Дана Канра.

Пути Миритов. Недобрые всходы



скачать книгу бесплатно

– Дорогая невестка, когда потребуется, к тебе обратятся, – с нажимом заметил Ирвин.

Джан переплела пальцы и опустила голову: не покорно, а скорее упрямо.

– И выбор ты должен сделать как можно скорее, – продолжал Ирвин. – Время не терпит. Ты хочешь о чем-то спросить?

Гай, получивший позволение, вскинулся на дедушку и выпалил:

– Почему время не терпит? Какая разница, когда я женюсь? Я ведь не умираю, правда же?

– Ты очень глупо шутишь и задаешь слишком много вопросов, но если так хочешь, я отвечу кое на что. Тебе нужно жениться как можно раньше, чтобы твой сын, соединивший в себе четыре крови, родился до конца кватриона.

– Но… для чего? – упрямо спросил Дин.

Ирвин усмехнулся, призадумался, но наконец горделиво ответил:

– Чтобы править!

То, что править будет Гай только до взросления его сына, разумеется, пока нужно умолчать, но если у внука чересчур пытливый ум, то он скоро догадается об этом сам. Тем лучше. К счастью, Гай не унаследовал материнскую спесь и бабкину язвительность, Ирвину даже хотелось верить, что он пошел в него характером, но лгать себе граф Силиван не любил.

Идея о правителе четырех кровей возникла у него еще в молодости, когда по настоянию отца Ирвин женился на малознатной девице из Донгмина – потому-то и настоял, чтобы старший сын Деметрий женился на южанке.

Обе женщины, словно сговорившись, хотя, судя по всему, терпеть друг друга не могли, посмотрели на Ирвина с одинаково колючим осуждением, но каждая промолчала. Гай же смутился и поник, размышляя. Вряд ли его привели в восторг слова о правлении, и неудивительно, ведь быть королем труднее, чем графом.

– Править Фиаламом? – переспросил внук, подняв настороженный взгляд. – Но как же так, ведь королевская династия сменилась лишь кватрион назад и так не должно повторяться каждый раз.

Ирвин внимательно посмотрел на внука. Жена не верит, невестка боится, сын считает, что у Силиванов есть более основательные и надежные пути к процветанию, а теперь, значит, и Гай решил пререкаться.

– Ты еще мальчишка, и не тебе судить, что должно, а что не должно повторяться, – сказал он, когда совладал с подступающим гневом.

Гай нахмурился.

– Дедушка, о чем вы? То, что вы говорите, похоже на государственную измену…

Вен издала короткий злой смешок. Джан сдавленно охнула.

– Государственная измена, говоришь? Ну что ж, ступай, сообщи куда следует, погуби свою семью, если тебе это угодно. Я слышал, один молодой человек лет пятнадцать назад тоже решил…

– Не смейте! – охнула мать Гая. Еще бы, посмели указать на грехи бывшего женишка, да еще и Южного Хранителя.

– Джан, перестань, – поспешно осадил невестку граф. – Так вот, Гай, прекращай эти придирки. Ты женишься на северянке, это решено.

– Сестры Эртон тоже северянки… по матери… – начал Гай и вдруг смешался.

Влюблен он, что ли, в одну из герцогских дочек? Этого только недоставало.

– Нам нужна настоящая северянка, а не какая-то там помесь, – объявил он. – И хватит об этом.

Сядь и слушай, что тебе говорят.

Гай сел, сложив руки перед собой и глядя все так же угрюмо. Джан погладила его по плечу, а затем подняла глаза на графа.

– Но ведь, если семейство Силиван сможет породниться с герцогской дочерью, это усилит его влияние несравненно больше, чем если бы…

– Помолчи, Джан. Дело не в политическом влиянии, – ответил Ирвин и снова улыбнулся. – Дело в крови и Миритах, – торжественно закончил он.

