Слеза скомороха

Dark Window

Слеза скомороха

Подвода медленно двигалась сквозь вязкий зной, разрываемый пулями тёмных зудевших оводов. Быть может, давно бы до ярмарки доехали, где лошадёнку к пойлу, а сами – в тень. Да на каждой версте по остановке, а то и по две. Хотя Силантий годами уже сгорблен, чуть замаячит что на обочине, сразу притормозит и с подводы ловко прыг – смотреть, чего ему удача припасла. Дураки-то выкинут, а умный человек к делу приспособит. После каждой остановки груза в телеге прибавлялось: садок с сеткой чуть рваной, сапог заношенный, металла цветного кусок. А больше всего радовала Силантия жердина осиновая, что во всю длину подводы вытянулась. Глянет на неё и светится весь. И ведь любой поймёт: ещё четверть часа не было у тебя жердины такой замечательной, а теперь есть. Глядя на Силантия, Авдотий с Николой посмеивались. Вроде погодки, а выглядят как две капли воды. Оба высокие, синеглазые. Бородёнка только-только пробивается, а в руках силушка уже как у взрослого работяги.

И только Сенька всё время хмурился, на чужака поглядывал.

Чужак тот на шестой версте прибился, на краю леска захудалого, уступившего место бескрайним полям. Сразу не понравился он Сеньке. Худющий – рёбра забором выстроились. Оборванный, хотя одежонка-то, видно, стирана. Только бахрома залатанных штанов дорожной пылью густо пропиталась. Кудри нечёсаны, чуть ветерок какой жару разбавит, давай их трепать. И не деревенский, сразу понятно. Перекати-поле. Дядька Силантий – душа добрая, пустил путника на краешек подводы сесть. А Сенька-то на край этот ноги вытянуть собирался да улечься на подстилке соломенной. Лежи, мечтай, в выбеленное жарой небо пялься, облака считай жёлтые. А теперь из-за попутчика сиди вот, спину криви, меж мешками воткнувшись. Дядька Силантий с сыновьями – Николой и Авдотием – свеклу да капусту продавать надумал, а Сеньку-семилетку ему в помощь послали: поднести чего, с вестью куда сбегать да делам торговым подучиться. Для Авдотия и Николы Сенька – так, мелкота, и поговорить не о чем. Поэтому и он от них в стороне держится.

- На ярмарку? - весело уточнил чужак и похлопал по мешку, сквозь холстину которого кочаны выпирали.

- Угу, тово-этово, - кивнул немногословный Силантий, а Никола с Авдотием и вовсе промолчали.

- Ну так и я с вами до неё прокачусь, - предложил чужак.

Вот и узнал Сенька, что не слезет тот до самой ярмарки. Поэтому не только сердился, но ненавидел чужака лютой яростью. Ведь так хорошо без него было. И захотелось, чтобы остановили подводу люди служивые. Чтобы забрали с собой попутчика негодного.

- Если, конечно, не ссадите, - внезапно добавил чужак. – А то вон, парнишка ваш прямо волчонком зыркает.

Никола с Авдотием переглянулись, плечами пожали. На отца смотрят, ждут, что старшой скажет.

- Езжай, - мягко согласился Силантий, - мы со странников копейку не требуем. А мальчонку зря зверёнышем обругал, смирной он.

- Кто ругань услышит, - хмыкнул чужак, – а кто похвалу. Волк-то – зверюга умная. Знает, как охотника вокруг пальца обвести, а былинные волчища по всему свету шныряют, тайны разные видят, да хранят их. Не всякому-то и скажут. Тебя как, малец, кличут?

- Сёмка, - выпалил мальчуган, но тут же поправился, добавив степенно. – Семён Афанасич.

- А меня – Игнат, - и чужак руку пустую вскинул, будто чарку невидимую сжал. – Ну, будем что ли знакомы, Семён Афанасич.

Сенька засмущался, ничего не ответил, только плотнее меж мешков вжался да задремал, сам не заметил как. Исчезло и стрекотание кузнечиков, и щёлканье птах полевых. Тихо во сне Сенькином, и жары нема. Снилось, что по лесу бежит, прохладными тенями наполненному, а рядом волчище. Крупный, упитанный, здоровущий. В ворота амбара сунься такой, застрял бы. Долог бег, да без устали. Но вот примчались они к холму заветному, нашли лазейку невидиму, а лаз в пещеру ведёт, где исстари золото разбойничье хранится да самоцветы.

* * *

И вмиг ни волка, ни богатств несметных. И даже прохладу не сыщешь. Проснулся взмокший от зноя Сенька, подвода-то остановилась. Игнат так на краю и посиживает, куда-то в сторону поглядывает, где кромка леса тянется. Позёвывает, аж челюсть хрустит. Никола с Авдотием спешились, голову озадаченно почёсывают. А впереди дядька Силантий, как старшой, со стражниками балакает. Но те на Игната и не посматривают, а вот лошадёнке путь заступили. По сторонам от дороги два столба полосатых, а меж ними жердина опущена. Ещё толще, чем дядька Силантий в овраге подобрал.

