище. Как раз та гнетущая атмосфера, в которой нуждаются писатели.

– Н-да, в этом что-то есть. Гнетущая атмосфера… именно так я ее и называю, когда пишу у тебя в доме.

– Ты шутишь!

И они развеселились: их все больше и больше возбуждала вся эта история, принимавшая реальные очертания. Да и характер Мадлен Пик произвел на них сильное впечатление. Им не терпелось увидеть, как она отреагирует, когда завтра узнает о тайной деятельности своего мужа.


Официантка[13]13
  Это была хозяйка заведения: блинная принадлежала супружеской чете, как прежде – Пикам. (Примеч. автора.)


[Закрыть]
спросила, чего они желают. Всякий раз процедура заказа проходила одинаково: Дельфина мгновенно выбирала себе еду (как правило, салат с морепродуктами), тогда как Фредерик растерянно перелистывал меню и долго колебался – точь-в-точь писатель, застрявший на неудачной фразе. Пытаясь найти выход из этого мучительного тупика, он поглядывал на тарелки других клиентов. Блины выглядели довольно аппетитно, но какой из них выбрать? Он взвешивал все «за» и «против», уныло сознавая, что над ним довлеет проклятие нерешительности. И в конечном счете всегда делал неудачный выбор. Дельфина, сжалившись над ним, посоветовала:

– Ты вечно ошибаешься, так что, если хочешь «полный», бери лучше «лесной»[14]14
  Бретонские блины готовятся с разными начинками, например «лесной» – с грибами.


[Закрыть]
.

– Да, ты права.

Хозяйка молча выслушала этот диалог, но, передавая заказ мужу, предупредила: «Поаккуратней там, это для парочки психопатов».

Чуть позже, с удовольствием поедая свой блин, Фредерик признал, что его подруга решила проблему по-своему успешно: достаточно было пойти против собственной интуиции.

6

За столом они продолжали смаковать историю обнаруженной рукописи.

– Мы заловили нашу Вивиан Майер! – провозгласила Дельфина.

– Это еще кто?

– Знаменитая женщина-фотограф, чьи снимки были найдены только после ее смерти.

– Ну да… пожалуй, ты права: Пик – это вторая Вивиан.

– И практически та же история.

А люди просто обожают подобные сюжеты.

История Вивиан Майер
(1926–2009)

В Чикаго жила американка французского происхождения, довольно эксцентричная особа, которая всю свою жизнь занималась фотографией, никому и никогда не показывая снимки. Ей и в голову не приходило демонстрировать свои работы на выставках, к тому же у нее часто не хватало денег, чтобы отпечатать их. В результате она так и не смогла увидеть б?льшую часть своих фотографий, хотя, видимо, сознавала, что Бог наделил ее талантом. Так отчего же она не пыталась жить на доходы от своего искусства? Вместо этого Вивиан, ходившая в унылых мешковатых платьях и неизменной старенькой шляпке, всю жизнь проработала гувернанткой. Дети, которых она опекала, долго не могли ее забыть. Особенно хорошо им помнился висевший у нее на шее фотоаппарат, с которым она никогда не расставалась. Но никто не подозревал, каким зорким и верным был ее глаз. В результате полупомешанная старуха умерла в нищете, оставив после себя тысячи снимков, чья стоимость теперь, после их обнаружения, возрастает с каждым днем. Перед смертью она попала в больницу, и с тех пор уже не могла платить за ячейку, где хранила плоды своего многолетнего творчества, поэтому коробки с фотографиями и негативами были выставлены на аукцион. Один молодой человек, снимавший фильм о Чикаго 1960-х годов, купил их буквально за гроши. Он набрал имя фотографа в поисковике Google, но ответа так и не получил. Зато когда он создал в Интернете сайт и разместил там снимки неизвестной женщины, то получил сотни восторженных отзывов. Работы Вивиан Майер никого не оставляли равнодушным.

Несколько месяцев спустя он снова набрал ее имя в поисковике, и на сей раз ему попалось объявление о ее смерти. Двое людей – родные братья – организовывали похороны своей бывшей няни. Молодой режиссер созвонился с ними и таким образом узнал, что эта женщина – гениальный фотограф, чьи снимки он приобрел, – б?льшую часть жизни проработала в качестве baby-sitter.