Возвыситься ему самому уже не удастся, слишком стар и слишком мало в нем древней крови, а вот в том, кто родится, будет ее излишек. Главное, чтобы древняя магия не пошла против своего представителя и чтобы Гай оказался достаточно разумным для этого. Богатства графам Силиванам не добиться, но найти величие путем смешения четырех кровей – нет ничего лучше, а потому Ирвин уже давно не стремился разбогатеть.

В гостиной повисла гулкая тишина, все присутствующие переглядывались. Сплетя крепко пальцы, Джан умоляюще посмотрела на свекровь, и этого оказалось достаточно, чтобы Ирвин отвернулся от женщин. Сколько можно бояться?! Бросив пытливый взгляд на молчаливого внука, старый граф хотел спросить, что он думает, но прервался на полуслове. Пусть сам решает. Однажды он уже решил все за сыновей, и те выросли послушными остолопами, умеющими лишь расшаркиваться во дворце и молиться перед иконами. Кто во что горазд… А Гай должен выбрать то, за что он собирается бороться.

Прошло, наверное, немало времени, во всяком случае, настенные часы тикали слишком долго, мерзко и громко, прежде чем с уст единственного внука сорвались спасительные слова:

– Я согласен.

Видя, что внук его не подвел, Ирвин уже хотел сдержанно улыбнуться и сказать что-нибудь ободряющее, но тут невестка встала с места.

– Гай, тебе лучше отказаться от этого как можно раньше, – сказала она. – Я твоя мать, и я приказываю тебе…

– Я глава семьи, и я приказываю ему согласиться и действовать в интересах рода, – ответил Ирвин и тоже поднялся.

Как же не вовремя невестке пришло на ум закусить удила. Это бывало редко, но всегда некстати, а сегодня особенно, но нельзя теряться. Ирвин внимательно посмотрел на Джан. Она же не опустила глаза, только дернула головой, как сердитая лошадь, и плотно сжала губы.

– Делайте что хотите, только потом не пожалейте, – сказала она. – Гай, сынок, если ты поймешь, что ошибся в выборе, я буду с тобой, так и знай.

Гай опустил глаза и слегка разомкнул губы. Этого еще не хватало, внук и так не слишком уверен в своем решении, а мать пытается его окончательно разубедить; нужно научить мальчишку думать собственной головой, но не чужими мыслями. Хорошо бы он еще при этом не вздумал выдать семью королю, но последствия зависят уже не от Гая.

– Пусть выбирает сам, – отрезал Ирвин, – хватит на него давить.

– Именно хватит, – ответила Джан. – Гай, ты знаешь, где можно меня найти.

И спокойно, ровным шагом, вскинув голову и опустив руки, прямые и крепкие, как палки, Джан Силиван вышла за дверь. Гай же мгновенно вскинулся, но не встал и из комнаты не вышел, а тонкие брови внука сошлись на переносице, почти как у бабки. Нет в нем ничего ни материнского, ни отцовского, кроме крови, и Ирвина согрела изнутри тщеславная гордость.

– Вернись на место, мы не договорили, – сказал он почти дружески.

Гай расправил плечи, выпрямился, прислонившись к спинке стула и приняв спокойный вид. Он умел оставаться хладнокровным, даже если глаза лихорадочно блестели, но будет очень неплохо, если в будущем внук научится сдерживать себя еще лучше. В этот раз Ирвин не сказал ни слова, лишь окинул тоскливым взглядом комнату и подумал: что если не удастся исполнить замысел, значит, он жил и делал нужные вещи для появления на свет ребенка четырех кровей зря.

Миританство – вот настоящая религия, которой граф Силиван был верен на протяжении всей жизни, но никто его не поддержал, даже жена, привезшая с собой из Донгмина томик учения Рина. Что уж говорить о младшем сыне, ставшем консилистским священником – забыть бы навсегда сыновние белые волосы и красные глаза… Впрочем, и не увидят. Во что веровал Деметрий, кроме самого себя, обиженного жизнью и непонятого остальными, по его скромному мнению, не имела понятия даже Вен. Джан была потеряна в своей южной вере, а Гай слишком мягкотел, чтобы выбрать религию по душе.

