оии. Стихи 2024-2026 годов

Данил Файзов

оии. Стихи 2024—2026 годов

УДК 821.161.1.09

ББК 83.3(2Рос=Рус)6

Ф11

Предисловие М. Павловца

Данил Файзов

оии: стихи 2024—2026 годов / Данил Файзов. – М.: Новое литературное обозрение, 2026. – (Серия «Новая поэзия»).

Новая книга Д. Файзова пронизана голосами других поэтов. Речь не о расхожей постмодернистской центонности. Это микроинтертекстуальность на уровне конкретных слов и приемов, коллаж осколков чужих голосов, однако таких осколков, которые сохраняют способность отсылать к целому и к тому же вписаны – вклеены на манер аппликации – в узнаваемую интонацию самого поэта. Данил Файзов – поэт, культуртрегер, редактор. Родился в 1978 году в городе Игарка Красноярского края. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Работал дворником, продавцом книг, товароведом, директором книжного магазина в сети ОГИ. В 2004 году вместе с Юрием Цветковым основал проект «Культурная инициатива». Стихи публиковались в журналах «Волга», «Знамя», «Интерпоэзия», «Новый берег», «Шо» и др., в альманахах и антологиях. Автор книг стихов «Переводные картинки» (2007), «Третье сословие» (2015), «Именно то стихотворение, которое мне сегодня необходимо» (2020), «Часть жизни» (совместно с Ю. Цветковым) (2021), «Ежегодные верлибры имени Юрия Борисовича Орлицкого» (2022), «Хинин» (2023), «Поиграй да отдай» (2024). Стихи переводились на английский, испанский, китайский, португальский, румынский, сербский и украинский языки. Лауреат премии Antologia (в составе группы кураторов) за организацию выставки «Литературная Атлантида. Поэтическая жизнь 1990–2000‑х». Живет в Москве.

ISBN 978-5-4448-2997-4

© Д. Файзов, 2026

© М. Павловец, предисловие, 2026

© Г. Власов, фото, 2026

© И. Дик, дизайн обложки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

«…нас положили внутрь музыки подвздошной»

Среди прочих форм профессионального признания в среде поэтов есть и такая: зовут или не зовут тебя читать стихи. Сегодня перформативный аспект бытования поэзии, кажется, стал особенно важен, приобретая характер ритуала: чтобы быть признанным в роли поэта, мало печататься, надо – быть званым читать «свое». Тем страннее среди прочих строк Данила Файзова встретить и такие, похожие на завуалированную жалобу:

если бы я был о себенеравномерно высокого мненияя бы переживалчто меня нечасто приглашают выступитьсо своими стихамиа даже редко

Тут ведь вот что важно: Файзов – это тот, кто сам уже четверть века собирает поэтов на их и других поэтов выступления! Я думаю, нет в нашей стране человека, кто слышал бы вживую голоса такого количества поэтов – хороших и разных, всегда будучи при этом где-то сбоку, не пытаясь править вечером или выступать хозяином бала. «Культурная инициатива» – это именно что инициатива, импульс, нечто вроде искры стартера для запуска привычной работы поэтического мотора. Запустить – и поддерживать его ровный стук, ну а попутно – рекламировать другие вечера и книги, договариваться о новых мероприятиях, накрывать вскладчину скудный фуршет для друзей и близких автора и мн. др. Впрочем, как показывает и впрямь не такой частый опыт, все это никак не мешает и самому Файзову выходить на авторские вечера – на которые прежде всего собираются те, кого он сам не раз выпускал по установленному порядку на сцену, кратко представляя публике. Потому что Данил Файзов – genius loci островка Поэзии

в стране пухановскихберёз <которые>украшены серёжкамикосыми

Стоит ли удивляться, что Файзов здесь не нанятый менеджер и не околопоэтический энтузиаст, а свой брат поэт, давно и славно пишущий собственные стихи, автор шести поэтических книг и целой россыпи подборок в литературных журналах и поэтических ресурсах? «Сам-друг» – он еще и «всем-друг» (а как иначе собирать на одной площадке народ, который на любой другой способен взаимоаннигилироваться?) – но и зависим почти от всех («я умудряюсь жить до чужих получек»). Друзья-поэты в его стихах почти все представлены своими именами, причем не сценическими, а приятельскими («алексея васи бахыта») – и надо еще угадать, о ком из них идет речь, хотя далеко не всегда обязательно.

