Чужая игра

Дара Вейн

Чужая игра

Глава 1

У колосоложской окраины Волжска осень начиналась с тумана над Волгой. Вера Соколова выходила из садика в половине седьмого вечера, когда последние родители уже забрали детей, и стояла на крыльце, поправляя дешёвый плащ. Плащ был куплен три года назад на распродаже и держался на честном слове и двух петельках.

— Вера Сергеевна, а вы правда не боитесь темноты? — Гоша, семилетний сосед её группы «Ромашка», не уходил с бабушкой, а ждал, пока она закроет дверь.

— Боюсь, конечно. Все нормальные люди боятся.

— А Денис говорит, что спасатели не боятся. Совсем.

— Денис пока не всё попробовал, — улыбнулась Вера. — Ступай, бабушка волнуется.

Гоша убежал, а Вера ещё минуту постояла, глядя на пустую парковку. Зарплата пришла накануне — одиннадцать тысяч четыреста. Половина ушла на долг за отопление, треть — на лекарства тёте Вале, которая растила её после смерти родителей. Оставшегося хватало на гречку, если не считать пятнадцатого числа, когда с гречки начинались сложности.

Впрочем, жаловаться было некому, да и не хотелось. Она любила свою работу — маленьких сонь, которые просыпались после тихого часа с мятой щекой, любила рисунки, которыми завешивали раздевалку. Особенно лестницы. Гоша рисовал их постоянно: вверх, вверх, и на самой верхней ступеньке — человечек без лица.

— Это кто? — спросила она однажды.

— Это пока никто. Потом будет кто-то важный.

Телефон она купила с рук, и экран треснул посередине. Поэтому, когда он завибрировал, Вера даже не посмотрела — просто положила в карман и пошла к остановке. Автобус №7 подходил всегда, когда уже хочется пойти пешком.

Машину она заметила раньше. Тёмно-синий седан такой чистоты, будто только что сошёл с конвейера, стоял напротив ворот, и водитель — не машина — смотрел на неё. Вера привыкла, что на неё не смотрят.

Мужчина вышел из машины в ту секунду, когда она поняла, что забыла зонт. Дождь начался не вдруг — волжский дождь никогда не бывает внезапным, он копится над Волгой и потом решается сразу весь.

— Простите, — сказал он, раскрывая зонт над её головой. — Вы здесь работаете?

— Работаю, — сказала Вера, не глядя. Она знала этот тип: уверенный, с хорошим пальто, с голосом, привыкшим к согласию.

— А я ждал кого-то другого, и, кажется, зря. Как вас зовут?

— Вера.

— Артём. — Он назвал фамилию — Лавров, — и она не отреагировала, потому что не читала Forbes и не смотрела новости о строительных холдингах Марий Эл и Поволжья. — Вам куда? На остановку?

— Домой, но сначала в магазин. Мне нужен кофе и что-нибудь к нему.

— Извините, — сказал Артём, — но вы забыли зонт, и я не могу отдать вам его, потому что у меня его нет. Пойдёмте, я дойду с вами до «Пятёрочки». Это по пути.

Это не было по пути, и они оба это знали. Но дождь был настоящим, а ложь ещё не началась — начнётся позже, примерно через неделю, когда Артём Лавров получит сообщение от Киры со словами: «Кто она? Мне плевать на твои капризы, но это уже смешно».

Тогда он улыбнётся в машину и подумает: работает.

А в тот вечер он просто шёл рядом с воспитательницей, нёс её пакеты с кофе и печеньем к подъезду панельной пятиэтажки, смотрел, как она пытается отобрать у него чек, и чувствовал что-то непривычное — не великодушие, нет. Любопытство. Оно бывает хуже, потому что не проходит само.

Глава 2

Игра началась через неделю, и началась, как положено, с цветов.

В понедельник у раздевалки «Ромашки» стояла коробка с орхидеей и запиской: «За дождь. А. Л.». Вера понюхала орхидею, которая не пахла вообще, и отнесла её заведующей Ирине Павловне — единственной женщине в садике, которой можно было доверить подобное.

— Ух, — сказала Ирина Павловна, поправляя очки. — Это, значит, тот самый, из машин? Соседка Марья говорила — жёлтый седан у ворот уже вторую неделю крутится.

— Он не крутится. Он стоит.

— Сочувствую, — вздохнула Ирина Павловна с такой интонацией, что Вера не поняла, кому сочувствуют — ей или седану.

Во вторник орхидею сменили пионы. В среду Вера застала у ворот молодого человека в форме доставки с коробкой конфет, которые стоили, как её две получки, судя по названию на ленте. В четверг она написала Артёму впервые — коротко: «Извините, я не приму. Это очень красиво, но неуместно. Я работаю с детьми».

Ответ пришёл через четыре минуты: «Согласен. Приглашаю на кофе. Неуместность отменяем».

— Кофе, — сказала Вера, глядя в экран. — Ага.

Она пошла на этот кофе по простой причине: ей было любопытно. Любопытство — единственная роскошь, доступная бедным, и Вера позволяла её себе раз в год.

Кафе он выбрал на набережной, дорогое, с официантами в фартуках. Вера пришла в том же плаще и с распущенными волосами, потому что дорогая причёска ей не светила. Артём уже сидел, встал, подвинул стул, и всё это сделал так гладко, что она засомневалась: а он вообще когда-нибудь двигался неловко?