– Я же сказал, – уже с гораздо большим энтузиазмом произнес Гай, посмотрев на деда в упор, – я согласен.

– Вот и отлично, – благосклонно кивнул Ирвин. – И постарайся впредь не забывать, что у тебя есть не только твои желания, но и долг перед семьей.

– Я не забуду, – ответил Гай. – Могу ли я уйти?

– Что ж, ступай, если хочешь. Но если ты собираешься говорить с матерью, лучше повремени, – сказал Ирвин.

– Почему? – Гай поднял голову и слегка прищурился.

– Потому что я тебе так приказал, – резко сказал граф Силиван. – Хватит об этом. Ты собирался идти, так иди. И будь добр, больше не поучай старших.

– Как скажете, – голос у Гая не то чтобы дрогнул, но и ровным не остался, а брови сошлись в одну линию. Он отвернулся и медленно пошел к двери.

Внук ушел, а старый граф все смотрел на оставленный стул и думал. Мальчик оказался строптив, как сам Ирвин в его годы, но, кажется, и умом пошел в деда. Ему просто нужно немного времени, чтобы принять свою судьбу.

Молодому Ольсену Ирвин уже написал небольшое дружеское письмецо, а между строк вплел намеки на возможность породниться, конечно, не упоминая ни четыре крови, ни старую веру, – незачем его смущать. Чем меньше он будет знать, тем крепче будет его душевный покой. Тем легче в случае необходимости будет отказаться от этого союза.

– Ну что, доволен? – резкий голос жены иглой вонзился в ухо.

– Почти доволен, – сухо ответил Ирвин.

– А я нет, – заметила Вен. – Я знала, что ты сходишь с ума со своими миританскими идеями, но не думала, что все зайдет так далеко. Смотри поосторожнее: паук тоже искусно плел паутину, только птицы все равно ее изорвали, а паука склевали.

– Хватит. Мне надоело тебя слушать. И если ты выдашь очередное аллегорическое изречение… я просто спалю твоего Рина в камине.

– Я все равно помню его наизусть и смогу сделать список, – ответила Вен, разведя сухими руками и словно бы издеваясь над супругом. – Я, пожалуй, тоже пойду.

Глава 7
Фрэнсис Эртон

Писать письма старый Хранитель Запада любил не особо, однако ему нередко приходилось делать это по долгу службы и семьи, и если он всегда служил с должным упорством, добившись звания генерала, то с семьей отношения были куда более сложными. Нет, его не коробили угрызения совести за измены супруге Хелене, но только ее смерть и гибель сына все еще тяготили герцога Эртона. Следовало написать кузену, с которым отношения в последнее время были натянутыми, о положении вещей, о том, что теперь на Эдварда Эртона ляжет весь груз управления Эртвестским замком, потому что дочери еще слишком юны, чтобы не натворить роковых ошибок. А потом надо и их тоже известить о вынужденной задержке, но он до последнего откладывал, чтобы взять перо в руки.

Еще и Дин с утра пораньше куда-то делся, не спросив вчера разрешения. Ох уж эти мальчишки! Кажется, теперь, спустя годы, что Джонатан Мейсон и то вел себя куда более дисциплинированно, а его сынок, не успев изучить большой город как следует, отправился на поиски приключений, едва людям позволили покидать дворец. С одной стороны, это славно, как решил вчера Фрэнсис Эртон: мальчишка не будет мешаться под ногами и забрасывать однообразными вопросами, с другой же – случись с ним что, герцогу лишняя забота. А в его преклонном возрасте, которым Фрэнсис весьма гордился, волноваться вредно, хотя, окажись он более молодым и взаперти, тоже взвыл бы с тоски.