Вот потрясающий пример почти тайной жизни художника. Вивиан Майер не нуждалась в славе, она не желала показывать свои работы другим. Зато сегодня ее фотографии обошли весь мир, ее считают одним из самых великих фотографов двадцатого века. Эти снимки потрясают особым взглядом на сценки повседневной жизни, такое ви?дение свойственно только ей одной. Но ошеломляющая посмертная известность Вивиан Майер прочно связана с невероятной историей ее жизни, они неотделимы одна от другой.

* * *

Для Дельфины сравнение Вивиан Майер с Пиком было вполне объяснимо. Ведь речь шла о простом бретонском владельце пиццерии, который точно так же, втайне от окружающих, создал великое произведение. И при этом никогда не пытался его опубликовать. Разумеется, это обстоятельство всех сильно заинтриговало. Дельфина засыпала вопросами своего возлюбленного: «Как по-твоему, в какие моменты он писал? О чем думал при этом? Почему так никому и не показал свою книгу?» И Фредерик пытался отвечать ей с точки зрения романиста, стремящегося определить психологию некоего персонажа.

7

Мадлен рассказала им, что каждое утро Пик уходил в ресторан очень рано. Так, может, пока подходило тесто, он как раз и писал? А когда являлась жена, прятал пишущую машинку. Таким образом, никто не мог заподозрить, чем он занимается. Ведь у каждого человека есть свой тайный, заповедный сад. Для него этим садом было сочинительство. Исходя из этого, продолжал Фредерик, он и не пытался опубликовать роман, у него не было никакого желания посвящать в свои секретные дела посторонних. Зная историю библиотеки отвергнутых рукописей, он прямо туда и отдал свою рукопись. Но Дельфине не давал покоя один вопрос: почему он подписал роман своей фамилией? Ведь его в любое время могли обнаружить на полке и увидеть имя автора. Между этой подпольной жизнью и риском разоблачения была какая-то неувязка. Хотя… возможно, Пик был уверен, что никто не станет раскапывать эти завалы в глубине библиотеки. Это ведь как бутылка с письмом, брошенная в море. Написать книгу и где-то оставить ее… Кто знает, может, в один прекрасный день ее и обнаружат.


Дельфину мучил еще один вопрос: Магали объяснила ей, что авторы обязаны лично приносить свои рукописи. Не странно ли, что человек, так упорно хранивший свою тайну, подчинился этому требованию? Может, он был знаком с Гурвеком, ведь они прожили рядом больше пятидесяти лет. И если да, то какие отношения их связывали? А может, библиотекари обязаны хранить профессиональную тайну подобно врачам, предположил Фредерик. Или же Анри Пик просто буркнул, выложив на стол свой роман: «Жан-Пьер, я надеюсь, ты не проболтаешься, когда придешь ко мне на пиццу…» Конечно, для тайного литературного гения звучит не слишком изысканно, но вполне могло быть и так.


Дельфина и Фредерик с большим удовольствием перебирали всевозможные гипотезы, пытаясь раскрыть романтическую подоплеку этого романа. Внезапно автора «Ванны» посетило озарение:

– А что, если мне описать эту историю – все перипетии нашего открытия?

– Ну конечно, прекрасная мысль!

– Я мог бы назвать ее «Рукопись, найденная в Крозоне».

– Да, это удачная параллель[15]15
  Отсылка к незавершенному роману польского аристократа Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе». Первые главы романа были опубликованы отдельно в 1797 г.


[Закрыть]
.

– Или, например, так: «Библиотека отвергнутых рукописей». Тебе нравится?

– Еще того лучше! – одобрила Дельфина. – И вообще, меня устроит любое название, лишь бы ты опубликовал эту книгу в моем издательстве, а не в «Галлимаре».

8

Тем вечером хваленый роман был на устах у всех обитателей дома Десперо. Фабьенн находила его очень личным: «Он все-таки кажется автобиографическим, да и действие происходит в наших краях…» Дельфина же старалась не думать об интимной стороне романа. Она очень надеялась, что и Мадлен ничего такого не заподозрит, иначе, не дай бог, вдова запретит его публикацию. Когда-нибудь, позже, у них еще будет время покопаться в жизни Пика и определить, есть ли в книге какие-то личные мотивы. Поразмыслив, молодая издательница решила рассматривать замечание матери как поощрение; если книга нравится, всегда стремишься узнать побольше: что? в ней подлинно, что? автор пережил на самом деле? Литература гораздо чаще, чем другие, изобразительные виды искусства, возбуждает в людях нездоровое любопытство – жадный поиск «интима». Леонардо да Винчи, в отличие от Гюстава Флобера с его Эммой, никогда не мог бы сказать: «Джоконда – это я!»


