скачать книгу бесплатно
Во-вторых, расширение сферы исследований, их многочисленные результаты. Писали обо всем: от канонических произведений до мифов и простонародной литературы, от коротких стихотворений до таких монументальных шедевров, как многоглавные романы. Также велись исследования текстов и изучение их авторов – с акцентом на шедевры, которые могли бы способствовать общественному просвещению, особенно прогрессу и революционной идеологии (см., к примеру, книгу Т. С. Заяц (р. 1945) «Цю Цзинь. Жизнь и творчество» – биографию первой китайской революционерки, «женщины-рыцаря с Цзяньху» Цю Цзинь[52 - Цю Цзинь (1875–1907) – китайская феминистка, революционерка, журналистка, включившаяся в антиманьчжурскую борьбу и издававшая первый в Китае журнал для женщин. Была казнена. Героиня фильма «Женщина-рыцарь с Цзяньху», приуроченного к столетию Синьхайской революции 1911 года.]).
В-третьих, оформилась традиция научных изысканий, которая задала высокий академический тон. Переводческое сообщество не ограничивалось одними лишь переводами, но совмещало их с исследованиями; не просто писало предисловия и примечания к переводам, но создавало специализированные работы, посвященные им. Научный мир полагает написание таких работ честью, рост талантливых ученых происходит по установленным стандартам: новое создается с опорой на достижения предшественников и с учетом преемственности знаний.
В-четвертых, в работе переводчиков сложились организация, единое планирование и разделение сфер. Одни специалисты отвечали за прозу, поэзию, драму, теорию литературы, другие – следили за историей развития науки и ее современным состоянием, указывали на недостатки и предлагали направление будущих исследований.
В XX веке синологические исследования вошли в полную силу, сформировалась мощная плеяда ученых. Среди них особенно заметны исследователи литературы, четверо из которых последовательно были избраны в члены Академии наук: В. М. Алексеев, С. Л. Тихвинский (1918–2018), В. С. Мясников (р. 1931) и М. Л. Титаренко (1934–2016) – это лидеры китаеведения в области литературы, а также истории и философии. Избранный в академики в начале XXI века Б. Л. Рифтин первым из российских китаеведов 22 декабря 2003 года получил присуждаемую Министерством образования Китая награду «За исследование китайского языка и культуры».
2. Китайская сторона
Во-первых, в начале XX века действовали три группы людей, которые под влиянием Октябрьской революции и «Движения 4 мая» способствовали распространению русской и советской литературы в Китае. Это, прежде всего, революционеры и деятели революционной культуры. Далеко не все они владели русским языком, однако, чтобы узнать о новых идейных течениях и новой культуре, они знакомились с произведениями российских авторов в переводах на иностранные языки. К таким деятелям относятся один из первых китайских марксистов Ли Да-чжао (1888–1927), революционер и политик Чэнь Ду-сю (1879–1942), Лу Синь, Мао Дунь, Го Мо-жо и Чжэн Чжэ нь-до.
Также это лица, которые отправились прояснить положение дел непосредственно в Советскую Россию. Они владели русским языком и могли описать ее новые фактические реалии. Первым, кто приехал в новую Россию, был Цюй Цю-бо, создавший под впечатлением от поездки два сборника эссе. В свою очередь переводчик «Интернационала» на китайский Гэн Цзи-чжи (1899–1947) за время пребывания в СССР перевел целый ряд классических произведений русской литературы.
Наконец, это педагоги, которые создали школы русского языка в Китае. В первую очередь это Чжан Си-мань (1895–1949), оказавшийся в России в юности и глубоко уяснивший характерные национальные особенности Советской России, – он посвятил себя революции и преподавательской практике, работал в библиотеке Пекинского университета, работал в нескольких учебных заведениях Пекина и сделал много переводов. Будучи профессором русского языка, он представил самую первую в начале XX века серию учебных материалов: «Эвэнь вэньфа» («Грамматика русского языка») в 1922 году, «Чжундэн эвэнь дянь» («Русская классика для средней школы») в 1923 году и «Синь Элосы ду бэнь» («Новая Россия. Хрестоматия») в 1925 году. Чжан Си-мань стал родоначальником истории преподавания русского языка в Китае.
Во-вторых, с конца 1920-х по 1949 год прогресс шел медленно, однако область распространения была чрезвычайно широка. В этот период выделялись три группы лиц, поддерживавших связи Китая и СССР. В первую очередь, это люди, которые состояли в различных союзах и организациях, к примеру, Цюй Цю-бо и Чжоу Ян из объединения «Цзо лянь»[53 - «Цзо лянь» («Лига левых писателей») – союз писателей марксистских и леволиберальных взглядов, основанный в 1930 году в Шанхае Лу Синем и Цюй Цю-бо. Был распущен в 1936 году.], Чжан Си-мань, Цао Цзин-хуа и Гэ Бао-цюань из «Чжун Су вэньсе»[54 - «Чжун Су вэньсе» («Китайско-советское культурное общество») существовало с 1938 по 1947 год.], переводчик Цзян Чунь-фан (1912–1987), редактор Е Шуй-фу (1920–2002) и издатель и переводчик Сунь Шэн-у (1917–2014) из издательства «Шидай чубаньшэ». Влияние составленной и переведенной Гэ Бао-цюанем серии «Сулянь фанькан фасисы чжаньчжэн вэньсюэ ицун» («Переводы советской антифашистской военной литературы») было огромным, позднее он стал родоначальником изучения проблем китайско-русских литературных связей. В свою очередь Цао Цзин-хуа стал знаменем переводческого сообщества, работавшего над советской революционной литературой.