Шла первая седмица месяца Осеннего Тепла, и отчего-то герцогу Эртону, сидевшему с чистым пером в руке и с тоской разглядывающему портрет супруги на фоне бело-зеленых драпировок, было невесело. Холодные тона его покоев внушали печаль, тревогу, раздражение, и с этим надо как-то справляться. Написать два длинных письма и отправляться на поиски неугомонного Дина Мейсона – главное, чтобы он не влип в какую-нибудь редчайшую глупость, граничащую с преступностью. С такими восторженными мальчишками обычно так и происходит.

Невольно нахлынули мысли о рожденном Гульдой Холт, в девичестве Тейт, бастарде. Его тоже следует найти, но это потом, позже… Подумать только, за последние годы в его распоряжении имелось столько свободного времени, за которое можно было съездить к вассалу, однако он, уверенный до самого получения траурного письма с черным сургучом, что с Арнольдом все будет хорошо и скоро можно ждать внуков, совершенно не думал о трагических неожиданностях.

Зато теперь времени мало, и можно злиться на самого себя сколько угодно.

Почему мало, герцог Эртон не знал, но чувствовал, что в королевском дворце у него возникнет множество неотложных дел, поэтому и писал он кузену именно сейчас. А что будет потом, неведомо даже Творцу подчас, да и думать о том не возникало желания. Вздохнув, Фрэнсис пожалел об ускользнувших сквозь пальцы, подобно воде, молодости и зрелости и продолжал письмо.

Несмотря на все заготовленные заранее высокопарные с претензией на дружелюбность фразы и витиеватые выражения, обратиться к завистнику Эдварду не получилось кроме как в сухой манере. Что поделать, бороться с собственной гордыней на старости лет Фрэнсис не был готов, а его отношение к брату ничуть не улучшилось, после того как, участвуя в похоронной процессии, провожавшей привезенное с войны тело Арнольда Эртона, всерьез предложил Фрэнсису женить своих сыновей на его дочерях.

Насколько же это было унизительно!

Что происходило потом, Фрэнсис помнил мало, но, кажется, он оттолкнул Эдварда и ускорил шаг, расправив плечи и выпрямив спину, а испуганные дочери в черных платьях побежали следом за ним. Позднее никто о том случае не разговаривал, а Эдвард даже прибыл в Эртвестский замок, дабы примириться, однако с тех пор отношения кузенов остались напряженными. И думать о браке дочерей с зазнавшимися троюродными братьями, которым их отец успел наобещать с три короба, совсем не хотелось. Вздохнув, Фрэнсис Эртон покачал седой головой, датировал письмо 6-м днем месяца Осеннего Тепла, убрал в белоснежный конверт и запечатал. Сразу вспомнилась гербовая белая рысь на зеленом фоне, и отчего-то стало грустно. Столько лет прожито впустую, для себя, а о замке и славном роде Эртонов, если признать, заботился он чуть больше, чем Джанет Эртон в конце прошлого кватриона.

Этой замечательной девушке и народной героине Эртвеста было семнадцать лет, когда ее старший брат Герберт ушел на войну, в 135 году тринадцатого кватриона. Позвав с собой его молодую жену Элизабет и племянника, которому не было и шести, Джанет увела обоих из замка. Родители их на тот момент были уже мертвы, а мальчика имелась необходимость спрятать в надежном месте. Тяжелые были времена, когда страна после добровольной передачи короны последним Норманденом, Роменом, своему регенту раскололась на две части. Запад и Юг радели за нового короля, Восток и Север же – за старого, удалившегося в монастырь. Началась гражданская война, но ее остановили женщины дворянских сословий, собравшие под началом отважной Джанет большой отряд. Удивительно, насколько сплоченными могут быть дамы, если их влечет общая идея! Вот и они убедили своих отцов и братьев, проливавших свою и чужую кровь впустую, остановить войну. Потребовался довод – официальное подтверждение консилистской церкви, что выйти из монастыря и стать королем снова юный Ромен уже не сможет, и тогда, хоть и без особого желания, люди сложили оружие. Вот только, несмотря на свою победу, Джанет Эртон, Иоганна Дальгор, Мика Найто и Лейла Анвар, как представительницы Великих Домов и зачинщицы кровопролитий в родовых землях, были казнены, ведь ради достижения цели им пришлось идти на страшные деяния. Кроме того, глава консилистской церкви вменял в вину Джанет Эртон и Лейле Анвар похищение своих малолетних родственников, а Рафаэль Первый не захотел с ним спорить, желая иметь поддержку церкви, хоть магистр и ошибался.