Конечно, сейчас еще рано было предвосхищать события, однако Дельфина уже понимала, что читатели неизбежно будут копаться в личной жизни Анри Пика. От такой книги можно ожидать любых сюрпризов, она это чувствовала, хотя и не могла уверенно прогнозировать ее судьбу. Случается, издателя, убежденного в том, что он нашел будущий бестселлер, постигает полный крах, но бывает и наоборот: книга, от которой ничего особенного не ждали, вызывает настоящий фурор. Сейчас Дельфине предстояло главное – добиться от вдовы Пика согласия на публикацию. Фредерик, смеха ради, величал ее ПИКовой дамой, однако Дельфине было не до веселья, она-то понимала серьезность ситуации. Фредерик пытался ее успокоить:

– Ну с какой стати она будет упираться? Ведь это же так приятно – обнаружить, что ты провела свою жизнь, сама того не подозревая, рядом с эдаким Пицджеральдом…

– Да… конечно… Но ведь это такой шок – вдруг узнать, что твой муж был совсем другим человеком.

Дельфина побаивалась, что ее сообщение потрясет Мадлен. Ведь та утверждала, что ее муж никогда ничего не читал. И все же в каком-то смысле Фредерик был прав: эта новость сулила вдове большие деньги. Да и услышать ей предстояло не о существовании соперницы, а всего лишь о романе[16]16
  Некоторые скажут, что это одно и то же. (Примеч. автора.)


[Закрыть]
.

9

Ближе к полудню Дельфина и Фредерик позвонили в дверь мадам Пик. Она тут же отворила и пригласила их войти. Опасаясь с порога приступать к главному, они немного поболтали о погоде, затем осведомились о состоянии больной подруги Мадлен, которую та вчера навещала. Фредерик, задавший ей этот вопрос, очень неумело притворялся, что это его интересует, и Мадлен подозрительно спросила:

– А что, вас это и вправду заботит?

– …

И в ответ на смущенное молчание сказала:

– Ладно, пойду-ка я приготовлю чай.

Вдова исчезла в кухне, что позволило Дельфине испепелить своего спутника яростным взглядом. С влюбленными иногда случается такое: они вдруг начинают видеть друг друга словно в кривом зеркале. Фредерик стал для Дельфины воплощением социофобии, а сам он смотрел на нее как на выскочку с неумеренными амбициями.

Дельфина торопливым шепотом сделала ему выговор:

– Нашел время изображать заботу о больных! Она любит искренность в отношениях, это же слепому видно!

– Я просто хотел создать атмосферу доверия, вот и все. А ты не притворяйся святой. Я уверен, что ты уже отпечатала договор.

– Я?! И вовсе нет. Он еще у меня в компьютере.

– Ну конечно, я был в этом уверен, я ведь тебя знаю как облупленную. И сколько же ты собираешься предложить ей за авторские права?

– Восемь процентов, – с легким смущением ответила Дельфина.

– А за аудиовизуальные?

– Пятьдесят на пятьдесят – классический вариант. Как думаешь, по этому роману можно снять фильм?

– Да, и притом шикарный. А может, удастся даже сделать американский ремейк. Например, такой: действие происходит где-нибудь в Сан-Франциско, среди пейзажей, окутанных легкой туманной дымкой…

– А вот и карамельный чай! – объявила Мадлен, внезапно войдя в гостиную и прервав взволнованное обсуждение условий договора. Могла ли она вообразить, как далеко зашли в мечтах ее гости, уже возмечтавшие о Джордже Клуни в роли ее покойного мужа?!

Фредерик, которого, как и накануне, раздражало звонкое тиканье часов, спрашивал себя, можно ли ясно соображать при таком звуковом сопровождении. Он тщетно пытался думать в краткие промежутки между секундами, – это было все равно что пробираться между струйками в дождливый день. И решил: пускай говорит Дельфина, у нее лучше язык подвешен.

– Вам знакома библиотека Крозона? – начала девушка.

– Ну еще бы! Я и Гурвека хорошо знала, бывшего библиотекаря. Славный был человек и работу свою обожал. Но почему вы спрашиваете? Хотите, чтобы я взяла там какую-нибудь книжку?

– О, вовсе нет. Я заговорила об этой библиотеке, потому что в ней есть одна особенность; может, вы даже о ней слышали?

– Нет, ничего такого я не знаю. И вот что, хватит ходить вокруг да около, скажите наконец, что вам от меня надо. Мне ведь не так уж много осталось жить, – добавила Мадлен своим саркастическим тоном, который приводил ее гостей в замешательство и не позволял насмешливых улыбок.