Последняя книга Файзова пронизана этим воздухом, голосами поэтов как ныне действующих, так и покинувших этот мир. Речь не о расхожей постмодернистской центонности, в которой авторская субъектность проявляется разве что в монтаже чужих аттракционов: это микроинтертекстуальность – на уровне конкретных слов, тесно спаянных с именем того или иного автора, даже рифм или приемов. Поэзия Файзова представляет собой коллаж не чужих голосов, но буквально – осколков чужих голосов, однако, во-первых, таких осколков, которые сохраняют способность отсылать к целому претекста, во-вторых, некоторые из них вписаны (вклеены на манер аппликации) в узнаваемый (узнаваемый для того, кто слышал манеру говорения Данила) голос поэта.

Этот голос чужд иератичности поэта-вещуна или же отстраненности поэтической маски, поэзия Файзова пронизана прежде всего отношением к себе «на равных», без надрыва или попытки выстраивания стратегий самопрезентации в субполе актуальной поэзии, без морализаторства по отношению к другим или к себе:

я о себе неинтересного мненияпросто равен себе в тексте и в жизни

Это тот случай, когда ни просодия, ни аура стиха не способна заглушить живого голоса автора, звучащего в непретворенном, нередуцированном виде. Кажется, это близко «говорной» школе русской поэзии, идущей от Маяковского – через Всеволода Некрасова и Яна Сатуновского. От последнего – еще и малая форма подавляющего большинства опусов, словно бы выщипнутых из живого потока речи – в тот момент, когда поэт только сменил в очередной раз тему, заговорил о чем-то достойном внимания или просто пришедшем на ум. Причем все это подчас в жанре устной заметки, попутной реплики. И – одна важная отличительная особенность: большая зависимость говорящего от звучащей формы слова: по сути, он развивает не саму мысль, выраженную в его тексте, но слово, обозначающее эту поэтическую мысль – свою или чужую (все тот же микроинтертекст).

мы живём в пузырике-пузырикенам не снятся ни усмешки ни кошмарикиполицейские вокруг козырятсявдаль летят на воздушном шарике

Все ли видят чуковского комарика, спрятанного в этих строчках, который даже не упомянут, но очень важен?

В живом потоке речи связность не столь важна: речь обрывается на полуслове, лакунируется, грамматика подчас летит к чертям («когнитивное настраивает на / безобразное вокруг сияет всё»), так как не всегда понятно, какой, собственно, частью речи является то или иное слово («стыда купило узелок / носки и правильный билет / одобрен выбор мускул нет / нет голоса и влас»).

При этом для поэзии Файзова характерно монтажное соединение, скажем так, опыта поэтического, литературного – и прозаического, для него одной из ключевых метафор его восприятия собственного бытования в литературном «бытии и быте» является… рыбалка («я вытащил рыбешку из воды»), занятие одновременно демократическое, а для кого-то и полупрезренное – как форма досуга, коммуникации такими же одержимыми – и вполне себе поэтическое, даже на своих символических уровнях сакральное (вспомним о «ловце человеков»). Где-то поблизости здесь и грибалка, и футбол (замечательна собираемая Файзовым в одном из стихотворений гипотетическая «сборная русской поэзии по футболу»: в эту игру хочется включиться!); какие-то повседневные практики, «заботы суетного света», в которые душа поэта погружена, – например «шашлыки». Но это не антитеза «высокому служению», как у Пушкина, тем более что у Файзова и сама организация поэтических вечеров – все тот же литературный быт, повернутый к его организатору совсем не той стороной, что к восхищенной публике. Вряд ли для поэта все эти занятия не что иное, как его жизнетворческие проявления в модернистском духе, скорее наоборот: само писание стихов для него – одна из таких жизненных практик, не противопоставленная другим и не выпячиваемая им на их фоне. Он живет – и, помимо прочих своих проявлений, проявляется на письме – как поэт.