Самой младшей, Мике Найто, к тому моменту исполнилось пятнадцать лет. Ровесница дочек Фрэнсиса.

Что же до его мнения, относился герцог Запада к памяти Джанет Эртон хорошо, но вот мысль, что он уподобляется ей, думая о чем угодно, кроме семьи, раздражала. И то неразумная Джанет действовала с целью уберечь племянника, пусть даже крестьяне, которым она его оставила, плохо обращались с ним, а его мать Элизабет после разлуки с сыном погибла от скоротечной лихорадки.

Кто бы мог подумать, что кватрионом позднее сам Хранитель Запада допустит куда более серьезную оплошность?

Вздохнув, герцог открыл ящик бюро, чтобы извлечь новый лист бумаги и начать письмо дочерям, когда раздался тихий стук в дверь. Неужели Дин вернулся? Не иначе чего-нибудь натворил, вот и скребется теперь, как кот лапой. Однако нет, явился молодой королевский посыльный в черно-желтой короткой куртке, отвесил Фрэнсису сдержанный поклон и передал коротенькую, вдвое сложенную записку в незапечатанном помятом конверте. Читали ли ее? Даже если и так, то вряд ли нашли что-нибудь занятное.

– Кто прислал? – хмуро уточнил герцог, вытряхнув содержимое конверта на стол.

– Аноним, – коротко ответил посыльный, всем своим видом давая понять, что вспоминать и тем более разведывать обстоятельства он не нанимался, и вообще у него много дел.

И тут же, пока Фрэнсис не нашелся, что спросить еще, выскользнул за дверь. По виду не скрытный северянин, а ведет себя наоборот. Ладно, Падший с ним, надо прочесть… На обычной желтоватой бумаге было написано всего несколько слов:

«Уважаемый герцог Эртон. Уведомляю вас, что сегодняшним утром, 6-го дня месяца Осеннего Тепла, ваш порученец Дин Мейсон отправится на дуэль с двумя вызванными им молодыми дворянами из Донгмина. Случайно став свидетелем этой сцены, я, как уроженец Запада, счел своим долгом предупредить вас об угрозе жизни вашего вассала».

Подписи, разумеется, не стояло, но Фрэнсиса Эртона заинтересовал странно знакомый почерк; он нахмурился, склонил набок голову и долго вглядывался в аккуратные и узкие с низким наклоном буквы. Что же это за внимательный человек, не представившийся и не являющийся вассалом герцога, но решивший косвенно помочь Дину? Дворянин ли он или просто предупредительный горожанин из Эртвеста, коих немало в столице?

Фрэнсис крепко задумался над этим, но сделать ни единого вывода не успел – за дверью послышались очень тихие и осторожные шаги, словно кто-то крался мимо. Да, так оно и есть! Но в тяжелых сапогах не очень-то покрадешься, так что он быстро встал на ноги, заскрипел зубами от резкой боли в спине, однако успел распахнуть дверь кабинета до того, как взъерошенный, раскрасневшийся и с тревогой озирающийся по сторонам Дин Мейсон юркнул в отведенную ему комнату. Ворот дублета небрежно распахнулся, с приоткрытых губ срывалось тяжелое дыхание – значит, долго бежал. Ну что же…

– Сударь, – хрипло и недовольно окликнул его Фрэнсис, – остановитесь. Идите-ка сюда.