— Вы всегда вот так? — спросила она, когда принесли два американо и десерт, которого она не заказывала.

— Как?

— Как в рекламе.

Он засмеялся — искренне, без усилия, и в этот момент ей понравился. На три секунды. Потом в его глазах мелькнуло что-то расчётливое, как тень от облака на асфальте, и прошло.

— Меня так и воспитывали, — сказал он. — Реклама. Папа владел сетью автосалонов, мама была первой в городе красавицей. Всё, что ты видишь, — это наследство, Вера.

— А что ваше?

— Холдинг. Три торговых центра, стройка на Московском, недостроенная база за Волгой. И дела, — добавил он, — которые я делаю хорошо.

— Например?

— Например, я умею узнавать людей за один вечер.

— И что вы узнали про меня?

Он посмотрел в окно, где над Волгой гасло небо.

— Что вы платите за квартиру вдвоём с тёткой, потому что мамы у вас нет. Что платье у вас одно и хорошее, и вы его бережёте. Что вы никому не позволяете доплачивать за кофе — я видел, как вы дали официанту ровно столько, сколько стоил ваш. И что вы сейчас думаете: зачем он это сказал, а не лучше бы промолчал.

Вера допила кофе. Он был прав во всём, кроме одного: она не думала «зачем». Она думала: «Жаль». Жаль, что за этим спиной, голосом и умением узнавать людей, скорее всего, ничего нет.

— Вы опасный человек, Артём Лавров, — сказала она, вставая. — Но я взрослый человек, и опасность меня не пугает.

— Приятно слышать, — сказал он.

— Но я не буду частью вашей рекламы.

Она вышла, оставив на столе мелочь — ровно стоимость своего американо. Артём смотрел на монеты и впервые за долгое время не знал следующей реплики. Ему это не понравилось. А то, что не понравилось Лаврову, он обычно покупал, играл или добивался.

Он выбрал второе.

Глава 3

Кира узнала о воспитательнице в тот же вечер — от Иры, общей подруги, которая не умела хранить секреты, зато умела добавлять деталей.

— Она из садика. Воспитатель, ну, то есть сиделка. Маленькая зарплата, старая одежда, но симпатичная. Спокойная. Такие всегда — надёжные. Берут, потому что от них не убегут: им некуда.

Кира сидела в ресторане на тридцать первом этаже, и панорамное окно показывало ей Волжск снизу — весь, целиком, со свалками и белыми пятиэтажками, которые она считала своей победой над прошлым. Ей двадцать девять, у неё имя, которое знают в каждом гламурном журнале республики, квартира в Москве и трёхлетний контракт на ведение бизнес-форумов. У неё всё есть.

Кроме Артёма.

— Он делает это из-за меня, — сказала она Ире без всякой радости. — Он хочет, чтобы я увидела. Знаешь, как дети, — ломают игрушку на глазах у других детей.

— А может, ему правда нравится?

— Артёму? — Кира засмеялась. — Ира, милая. Я знаю его семь лет. Он не умеет нравится. Он умеет выигрывать.

Тем не менее она открыла инстаграм — старый аккаунт, который не обновляла, — и нашла фотографию Артёма, где он стоял у ограды детсада с пакетом из «Пятёрочки». Подпись: «Учу хорошему».

Кира посмотрела на фото минуты три. Потом закрыла ноутбук и позвонила матери — той самой, которая жила в Йошкар-Оле и не знала, что дочь зовёт её только когда плохо.

— Мама. Ты помнишь, как я в детский садик ходила? «Ромашку»?

— Помню. Тебя оттуда выгнали. За то, что ты, значит, объявление нарисовала: «Кто хочет — пусть приходит». Под чужим именем. Учительница тебя нашла.

— Воспитательница, мама. Она не выгнала. Она отвела меня в сторону и сказала: «Кира, у тебя есть талант, не порти его чужими именами». Я тогда её возненавидела.

— А сейчас?

— Сейчас я вспоминаю это в три ночи, — Кира посмотрела на время. — Ладно. Спокойной ночи.

Она положила трубку и сидела в темноте, глядя на огни Волжска внизу. В детском саду «Ромашка», где она когда-то рисовала чужим именем, теперь работала женщина, которая зачем-то нужна была Артёму.

Кира не боялась проиграть. Она боялась другого: что посмотрит на эту тихую воспитательницу и поймёт, что проиграла ей когда-то давно — ещё до того, как встретила Артёма.

Глава 4

Через две недели игра получила первого свидетеля.

Гоша увидел дядю Артёма в среду утром, когда мама привела его в садик пораньше — до смены на заводе. Дядя Артём стоял у калитки и разговаривал с Ветой Сергеевной, а Вера Сергеевна смеялась — по-настоящему, не так, как обычно, с извинением в уголках губ.

Гоша стоял и смотрел. Он был в тот год маленький, худой и очень наблюдательный, потому что взрослые редко замечали маленьких.

«У него ботинки не по погоде, — думал Гоша. — Кожаные, блестят. Такие носят люди, у которых есть ещё две пары. Он держит чашку, как папа на работе — указательный палец вверх, чтобы кольцо не мешало. Он хочет Веру Сергеевну, а она ещё не знает, хочет ли она его. Это скучно. Надо ей помочь».