Отчасти это, пожалуй, лирический дневник: вот человек, он живет свою частную жизнь, в ней что-то происходит, он как-то к этому «относится» («Лучше не стало» – название первой части книги; «Аверс – реверсу: не ссы, прорвёмся» – второй; «Содержит нецензурную брань» – третьей: вот такая диалектика жизни), что-то его вдохновляет на поэтические строки, эти строки, в которых жизненные впечатления и наблюдения скорее преломляются, чем запечатлеваются, выстраиваются в определенный период жизни (если быть совсем точным – 2024–2026 годов). Даже если вынести за скобки биографию, состоящую из конкретных фактов, о том, чем жил и чем дышал автор в отчетный период, можно судить по его строкам. Он совсем не слеп и не глух к тому, чем наполнен загустевший почти до состояния битума воздух эпохи, он только избегает прямого слова: можно видеть в этом эзопову стратегию, но скорее поэт не играет в игры с неким запредельным «цензором», а ищет таких форм выражения, которые у человека на одной с ним волне способны срезонировать, вызвать чувство опознания схожего опыта или ощущения, не оставив у него чувства излишней прямолинейности, тривиальности. А любого остального оставить просто равнодушным, разве что в некотором недоумении: э как кудряво человек выражается!

очень мрачные люди идут по руине рекиих штанины пусты их рукава легкиих встречают глаза проржавелых телкак бы говорят вы этого смерд хотелвы зачем разрушили реку она текласлëзкой малой втекала в волгу и все делаотражение выканья в зеркале той рекиотражением тыканья на острие строкитолько вот равнодушные мрачные люди берут билет на сапсанне мои глаза поглядели на нихи сказали нельзянельзя

Зато на другом полюсе этого – «мысль семейная». Почти как у Толстого, жизнь человека у Файзова дается в тесной связи с жизнью его семьи: это и пресловутая «тихая гавань», и область постоянной заботы и прочих чувств героя поэта – вплоть до умиления и признательности. Как будто «тривиальное» возвращает себе права, ибо семья у Файзова – тоже не противостоит поэзии (тем более – не помеха ей):

это останется дочериэто женеа стихитоже имне стране

Не случайно этими строками завершается книга. Такая позиция делает поэта крайне уязвимым перед кривой ухмылкой – он и тут мягко подрывает стереотипы богемного существования («вот ты дурак / взвесишь глагол и упряжь / посмотри как другие слагают вирши»). Он словно примиряет к себе маску «городского дурачка», чуть не юродивого – которую занятый куда более важными и впечатляющими занятиями социум навешивает на того, кто пытается заниматься поэзией, особенно ее поддержанием в публичном поле:

я же сам сопрядал и мамаю не братполоумной поэзии русский болванотражаюсь в дверях прислоняться

Впрочем, возможно, это одна из тех позиций, с которых поэзия может сегодня продуктивно смотреть на разворачивающиеся перед ней пейзажи жизни – откуда-то сбоку, ad marginem, из пограничных пространств, сшиваемых ее иглою. Кстати, игла – один из любимых образов Файзова, как, скажем, и образ мухи, залетевшей сюда из андеграунда – то ли с полотен Кабакова, то ли из поэзии Сапгира. Муха – она ведь еще и муза, и столь же вездесуща и всевидяща, ибо всепроникающа, демократична – но в искусстве обосновалась еще с античности.

от горечи не знает звукаот сладости – стыданаука мука это мухажужжит очередная штуканад бременем труда

Да и cоcтояние «под мухой» не что иное как сниженный вариант былого романтического культа «высокого опьянения»: часть ритуала общения в дружеском кругу после удачно проведенного вечера. Такая форма принятия жизни – вариант современной «Жизни Званской» в исполнении одной из самых известных – в среде столичных (и не только) поэтов – фигур отечественной поэзии:

а написал сегодня строчкуа воспитал чуточку дочкуи окуджаву не забылзабав летейских возглашательнаправо мутный созидательналево всё что не прожилМихаил Павловец

I. Лучше не стало

«мальчик без устали кричит про волка…»

мальчик без устали кричит про волкано беда в том что волки всё же пришлисветофор заметает следы и сжигает свои иголкиоии оии оии оии оиив подворотне вечерний звон из хрустальных штучекя умудряюсь жить до чужих получекнужно знать дорогу как говоритсяот сердца к сердцуи от сердца до нарисованных незабудококоло этих двушек одна навсегда погодасколько времени этого времени годаоии кричу разевая пасть наблюдая пропастьсерый мальчик впавший в свою нелепостьоии грызут волчата виноградные гроздьяна краю у края за краемкрик мальчика бесполезен