Далее, это китайские деятели, которые работали в СССР, в московском «Издательстве иностранной литературы», такие как поэт и переводчик Сяо Сань (1896–1983), Вэй Чжэнь, военный специалист Чэнь Чан-хао (1906–1967) и один из основателей КПК Ли Ли-сань (1899–1967). В основном они переводили книги по марксизму-ленинизму и революционную литературу.
Наконец, это педагоги, учившие русскому языку в различных вузах, такие как Чжан Вэнь-тянь (1900–1976) и Ши Чжэ (1905–1998) из Университета марксизма-ленинизма в Яньане, а также группа воспитанников Школы иностранных языков в Яньане, которые после Освобождения стали основой преподавательского состава вузов, обучающих русскому языку. На территориях, подконтрольных Гоминьдану, работал выпускник Ленинградского университета Лю Цзэ-жун (1892–1970).
В-третьих, с 1950-х по 1980-е годы появилась плеяда талантливых специалистов, чья переводческая и исследовательская деятельность была весьма плодотворна. В 1950-х годах, когда широко распространилось углубленное изучение русского языка и литературы, Лю Цзэ-жун, Цао Цзин-хуа и Гэ Бао-цюань стали признанными лидерами научного сообщества.
Начиная с 1930–1940-х годов Лю Цзэ-жун преподавал в Пекинском университете, Университете Цинхуа и в Юго-Западном объединенном университете. В 1936 году он издал «Эвэнь вэньфа» («Грамматика русского языка»), в 1960 году под его редакцией вышел «Э Хань да цыдянь» («Большой русско-китайский словарь») – это книги, которые есть у каждого специалиста! После 1949 года он работал в Управлении переводов ЦК КПК, был советником в Центральном бюро переводов, в издательствах «Шанъу иньшугуань» и «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ», консультировал по вопросам книг на русском языке, и его уровень знаний и успехи не имели себе равных в научном сообществе.
Цао Цзин-хуа в течение долгого времени преподавал в Пекинском университете, он создал учебные курсы «Русская и советская литература». «Цао Цзин-хуа ичжу вэньцзи» («Собрание переводов Цао Цзин-хуа») в тринадцати томах и «Эго вэньсюэ ши» («История русской и советской литературы») в трех – вот его наследие. Согласно подсчетам по «Чжунго фаньицзя цыдянь» («Словарь китайских переводчиков») и «Чжунго цзоцзя да цыдянь» («Большой словарь китайских писателей»), в эти справочники включено около 150 человек. Треть из упомянутых переводчиков и писателей принадлежат к старшему поколению. Среди них: Юй Чжэнь (1909–1996), Цзян Лу (1920–2001), Е Шуй-фу, Лэй Жань (1918–2009), Жу Лун (1916–1991), Лю Ляо-и (1915–2001), Ли Ни (1909–1968), Фан Синь (1902–1963), Люй Ин (1915–1969), Лян Сян (1916–2008), Мэн Чан (1911–2006), Синь Вэй-ай (1920–2002), Чжа Лян-чжэн (1918–1977), Вэй Хуан-ну (1918–2006), Мань Тао (1916–1978), Гэ И-хун (1913–2005), Дун Цю-сы (1899–1969) и Шэн Цао-ин (1923–2015).
У Гэ Бао-цюаня есть заслуги как в изучении китайско-русских литературных связей, так и в исследовании культурных обменов между Китаем и Россией. Он стал широко известен благодаря книге «Чжун вай вэньсюэ иньюань» («Судьбы китайской и зарубежной литератур»), изданной в 1992 году, и вышедшему в 1993 году «Гэ Бао-цюань вэньцзи» («Собрание сочинений Гэ Бао-цюаня») в шести томах.
1 раздел. Литературные связи Китая и России в XVIII–XIX веках
Глава 1. Первые появления китайской литературы в России
Культурные связи между Китаем и Россией возникли в конце XVII века. Литературные связи появились чуть позднее, что, согласно имеющимся свидетельствам, произошло после 1715 года, то есть в начале XVIII века. Первоначально это были переводы с других языков, и только потом начался перевод непосредственно с китайского. В XVIII и XIX веках процесс шел только в одну сторону, из Китая в Россию, и лишь в конце XIX – начале XX века, когда русская литература проникла в Китай, переводы литературы стали двусторонними.