И тогда Дельфина начала рассказывать ей о библиотеке, все еще не решаясь подступиться к главному. «Интересно, зачем эта девица явилась ко мне – неужели только для того, чтобы поведать историю местной библиотеки, когда она и без того всем известна?» – недоуменно думала Мадлен. Этот проект с отвергнутыми рукописями ее не удивлял, от Гурвека всего можно было ожидать. Вдова отозвалась о нем как о страстном библиофиле только из вежливости и уважения к его памяти. На самом деле она считала его слегка тронутым. Люди говорили, что он очень образованный, но сама Мадлен видела в нем вечного подростка, не способного жить, как взрослые. Всякий раз при встрече он напоминал ей поезд, сошедший с рельсов. Кроме того, она еще кое-что знала о нем. Знала его жену. Окружающие судачили о причинах ее бегства, но Мадлен-то было доподлинно известно, почему жена покинула Гурвека.


«Если хочешь чего-то добиться от человека, нужно его заморочить долгими разговорами», – думала Дельфина. И она сыпала подробностями этой библиотечной истории, выдумывая их прямо на ходу. Фредерик восхищенно пялился на нее, спрашивая себя, почему она сама не пишет романы. Ей удавалось расцвечивать прошлое такими яркими красками, словно она видела все собственными глазами, а не жила за сто верст отсюда. Чувствовалось, что ею движет искренний, вдохновенный порыв. Наконец Дельфина приступила к главному, начав расспрашивать об Анри. Вдова отвечала так, словно муж был еще жив. Взглянув на Фредерика, она сказала: «Вы сидите в кресле Анри, – пока он был жив, оно принадлежало только ему. Бывало, вернется домой поздно вечером, устроится в нем и отдыхает от трудов праведных. А я любила глядеть, как он сидит там, задумчивый такой, и ему это было приятно. Нужно вам сказать, что работал он без передышки. Однажды я решила сосчитать, сколько же пицц вышло из-под его рук. Думаю, не меньше десяти тысяч. Это вам не пустяк. Ну так вот, ему было хорошо в этом кресле…» Фредерик привстал было с места, но Мадлен его удержала: «Сидите, молодой человек, это все равно не поможет, его уже не вернуть».


Сейчас эта старая женщина, вначале показавшаяся им жесткой и ироничной, выглядела гораздо более человечной, даже трогательной. Говоря о покойном муже, она не скрывала правды, а правда была в том, как больно быть вдовой. Дельфина даже заколебалась: что, если разоблачение Анри Пика станет для Мадлен чересчур сильным потрясением? В какой-то миг она встретилась взглядом с Фредериком, прочитала в его глазах ту же мысль и почти уже решила отказаться от своей затеи.

– Но почему вы так подробно расспрашиваете меня о прошлом? – спросила Мадлен.

Ее вопрос остался без ответа. В комнате воцарилось неловкое молчание; Фредерику даже показалось, что бодрое тиканье часов стало как-то слабее отдаваться у него в голове, а может, он просто начал к нему привыкать.

Наконец Дельфина ответила:

– В этой библиотеке отвергнутых рукописей найдена книга, написанная вашим мужем.

– Моим мужем? Да вы шутите!

– На ней стоит имя Анри Пика, а другого Анри Пика, насколько мне известно, не существует. И потом, он ведь жил в Крозоне, так что все указывает на него.

– Вы говорите, мой Анри написал книгу? Честно говоря, меня это удивляет. Он и мне-то никогда не написал ни слова. И ни одного стишка. Нет, это невозможно. Я даже представить себе не могу, чтобы он – и написал книгу!..

– И все-таки это именно он. Может, он тайком писал в ресторане, по утрам?

– И вот еще: он никогда не дарил мне цветы!

– А… какое это имеет отношение? – удивленно спросила Дельфина.

– Ну… не знаю… это я так, вообще…

Фредерик как раз нашел вполне убедительной эту аналогию с цветами. Видимо, Мадлен придавала ей какое-то магическое значение, словно цветочные лепестки являли собой визуальное воплощение писательского таланта.

10

Старуха снова заговорила, но было ясно, что она им не верит. А вдруг какой-то человек, написавший книгу, взял да и поставил на обложке имя ее мужа, скрылся под чужой фамилией?

– Это невозможно. Гурвек принимал рукописи только из рук в руки. И дата появления книги относится к самому началу создания библиотеки.

