Зеленый чай

Даша Кулик

Зеленый чай

Зеленый чай

У нее была странная привычка. По правде говоря, у нее их было несколько. И я ни одну из них не понимал. Никогда.

Первое, она всегда вставала не позже семи тридцати. Вы спросите – зачем? Вот и я тоже ее спрашивал. А она отвечала, что у нее вдохновение только с утра приходит, и что, вообще, после часу дня она не продуктивна. М-да… Хоть убейте! Ей было проще ложиться в девять вечера, чем вставать хотя бы полдесятого утра. Что самое ужасное, когда она вставала она непременно писала мне свое «с добрым утром». Тут вы бы, наверное, посоветовали отключить уведомления. Я отключал. На все, кроме ее сообщений. Ну не мог я пропустить ни одного!

И вот я просыпался, смотрел на время если было раньше восьми, я даже не открывал сообщение – знал, что это она написала. Дальше я лежал, смотрел в потолок и представлял ее утро. Как она встает, варит кофе, одевается и садится за все свои многочисленные утренние дела. Я представлял, как солнце светит на нее и письменный стол. Как отражается на глянцевой кружке, бегает по ее силуэту…

Если был выходной, то мы шли обедать в какую-нибудь кафешку. Каждый раз новую.

Это была идеальная жизнь. И только одна странная привычка – подъемы в семь утра.

Но вот как-то мне довелось наблюдать ее утро целиком.

Будильник проскрипел свою навязчивую песенку полседьмого. Полседьмого… Я даже глаза открыть не смог. Но она тоже не встала. Потом без десяти семь он снова пропел свою фальшивую серенаду. И она снова его отключила. И последний – в семь. Тут она поднялась и тихо проскользнула на кухню. Да, она именно скользила, как по льду, только босиком! Я бы даже сказал, пританцовывая скользила. Я слышал, как кипит чайник. Чайник… Она не варила кофе! Дальше хлопались дверцы шкафчиков. А я все лежал и смотрел в потолок. И ждал. И все еще представлял.

Вот я услышал приближающиеся шаги. Это были уже шаги. Тихие, босиковые, но все же шаги.

Она подошла к столу поставила на него две кружки и прозрачный заварочник и распахнула шторы. Желтый свет накрыл меня, как будто волной на теплом летнем море. Приятные морские воспоминания окончательно разбудили меня.

Она села на табуретку, согнулась пополам и стала что-то разглядывать на чайнике. Прошло минуты две, а она все еще сидела и втупую смотрела на заварочник. Я встал и подошел к ней.

– Что ты там высматриваешь? – спросил я.

– Просто смотри, – она прижала палец к губам, видимо, хотела, чтобы я сохранил утреннюю тишину, и слегка поелозила чайником по столу.

Я смотрел то на нее, то на заварочник – ничего не происходило.

– Ты что делаешь! – она, нахмурившись, кричала на меня шепотом. Мне стало смешно. Смешно и очень уютно. – Сядь! – она надавила мне на плечо. Вроде маленькая, а силенок много. – Вот так надо.

Она снова сдвинула чайник.

И тут я увидел. Вот она. Еще одна ее странная привычка.

В чайнике гуляли янтарные блики и медленно парили (да, парили в воде! По-другому я просто не могу это описать!) светло-зелёные чаинки. Это завораживало, уносило в какой-то другой мир. В этом заварочнике была своя вселенная со своими янтарно-желтыми звездами, зелеными кометами и планетами-пузырьками! Казалось, что мне больше нет места в моем мире. Я был, находился, существовал в чае!

Она взяла заварочник и разлила чай по кружкам.

– А какой это чай? – поинтересовался я.

– Зеленый. Жасминовый.

Во мне теперь живет жасминовый мир, думал я. Уютно. И тепло.

Чай был ее второй привычкой. Непонятной, но такой настоящей привычкой.

А потом она села писать… Села писать стихи. Она писала стихи каждое утро!

Для нее это был ритуал, а для меня третья привычка.

Стихи были исключительно светлые – про счастливую любовь, счастливую жизнь. Они были прозрачны, а их смыслы искрились янтарем, как зеленый жасминовый чай.

Она читала мне их, и я обретал силы, я просыпался от долгого, пожизненного сна. Это была магия.

Так я еще никогда…

Электричка. Гулкий стук колес уже сводил с ума, а ехать еще добрый час.

Помню, раньше мне нравилась вся эта институтская возня. Едешь туда – книжку читаешь или лекцию учишь. Неплохо, даже интересно. Обратно – на закат смотришь… или это он смотрит на тебя?

А сейчас все это опротивело. Надоело. И заезженный, отпечатанный в мозгу плейлист тоже выводил меня из себя. В последнее время весь мир казался таким безнадежным, мелочным. Нет, это я себе казался мелочным. Грязь на просторах Вселенной. Только дунь – исчезну.

Красивая мысль, да вот больно печальная, потому что я все равно не могу ничего изменить.

И вот я сижу, пожираемый унылым миром, пробегающим за окнами. Думаю, что еще долго не появится в вагоне интересных пассажиров, ибо сейчас мы проезжали самую длинную станцию.

А потом дверь в вагон открывается и входит Она. Смешная такая. Шапка нелепо надвинула на уши, из-под нее торчат непослушные волосы. Она поправляет рукой горчичный шарф со свалявшимися кисточками на концах.

