Д. Перформанс чувств

Д. Перформанс чувств

Часть 1: Искра

Глава 1

Я всегда была уверена, что лучший способ понять город – потеряться в нем в одиночестве. Особенно в таком, как этот, где миллионы огней зажигаются не просто так, а будто давая сигнал: «Живи, пока не кончилась энергия». Сегодня я была брюнеткой. Волосы цвета горького шоколада, прямая челка, скрывающая бровь, – мой доспех. Черное платье-футляр, никаких украшений, кроме старинных серебряных часов на тонкой руке. Я шла на перформанс одна, как и всегда в первые разы. Новое место, новые люди – это нужно дозировать.

Бывший завод «Арматура» встретил меня гудящим холодом и запахом краски, ржавчины и дорогого парфюма. Люди толпились у входа, смакуя коктейли в пластиковых стаканах. Я прошла мимо, поймав на себе несколько взглядов. Брюнетка в черном – это либо траур, либо вызов. Я не была в трауре.

Внутри царил контролируемый хаос. Инсталляции из проволоки и неоновых трубок бились в конвульсиях под дабстеп. На гигантских экранах проецировали кадры старых черно-белых фильмов, наложенных на кардиограмму. Я пристроилась у колонны, наблюдая. Это был мой ритуал: впитать атмосферу, прежде чем погрузиться в толпу.

И именно в тот момент, когда я решила сделать первый глоток теплого белого вина, меня толкнули в спину. Резко, не извиняясь. Вино описало элегантную дугу и приземлилось прямиком на белую рубашку мужчины, который как раз поворачивавался ко мне.

– Черт, – вырвалось у меня прежде, чем я подняла глаза.

Он не отпрянул. Не вскрикнул. Он посмотрел на красное пятно, растекающееся по груди, как на неожиданную часть инсталляции, а затем перевел взгляд на меня. Карие, почти черные глаза, острый подбородок, на виске – седая прядь в темных волосах. Очень внимательные глаза.

– Предсказуемо, – сказал он. Голос низкий, без тени раздражения. – Белое вино на белой ткани. Банальный, но эффективный жест.

Я ощутила прилив досады. Не из-за вина, а из-за тона. Снисходительного? Заинтересованного?

– Виновата толпа, – парировала я, отставляя пустой бокал. – Но я могу оплатить химчистку. Или новую рубашку.

Он улыбнулся. Улыбка была быстрой, асимметричной и почему-то заставила меня внутренне насторожиться.

– Забудьте. Это теперь site-specific artwork. «Соучастное пятно». Автор – неведомая брюнетка в черном. – Он сделал шаг ближе, и я уловила запах – не парфюм, а смесь древесной стружки, свежей краски и чего-то острого, живого. – Я Марк. Курирую этот бардак.

А, вот оно что. Куратор. Объясняло взгляд, оценивающий меня не как женщину, а как потенциальный экспонат.

– Дана, – ответила я коротко. – И я не неведомая. Просто случайная.

– Случайности, – протянул он, все еще улыбаясь, – это кирпичики, из которых я строю концепции. Вы уже часть шоу, Дана. Безвозвратно.

Он взял со стола рядом салфетку, промокнул пятно, не сводя с меня глаз. Действие было интимным и наглым одновременно.

– Что вы здесь ищете? – спросил он прямо.

– Вдохновение. Или его отсутствие. Иногда одно подтверждает другое.

– Парадокс. Люблю. Пойдемте, покажу вам то, что не вошло в пресс-релиз.

Это было не приглашение. Это был вызов. И я, которая всегда сама выбирала маршрут и скорость, почему-то кивнула.

Глава 2

Он повел меня за кулисы хаоса, через черный занавес, в узкий коридор, освещенный тусклой голубой неонкой. Звуки музыки приглушились, остался лишь гул.

– Здесь хранится нерв системы, – сказал Марк, распахивая дверь в небольшое помещение, заваленное эскизами, макетами и кофейными стаканами. На стене – гигантская карта города, испещренная булавками и нитями.

– Вы связываете места, – констатировала я, подходя ближе.

– События. Эмоции. Людей. Город – это текст, а я пытаюсь вычленить из него поэзию. Вот, смотрите. – Он ткнул пальцем в точку возле реки. – Здесь завтра в пять утра будет перформанс «Рассвет для сновщиков». Один танцор, триста воздушных шаров с записками от незнакомцев. А здесь, – палец переместился к старому кварталу, – мы запустим «Блуждающие звуки» – записи голосов умерших актеров в телефонных будках.