– Вот уж кому я не верю, так это Гурвеку! Откуда вы знаете, – может, он сам взял да и прикрылся именем моего мужа?

– …

Дельфина растерянно молчала. В конце концов, Мадлен не так уж не права. Ведь до сих пор ничто, кроме фамилии на обложке, не доказывало авторства Анри Пика. Но тут в беседу вступил Фредерик.

– Ваш муж любил Россию, – напомнил он. – Вы сами нам об этом сказали.

– Да, ну и что с того?

– А в его романе рассказывается о великом русском поэте. О Пушкине.

– Это еще кто такой?

– Пушкин. Его мало читают во Франции. И нужно действительно очень любить русскую культуру, чтобы…

– Ну, это уж вы хватили! Если он назвал пиццу «Сталин», это вовсе не значит, что он был знатоком вашего Пушекина. Нет, ей-богу, вы оба какие-то странные!

– Самое лучшее, если вы прочтете этот роман, – решительно сказала Дельфина. – Я уверена, что вы услышите в нем голос вашего мужа. Знаете, это довольно распространенное явление, когда у человека есть тайная страсть, но он не желает разделять ее с окружающими. Может, и у вас есть такая?

– Чего нет, того нет. Я вот люблю вышивать, но даже не подумала бы скрывать это от Анри!

– Ну а другие тайны? – настаивал Фредерик. – Вы ведь наверняка что-нибудь да утаили от мужа за всю вашу жизнь. У каждого из нас есть свои секреты, правда?


Мадлен не нравилось, что разговор принял такой оборот. Да кем они себя возомнили? И эта история с романом… не верит она им, вот ни на столечко! Анри – писатель? Нет, это смеху подобно! Даже меню на грифельной доске перед рестораном, и то всегда писала она. Так мог ли он рассуждать о каком-то там русском поэте? И еще вдобавок история любви… Верно, они оба так и сказали. История любви – и Анри, ну и ну! Да он ни разу не написал ей ни одной нежной записочки. А уж придумать целый роман – нет, такого и быть не может! Единственные написанные им слова неизменно касались снабжения пиццерии: «Не забудь купить муку», «Вызови плотника, пусть починит стулья», «Закажи кьянти». И такой человек написал целый роман?! Мадлен в это не верила, но житейский опыт подсказывал ей, что люди иногда преподносят самые невероятные сюрпризы. Сколько раз она слышала истории о «двойной жизни».

И она стала припоминать, чего же Анри не знал о ней самой. О ее заветных тайнах. Обо всем, что ей удалось скрыть от него или изобразить в ложном свете. Ему были известны ее вкусы и пристрастия, родственники, жизнь до замужества, но остальное так и осталось при ней. Он ничего не знал про ее ночные кошмары и мечты о несбыточном; не знал о любовнике, которого она завела в 1972 году, и о том, как она горевала, расставшись с ним навсегда; не знал, как она мечтала родить второго ребенка, хотя утверждала обратное, а правда была в том, что ей никак не удавалось забеременеть. Словом, чем больше Мадлен размышляла, тем больше убеждалась, что муж не так уж много знал о ней. И потому вынуждена была сказать себе, что история с романом тоже вполне может оказаться правдивой. В недавнем разговоре она исказила образ Анри: да, он, конечно, не читал книг и вроде бы не интересовался литературой, но следует признать, что у него был свой, особый взгляд на жизнь. И еще она ценила в нем определенное душевное благородство: он никогда не осуждал людей с ходу и никогда не спешил высказывать о них свое мнение. Это был человек, во всем свято соблюдавший меру, он жил в ладу с убеждением, что мир можно понять, только глядя на него со стороны. И Мадлен, мысленно приукрашивая портрет мужа, постепенно приходила к мысли, что вообразить его в роли писателя не так уж и трудно.


А через несколько минут она и вовсе сказала себе: почему бы и нет? Да, это сомнительно, но вполне возможно. И, кроме того, следует принять во внимание еще одно: ей пришелся по душе этот возврат к прошлому. Она была готова поверить чему угодно, лишь бы это помогло снова встретиться со своим Анри, – так некоторые люди увлекаются спиритизмом. А может, он вообще оставил этот роман специально для нее? Чтобы вновь появиться в ее жизни – вот так, неожиданно. И сообщить, что он все еще с ней. Может, этот роман – как бы способ шепнуть ей о своем присутствии, напомнить, что их общее прошлое еще живо. И тогда Мадлен спросила: «Я могу прочитать его книгу?»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении