И лед тронется

Даша Сергеева

И лед тронется

Пролог

Когда я впервые встала на лед, мне было всего четыре. Но для фигуристов это идеальный возраст для того, чтобы начать заниматься. Сначала мне не нравились эти бесконечные тренировки, я протестовала, сбегала, отказывалась от еды. Папа был убежден, что если у него не родился сын-хоккеист, то тогда будет дочь-фигуристка.

Спустя годы все изменилось. Я провожу на льду целыми днями. При всем желании могла бы оставаться и ночами. Но никто мне этого не позволял.

Я полюбила лед, полюбила эмоции, чувства победы. Мне захотелось все больше и больше. Мне хотелось побеждать везде, где только участвовала. В комнате полки ломились от кубков, на стенах блестели десятки медалей. С детства я была лучшей, все знали, что если на льду я, то просто обязана победить. А я делала все, чтобы оправдать их ожидания.

В свои восемнадцать я уже была народной любимицей, меня любили, болели на каждых соревнованиях. Каждый раз замирает сердце, когда вижу плакаты со своим именем и свою фамилию, которую кричат зрители.

Чемпионат России – одно из важных событий любого спортсмена. И сейчас, чувствуя эту атмосферу, я пытаюсь собраться, ходя из стороны в сторону в раздевалке. На мне уже коньки, шнурки, которых я чуть не оторвала, пока затягивала. Руки трясутся, но я не могу никому показать, что я волнуюсь. Как всегда говорил тренер, свои эмоции мы должны прятать, а показывать только те, что выучили на тренировках. Я должна улыбаться, пока откатываю свою программу, но сейчас я просто не могу успокоиться.

Снаружи шумят трибуны, катается Ксюша, я знаю, что она лучшая. Чуть хуже меня, но все же лучшая. И все знают, что если проиграю я, в сборную попадает она.

После разминки мне мягко намекнули, что я должна победить, если хочу поехать на Олимпиаду. Как будто бы прошлых моих достижений было мало. Я каждое золото выгрызала зубами, проливала кровь и пот ради того, чтобы стоять на самой верхней ступеньке пьедестала.

Я не для того провожу всю свою жизнь на льду, забивая на все остальные дела. Сегодняшняя победа важна для меня как никогда. Я уверена, что даже заняв второе место, меня возьмут. Но мне нужно доказать себе и ему.

Моему тренеру, который так обожает Ксюшу и так недолюбливает меня, хотя столько раз я приносила ему медали. Но все равно все лучшее ей. Программы, костюмы и музыка. У Соловьевой есть свое право выбирать, что и в чем она будет кататься.

Меня же никогда не спрашивают. Но поменять тренера не могу. Виктор Алексеевич сделал слишком много для меня, чтобы я его бросила. Да, у него есть Ксюша. Но мне нужно доказать ему, что я лучше. Выиграть эту чертову Олимпиаду. И тогда я точно стану той, кем должна быть.

– Ева? – отдергиваю руку от губы, понимая, что снова отрывала от нее кусочки.

Резко поворачиваюсь и автоматически поправляю костюм. В этот раз изумрудный, и он мне совершенно не нравится, как и программа, которую со мной никак не согласовали. И мои слова всерьез не восприняли.

– Дорогая, всё в порядке? – аккуратно прикрыв дверь, Никита делает шаг, но не подходит ближе. Знает, что я могу взорваться в любой момент, если кто-то тронет меня лишний раз.

Именно поэтому я каждый раз сбегаю в раздевалку. Никита мой жених, пару дней назад он буквально похитил меня после тренировки, привез в самое волшебное место и встал на одно колено.

Мы знакомы почти с рождения и встречаемся с класса пятого. Я точно не могла сказать «нет». Он всегда меня поддерживал. Сам и не понаслышке знает, что такое спорт. Не был бы хоккеистом, который играет в сборной нашего города. Папа его просто обожает, даже несмотря на то, что общаются они по видеозвонкам. Мы всегда ходили вместе на каток, а папа Никиты – лучший друг моего папы. Был когда-то.

– Всё хорошо, – сквозь зубы твержу я, при этом улыбаясь.

Я его люблю, не хочу, чтобы он думал иначе. Но я просто не могу сдержаться. Зря он зашел сюда. Одна я справляюсь с эмоциями легче. А его поддержка меня только размягчит, и я не смогу быть сосредоточена.

– Хорошо, – кивает он и поправляет светлые волосы. – Мы в тебя верим.

Улыбнувшись, он снова открывает дверь и уходит. Я тяжело вздыхаю и падаю на скамейку.

Но дверь тут же открывается.

– Захарова, на выход. Чего расселась? – грубый мужской голос раздается по комнате, и я встаю с места.

– Я уже иду, Виктор Алексеевич.

– Иди-иди, дорогая, – усмехается он, а я хмурюсь. Он что, слышал наш разговор? – Что, Захарова, выходишь замуж? Смотри, закрутишься в семейных делах, совсем на лед не выйдешь. Знали мы таких.

Он выходит, а я следом. Даже не придержал, козел. Осипов не самый приятный человек, но как тренер отличный. Ростом не вышел, на лице морщины, вот и бесится. Разведенный, детей нет, вот и некому ему злость вымещать. А страдаю почему-то только я.

Тренер только сильнее меня разозлил. Но я держусь. Соловьева заканчивает свое выступление, и скоро мой выход. Снимаю с себя кофту, в помещении прохладно, но это только отрезвляет.

– Ты точно со всем справишься, – улыбается Эльвира, ассистент тренера, поправляя мой пучок и проверяя макияж. – Ты лучшая, Захарова.

– Спасибо, – натянуто улыбаюсь я, позволяя ей поправить мой внешний вид.

– На лед приглашается Ева Захарова! – отвлекает нас голос арбитра, и я выдыхаю.

Подхожу к бортику как раз, когда к нам подъезжает Соловьева.

– Я знаю, что ты не проигрываешь, но в этот раз уверена. Уступишь мне первое место, – усмехнувшись, говорит она, когда мы пересекаемся взглядами.

– Тебя ждет только второе, Соловьева. Ты там уже прописалась, – усмехаюсь в ответ и переступаю бортик, сняв перед этим чехлы.