«равные равным сказали…»

равные равным сказалипоехали на абырвалгтам посидим как людикрафтовое и шашлыкравные равным ответилипорван рюкзаки выходной кишлаки раскидной кадыкверный кинжалотправляется летом нахсолнце оранжевоеобязанности бьют поддыхда и стареем плавки натëрли пахберите на абырвалгновенькихмолодых

Святки

Iнам не дано предугадатьгде мы захочет жизнь отдатьгде отвратительное словоживёт до полвторогоа в третьем знаете часукладёт на хлеб не колбасуа мысли из суглинкапод музыку тирамисучайковского и глинкичасы тиранят век инойминуты следуют за мнойвина прошедшегоне жальи только гордая печальне пробивает глинкиIIвот нам дано предугадатькак наше слово отзовётсяоно никак не отзовётсяоно простынет у колодцаи поминай его как зватьдогадчик я доводчикдверьчитателькашлятель угрюмыйдверь это смертьно слово – дщерьтак в среднем родена минуткуписатель дышит натощакне отзывается никаклишь у колодца платье вьётсячто признаётне признаëтся

«курс лекций про решето…»

курс лекций про решетодополнительно курс лекций о решетев направлении на шапитотопают солдатики оловянные по водецирк сплошной олово не погружается в водуклоуны проникают всюдуумные лекторы обещают свободукаждому имея в виду верблюдавода подпитывает травуподдерживает снегсмешноне правда личеловекна двадцать процентов состоит из юморана одну тысячную из олована одну стотысячную из слована одну кристаллическую решёткуиз приоткрытых век

«стало писать легко…»

стало писать легкозло объяснимочёткомаленький плот на котором стоит доброснизу его поддерживают чертии говорят не раскачивай плотикброперебирают чёткино лица ведь их нечëткикаждое лицо – как словокаждое сравнение суровокаждый эпитет в полтретьего занесловот ты дураквзвесишь глагол и упряжьпосмотри как другие слагают виршистало легконет не сталои порозньспециально разводить постараюсь слова и вещивещь бахромаслово кусочек тканивещь сковородкаслово кусок железавещь сигаретаслово дыханьевещь словоблудиеслово местоумник весёлыйну как тебе та игрався бахрома говоритчто поспать пора

«постаревшие футболисты…»

постаревшие футболистыиграющие в радостьнет скорости взрывнойно естьсчастьев очередной раз коснуться мячаотдать короткий нечитаемый пасчто я читал с утра ворча?куда этот счёт приводит нас?коробка жжётдыхание выжигаетлёгкое свиститголкипер тащитмолодой пятидесятилетнийв футболке ЦСКА призываетболее молодой в футболке ПСВпрячетв карманах горчичники валидолкучку ещё таблетокидёт иградаже если отменят чистейший голон же его забилон своим расскажет с утра про это

«как бы хотелось втащить в табло…»

как бы хотелось втащить в таблотолько вот счёт ничейный и все делакак бы хотелось творить добропереворачивая главу столатам на табле под таблой под румяной злойножка качается ждёт уж совсем свисткакрытый-накрытый скатертью золотойя не втащу за собой пас голевойголос роднойобла́к кучевоймультик смешнойгде кулак вспоминалгде его голова

«блюз в том что мужчины прокляты и солдаты…»

блюз в том что мужчины прокляты и солдатыженщиныродительные падежина артельскую помощь надеется стекловатаутро длинных ножейточит свои ножиполумёртвыееле ползутстишатаи бейсбольной перчаткойсжимают колосья ржикуст сирени скребётся в окнои мявкаютженщинам яслимужчинам стадионы и гаражия ещё объяснял троим как пройтинад пропастьюкак иголки вытаскиватьиз утончённых жил

«кто видел заворот вещей…»