Застигнутый врасплох мальчишка вздрогнул, обернувшись, но не растерялся и широко улыбнулся своему сюзерену, и с каким-то внутренним теплом герцог узнал солнечную улыбку Джонатана в молодости. Они вместе служили, а потом граф потерял ногу во время очередного набега аранийцев на границу и перестал смеяться. Стал хмурым, укрепив свою неразговорчивость, – бедный старый друг.

– С добрым утром, монсеньор! – отчеканил он, направившись к Фрэнсису, но улыбка тут же погасла, и выражение лица порученца стало виноватым. – Я думал, вы еще спите.

– Уже наступил день, сударь. Зайдите ко мне.

– Да, сейчас…

Посторонившись, герцог впустил понурого Мейсона в кабинет, плотно закрыл за собой тяжелую дверь и встал возле нее, скрестив на груди руки. Мальчишка продолжал переминаться с ноги на ногу, разглядывая с повышенным вниманием блестящие носки черных сапог, а Фрэнсис молча изучал его внешний вид. Состоялась дуэль или нет, неизвестно, однако Дин не ранен, неужели в столь юном возрасте одолел обоих соперников? С другой стороны, уроженцы Востока в основном не особо заинтересованы в фехтовании и тренируются поспешно, только если есть угроза войны. Но есть и те, кого обучают с малых лет, однако Дину повезло не нарваться на них.

– Мне прислали записку насчет вашего поведения, – сурово сказал Фрэнсис, продолжая смотреть на покорно опущенную темно-русую макушку юноши свысока. – Будьте любезны объясниться.

– Я сбежал из дворца. – Порученец не стал кривить душой. – Выход отсюда возможен, но нежелателен. Я подумал, что имею право на прогулку, потому что донгминцы покидали дворец…

– И вы решили взять с них пример, – подытожил герцог. – Прекрасно, сударь.

– Разве Донгмин – плохой пример для подражания? – осмелился задать дерзкий вопрос Мейсон.

– Речь идет не про Донгмин, как часть Фиалама, – покривил душой Фрэнсис, с юных лет питавший к восточникам некоторое предубеждение, – а про поступки людей. Но не будем об этом. Расскажите лучше о причине, побудившей вас бросить вызов двум взрослым людям.

– Они не совсем взрослые, – хитро улыбнулся Дин, пытаясь хоть как-то оправдаться, но, наткнувшись на сурово-вопросительный взгляд герцога, тихо вздохнул. – Как я мог пройти мимо, неано Эртон, если они рассказывали анекдоты про Запад?

– Кажется, вы забыли о том, что я объяснил вам в дороге, – с ворчливой назидательностью произнес Фрэнсис. – Если станете чуть что хвататься за оружие, то долго не проживете. Жаль, что вы не прониклись этой простейшей истиной.

– Но я, как западник, не мог пройти мимо…

– И очень зря. Вам не пристало опускаться до их уровня, лучше расскажите, как прошла дуэль. – Отойдя от двери, герцог сел в мягкое кресло с зеленой обивкой, положил руки на подлокотники и выжидающе взглянул на нерадивого порученца.

Тот огорченно вздохнул и махнул рукой, а затем еще ниже опустил голову.

– Дуэли не состоялось, монсеньор, – прошелестело совсем тихо. – Ее решено перенести.

– Хм. Почему же?

– Нас заметили городские стражники, и пришлось убегать, – расстроенно сообщил глупый мальчишка. – Оказывается, проводить дуэли возле церквей нельзя, особенно во время утренней службы, а мы и не знали. То есть я, конечно бы, знал, если бы жил здесь подольше, а вот они, – в светлых глазах сверкнула озорная дерзость, – не имели сведений о правилах дуэлей вообще! Понимаете?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10