- Почто ж дорогу на ярмонку платной сделали? – сердится дядька. – Ранее беспошлинно езживали.

- Раньше, брат, в казне какие-никакие деньжата водились, а теперь недобор большой, - развёл руками разговорчивый стражник. – Вот и велено с каждой подводы брать пятиалтынный. Тебе свезло ещё, что не на карете иноземной. Тем вообще полтину дать надлежит, ежели подорожной на руках нет. А ты не щемись, на государевы нужды серебра-то отслюнявь. На ярмарке товар продашь, отобьёшь убыток.

Однако дядька Силантий вовсе не уверился, что хорошая торговля лишний гривенник с пятаком принесёт. И в деревню вертаться той же дорогой. Пока ярмарка идёт, кто знает, может, в казне вообще деньги закончатся, а пошлину с пятиалтынного до двугривенного поднимут. Или к карете по деньгам его подводу приравняют.

Зашелестела трава, то Игнат с подводы спрыгнул.

- А пешим ходом по дороге сколько запросите?

- Да что ж мы, звери какие что ли? – возмутился стражник. – Пёхом беспошлинно топай хоть до самой ярмарки.

- Вот и отлично, - обрадовался Игнат. – Прощевайте, люди добрые, - поклонился он и дядьке Силантию, и Николе с Авдотием, а затем к Сёмке повернулся. – А ты, Семён Афанасич, большой расти да с волками не ссорься.

Он потянулся, словно выспался славно, и голову вскинул, будто в небо умел далёко глядеть и видеть, что за солнцем делается.

* * *

- Слышь, батько, - буркнул Авдотий. – В объезд махнём, а? Я тут мимось дорогу одну заприметил. Вроде заросла до тропки, а подвода зараз проедет. Надо чуток вернуться. За поворотом тропка эта в лес уходит. Люди когда-то ездили, значит, к селу или деревеньке какой выведет.

- Люди-то ездили, - голос раздался, то Игнат не успел стражников миновать. – А подумать не мешает, почему ездить-то перестали?

- Чо неясно? – пробасил Никола. – Как по цареву велению дорогу столбовую проторили, так и надобность лесом езжать отпала.

Дядька Силантий помялся-помялся, да так ему пятиалтынного жалко отдавать показалось.

- Рискнём, - решился и разом лошадёнку вместе с подводой разворачивать начал. – Любая копейка в хозяйстве не лишняя.

- Эй, - помрачнел Игнат. – Иногда и с рублём расстаться приходится. За пятиалтынный жизнь на кон ставишь. Да разве только свою?

- Ты, милый, шёл себе, вот и ступай далее, - отрезал Силантий. – С тебя и полушку не требуют, а нам прямая выгода обходной путь опробовать.

Сплюнул Игнат, а после расстроенно посмотрел на Силантия. И на Авдотия с Николой. И на Сеньку. Смурной взгляд был. Печалью наполненный столь пронзительной, что хватило бы её от земли до самой большой глубины небесной.

- Повстречаешь на том пути кого, что делать станешь? – сурово спросил он.

- Тебе что за грусть? – засердился Силантий. – Ежели разбойники из леса выйдут, для этого втроём и едем. Накостыляем и ватаге разбойничьей.

Никола и Авдотий взгромоздились на телегу. Игнат бросил на Сеньку прощальный взгляд, а потом вдруг рукой махнул.

- А поеду-ка снова с вами, - усмехнулся. – Если, конечно, обратно в дружину примете.

- Ноги-то зазря чего топтать, - легко согласился Силантий. – Застрянем ежели по пути возле болота какого, лишняя рук пара и пригодится.

Игнат вспрыгнул на подводу, снова заняв прежний угол. Сенька удивился: ведь на этот раз ничуть не сердится, что опять не получится ноги вольно вытянуть.

* * *

Чуть солнце к горизонту клониться начало, зной ослабел, а затем и вовсе истаял. Ближе к сумеркам нахлынула блаженная прохлада. Закатные лучи пронзали лес багровыми стрелами. Подвода, сминая траву, тащилась по заброшенной дороге. Колёса мягко постукивали по земле, сминая травы. В лесу властвовала тишина, даже птицы помалкивали. Только скрип какой иногда безмолвие разорвёт да треск изредка раздастся.

Версту за верстой лес неохотно приоткрывал свои тайны, да лучше б вообще их не знать. В ствол засохшей сосны вонзилось острие серпа. Потускневшее лезвие густо испещрили пятна то ли растущей ржавчины, то ли засохшей крови. А вскоре Силантий притормозил лошадёнку. В овражке шары заприметил белые, вдруг дельное чего скинули. Никола посмотреть двинулся, но и полдороги не прошёл, назад бросился, руками суматошно размахивая.