кто видел заворот вещейтот видел волка без ушейтот мерной пастью щёлк да щёлкнеслышно что-то приволоккусочек статуи деструктоднако ворот тут как тутна поворотах слишком близкихценна любовь других флейтистокхоть вой хоть стой хоть выйди вонодин лишь звук со всех сторонкусая малость огляделсянаправо серость слева серостьи если вдруг направо смелостьто разве этого хотелосьа если этого хотелосьто смелость ест из этих руккто слышит правду неумелоиз волчьих пасть из людских звук

«мой первый дом…»

мой первый домпохожий на синицумой первый другсо вкусом ножевымвелосипеднаянадкушеная спицашипенье этих шинчто делать с нимичто мне делать с нимс пустопорожнимбормотанием соседав тогда был дедсорокалетний дедмалиновый десертпослеобеденныйему отказыватьне следпо всем тропинкамшастают французыи ставят подосиновикив рядза ними итальянецгрустныйприслушиваетсяо чëм тут говоряткакая разница дляармии великойслепнейна языке какомпро этих мёртвыхи увы безликихя прочитал я продавилпедалей третий том

«грач говорит…»

грач говоритвы серьёзно больныу вас несварение мозгажелудок пониже спинырежутся зубыязва двуперстной тоскии нестиранные носкиграч говорити видночто ему давно уж видныи вершкии корешкиа вам мешкипод глазами мешкии синие московские метелипациент в ответну чтотогда полетелиа грачмы давно ужеприлетели

Непрядва

1некий князьпосле сечимолодойговоритдонскомуну хорошоя за тебя побилсяа что ж мои землину не волыньдругоечерниговскоепинско́еу меня пробита кольчуга в четырёх местахмедведи падают порой на плечии ягайло вешает христиан на крестаха донской говорит подожди отмолю погибших и ахсилу возьмуне я так сыны велúкии возьму у ха́на грамоты-ярлыкиземлю русскую обойму2дырочки в теле в бронелегкихочешьмедведям скармливайпо утрамхочешь дери как лыкодырочку в кольчуге дерётпо утрам медведьдырочку в головепродирает с утра ордакнязь молодой саблейкруть-вертьна рубахе сольи руда-руда

«где татары не знают непрядвы-реки…»

где татары не знают непрядвы-рекигде мамай собирает полки в узелкиа конечная новогирееворазукрашенный город жуёт берегаоренбургский платок обнимает врагапотому что навеялоя же сам сопрядал и мамаю не братполоумной поэзии русский болванотражаюсь в дверях прислонятьсямы нашли в декабре невиновную сутья оставил во снах все свои паспортаприходиесли в силах обняться

«несколько дней остаётся до вороньих крыльев…»

несколько дней остаётся до вороньих крыльевкажется побелели кажется не забылино под корочкойкапучино с макомдо сих пор сидит человек с автоматомтолько он сам автомат все егокостяшкиспрятаны в новгородских унылых топяхчёрным по белому пишетмы когда-торвали рукамистропыа вороньё кружилосьсловно готово к пирумы к нему не сложилисьживы остались будтоя в той землянкевпервые хлебнул чифиравпервые услышал музыкуневермура

«очень мрачные люди идут по руине реки…»

очень мрачные люди идут по руине рекиих штанины пусты их рукава легкиих встречают глаза проржавелых телкак бы говорят вы этого смерд хотелвы зачем разрушили реку она текласлëзкой малой втекала в волгу и все делаотражение выканья в зеркале той рекиотражением тыканья на острие строкитолько вот равнодушные мрачные люди берут           билет на сапсанне мои глаза поглядели на нихи сказали нельзянельзя

«кто человек с пустой водой внутри…»

кто человек с пустой водой внутрия человек с пустой водой внутриродных и близкий скромный покидалецпорой угрюмой укусил себя за палецпростой рингтон скачай сотрискачай сотрикакой-то странный от побелки танеця вытащил рыбёшку из водыя вытащил рубаху из водыи засмотрелся на протуберанецв тени стоит нелепый иностранецбыл бал отцов устроен как музейбыл город зол но ты была добраи казахстанский марки колизейв меня влила не думая на палец

«посиди мужлан…»

посиди мужлани пройдёт икотаперейдёт на фикуса и кондраташершня гумусаи солдатав елисеевском даливчера чего-томускус был?отдавал опилкойзапах был?отдавал парашейтопоры точили