Вы сейчас мне не поверите, но… вам придется. Если вы не можете этого представить, то я вам говорю – так и было.

Она достала из рюкзака скрипку. Вытащила откуда-то из-под куртки смычок. Она сделала все это так ловко, так естественно.

С этого момента я больше не мог оторвать взгляда от девчонки. Ей было на вид лет четырнадцать, а мне уже девятнадцать, но поверьте – кажется, я влюбился.

Бесповоротно.

В секунду. В минуту.

Вот так просто.

Она начала играть. Да так, что я дышать забывал и легкие сводило от недостатка кислорода.

Я пересел ближе. Теперь мне было видно, как ее тонкие пальцы бегают по грифу. Или как эта штука называется?

Мне казалось, что эта музыка, эта девчонка стали моим воздухом. Я чувствовал, что теперь я Вселенная, а не какая-то грязь.

Я знал, что минуты через три девчонка с горчичным шарфом точно уйдет. Надо было что-то сделать. Я поспешно вытащил из рюкзака единственную тетрадь, в которой уже как неделю почти ничего не писал и стал искать ручку.

И никак не мог найти. Вот это провал.

Тут я заметил через проход ребенка с толстенным рюкзаком. У таких малышей сто процентов всегда есть ручка.

– Хей, парень, у тебя есть ручка?

Мальчишка ошарашенно кивнул.

– Дай пожалуйста, только быстро.

Хороший парень – он немедленно достал пенал с кучей замков и резиночек и вытащил одну из многочисленных ручек.

Я с рвением голодающего выхватил ее у него из рук и стал писать:

«Привет. Представляешь, нам удалось встретиться в одном веку! Не чудо ли, а?

Знаешь, твоя музыка это что-то, что больше меня, это, как конец времени. Я имею ввиду, что она больше всей этой чертовой Вселенной. Она важнее.

И ты, наверное, тоже. Уверен, что ты ничего не поняла из того, что я только что вылил на эту бумажку, но поверь, ничего более романтичного я в жизни не писал!

Надеюсь, ты прочтешь это, когда еще не слишком далеко уйдешь от меня.

Конец»

Боже! Да я бы никогда такое никому не отдал! Но сейчас было другое, мне было все равно, главное, чтоб я хоть что-то оставил ей в напоминание о себе.

Поезд остановился.

В вагоне раздалось хриплое «браво!». Да, именно, браво! Девчонка побежала с раскрытым рюкзаком мимо полуспящих пассажиров. Я поймал ее взгляд. Неожиданный, огненный. Мои выплюнутые бумажные слова оказались в ее рюкзаке.

Она исчезла.

«Все, – думал я, – навсегда».

Да в принципе, мы даже не были знакомы, моя жизнь бы вряд ли сильно изменилась после этой встречи.

Только вот одна проблема – так я еще никогда не влюблялся.

Прошло минут сорок. Мой вагон уже почти опустел – я на одном конце, немытый мужик на другом.

И тут шаги:

– Привет, – слышу я за спиной, – хорошо, что ты не ушел.

Я обернулся и вскочил. Земля шаталось, сердце, отталкиваясь от живота, приземлялось куда-то на зеленый потолок. «Привет», – сказал я одними губами.

– Я все поняла… – Тут она смутилась и села рядом.

Да. Так я еще никогда не влюблялся.

Слушая тишину

Я возвращался со знакомыми из школы. Да, я даже не могу назвать их друзьями. Правда, я видел, как они перед своими «друганами» тыкали в меня пальцами и говорили: «Да! Прикинь, вот этот монстр мой друг». Монстр – это они из большой любви. Они гордились дружбой со мной.

Хотя, по правде говоря, гордиться было нечем.

Еще в первом классе я очень сильно запугал одного поцана, так как уже тогда понимал, что надо выживать, а чтобы выжить, надо самоутверждаться любыми способами, известными в этом жестоком мире. Так вот после того случая в первом классе, все считают, что я… «монстр». В обиду себя не дам и за друзей постою. Только вот друзей-то у меня нет.

Но это ладно.

У меня была способность. Возможность. Поэтому мне нужно было это паршивое самоутверждение. Скоро все увидите.

В общем, мы ехали в подземке. Пахло грязью. Пивная банка перекатывалась между наших ног. Ее звон перебивался всеобщем гоготанием.

– Ну че, – прыснул слюной один из моих псевдодрузей, – о чем тот жирный думает? Готов поспорить, о жратве.

Он пнул банку, и та угодила в «не прислоняться».

– Нет. Он однозначно хочет спать. А еще… Это личное.

– Воу! Слышьте, ребят, у этого жирдяя в башке тараканы!

Все уставили свои тупые взгляды на меня.

– Это личное, – повторил я.

Вот она и проблема – когда умеешь читать мысли, невольно вторгаешься в жизни чужих тебе людей. Узнаешь все их сокровенные тайны.

В вагон ввалилась толпа.

– Слышь, Макс, – меня и моего… единственного друга отрезало людьми от остальных, – ты всех-всех можешь слышать?

– Ты ж знаешь, черт возьми, что да, – мне иногда надоедало, что он постоянно это спрашивает. – Например, ты хочешь спросить меня о мыслях какой-то девчонки… О, да ты смущен!