Его энтузиазм был заразителен. Он не рассказывал, он делился тайной. И в его словах было то, чего мне часто не хватало в моей упорядоченной, самодостаточной жизни – безумная, почти детская вера в магию момента.

Я слушала, облокотившись о стол, и чувствовала, как мой доспех из черного платья и брюнетки дает трещину. Он говорил, а я видела не инсталляции, а его руки. Длинные пальцы, подвижные, с темными узелками на костяшках. Художника. Создателя.

– …и все это держится на хрупком балансе между планом и хаосом, – закончил он и вдруг резко обернулся ко мне. – А что вы создаете, Дана?

Вопрос застал врасплох.

– Я… продаю слова. Копирайтер. Помогаю брендам рассказывать истории.

– А себе? Какие истории вы рассказываете себе?

От такого прямого взгляда хотелось отвести глаза. Но я выдержала.

– Пока не придумала финал. Пишу черновик.

Он рассмеялся. Искренне.

– Идеально. Самый честный ответ за вечер. Давайте нарушим ваш черновик. Прямо сейчас.

Он протянул руку. Не для рукопожатия. А как будто приглашая на танец на краю пропасти.

– Куда? – спросила я, чувствуя, как учащается пульс.

– На крышу. Там лучший вид на мой текущий бардак. И на звезды, которые, к счастью, моему контролю не подчиняются.

Глава 3

Ветер на крыше был холодным и ясным, как лезвие. Он срезал весь звук снизу, оставив только далекий городской гул. Огни проспектов тянулись к горизонту, как расплавленное золото.

– Вот он, мой холст, – сказал Марк, облокачиваясь на парапет. Пятно на рубашке теперь казалось темным созвездием.

Я стояла рядом, кутаясь в свои мысли. Такие моменты опасны. Они заставляют чувствовать связь там, где ее нет. Просто близость двух одиночеств на фоне большой иллюминации.

– Страшно? – спросил он, не глядя на меня.

– Что именно?

– Все это. – Он махнул рукой, очерчивая горизонт. – Масштаб. Понимание, что ты всего лишь точка. Что можно исчезнуть, и картина не изменится.

Я посмотрела на его профиль. Усталый. Озаренный отблесками неона снизу.

– Не страшно. Свободно. Если ты точка, то можешь двигаться куда угодно. Не несешь ответственности за весь рисунок.

Он наконец повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул интерес, более горячий, чем раньше.

– Вы так думаете? Что мы свободны от ответственности за общую картину?

– Нет. Но мы свободны в выборе, какой краской быть. Алой, как это ваше вино, или… фоновой, серой.

– Вы не серая, – сказал он тихо, почти шепотом, перекрываемым ветром. – Вы сегодня – черная. Цвет возможности. Все в черном можно заполнить любым другим цветом.

Он подошел ближе. Дистанция между нами стала опасной. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание.

– Знаете, что самое сложное в моей работе? – Его голос стал еще тише. – Поймать момент, когда искусство заканчивается и начинается жизнь. Момент, когда зритель перестает наблюдать и начинает чувствовать. Вот этот момент… он неуловим. Как сейчас.

Он не пытался меня коснуться. Но пространство между нами было заряжено, как перед грозой. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз. Чувствовала желание отступить и желание сделать шаг навстречу, столкнувшись в безумии.

– Я не хочу быть частью вашего перформанса, Марк, – выдохнула я.

– Поздно, – прошептал он. – Перформанс уже начался. Только сценарий пишем не я. А мы. Сейчас.

И тогда я поняла, что проиграла. Или выиграла. Еще до того, как он, наконец, закрыл последние сантиметры между нами и коснулся губами моих. Это был не поцелуй. Это был вопрос. Тихий, исследующий, лишенный жадности, но полный такого любопытства, от которого у меня подкосились ноги.

Ветер свистел в ушах, город сиял внизу, а я цеплялась за складки его испорченной рубашки, чувствуя, как внутри меня тает лед самоконтроля. В этом поцелуе не было обещаний. Была только искра. Яркая, ослепительная и беспощадно честная.

Когда мы оторвались, он прижал лоб к моему. Его дыхание было неровным.

– Завтра, – сказал он, не как просьбу, а как факт. – Закрытый ужин для «соучастников». Для тех, кто понимает. Вы придете.