1. «Китайское поветрие» и рождение российского китаеведения
Китай – древняя цивилизация, пятитысячелетняя история ее культуры оставила великолепное литературное наследие. Необычайное очарование, каким обладает это наследие, естественным образом привлекает внимание народов разных стран, потому оно непрерывно распространяется за пределами государства. Китайская литература проникала в иные страны постепенно, от ближних к дальним: сначала в Азию, затем дошла до Европы, а в конце достигла и Америки.
Первая волна ее распространения вовне случилась в эпоху Тан. Более сорока стран Юго-Восточной и Центральной Азии в то время поддерживали политические, экономические и культурные контакты с Китаем, например Япония, Корея, Индия и Арабский халифат, и китайская литература свободно распространялась среди всех этих дружественных соседей.
Вторая волна пришлась на XVIII век, когда китайская литература начала оказывать влияние на Европу. Путевые записки М. Поло (1254–1324) и различные материалы, которые отправляли на родину миссионеры, приезжавшие в Китай с XVI по XVII век, пробуждали интерес Запада к Китаю. Это постепенно привело к появлению «китайского поветрия» в XVIII веке. Француз Н. Триго (1577–1628) в 1626 году перевел на латынь «У цзин»[55 - «У цзин» («Пятикнижие») – то есть древнейшие памятники «И цзин» («Книга перемен»), «Ши цзин» («Книга песен»), «Шу цзин» («Книга документов»), «Ли цзи» («Записи о ритуале») и летопись «Чунь цю» («Вёсны и осени»); свод текстов, которые лежат в основе традиционной китайской конфуцианской культуры. «Шу цзин» – один из наиболее почитаемых памятников, собрание записей преданий, мифов, исторических событий, правительственных обращений, поучений сановникам и т. п. «Ли цзи» – одна из основополагающих книг конфуцианского канона, описывающая идеальную модель социального устройства; приписывается Конфуцию. «Чунь цю» – древнекитайская летопись, анналы царства Лу, охватывают период с 722 по 479 год до н. э. Полный архивный перевод летописи на русский язык с подробными современными примечаниями издан в 1999 году.]. В 1735 году Ж. де Премар (1666–1736) опубликовал французские переводы «Ши цзин» («Книга песен») и «Шу цзин» («Книга документов»). Годом ранее Премар частично перевел юаньскую драму «Чжао ши гу эр» («Сирота из рода Чжао») Цзи Цзюнь-сяна; затем она появилась в Англии, Германии и России. Драма дошла до Вольтера, который переделал ее в пьесу «Китайский сирота», значительно повлиявшую на литературу. В начале XIX века немецкий поэт И. В. Гёте (1749–1832) восторженно отозвался о многоглавном романе «Хао цю чжуань» («Счастливый брак»), что способствовало распространению китайской литературы.
«Китайское поветрие», которое возникло во Франции и распространилось по Европе, повлияло и на Россию. Пьеса «Китайский сирота» Вольтера, высоко ценившего классические конфуцианские сочинения, произвела большое впечатление на российские литературные круги. В 1788 году В. Н. Нечаев (? – после 1829) перевел пьесу на русский язык. Еще до того в 1759 году драматург А. П. Сумароков (1717–1777) опубликовал отрывок из «Чжао ши гу эр» в переводе с немецкого под названием «Монолог из китайской трагедии, называемой “Сирота”». Писатель А. Н. Радищев (1749–1802), пребывая в Сибири, создал «Письмо о китайском торге»; поэт А. Д. Кантемир (1708–1744) отмечал «странный китайский ум»; в стихах Г. Р. Державина неоднократно упоминалась китайская культура. Кроме того, драматург Д. И. Фонвизин перевел с французского языка конфуцианский канон «Да сюэ» («Великое учение»). Журналы, которые возглавлял Н. И. Новиков, в 1770 году напечатали два сочинения, восхвалявших китайских правителей. В февральском выпуске «Трутня» был опубликован «Чензыя китайского философа совет, данной его государю» – отрывок из «Вэй тай чжун шан Хуанди ин чжаошу» («Письмо, написанное к императору по повелению Великого увещевателя») Чэн И. Второй материал – «Юнчжэн ди чуань цзы ичжао» – появился в июльском выпуске «Пустомели» в переводе А. Л. Леонтьева под названием «Завещание Юнджена китайского хана к его сыну».
Н. И. Новиков
За сто лет в России три властителя способствовали созданию атмосферы «китайского поветрия»: император Петр I, который отправил в Пекин духовную миссию, императрица Елизавета Петровна, по повелению которой возводились строения в китайском стиле, и императрица Екатерина II, которая содействовала литературному творчеству, открывала журналы и пропагандировала идеальную китайскую систему управления.
2. Православная миссия в Китае
Русская духовная миссия в Пекине действовала почти 250 лет и каждые десять лет обновлялась. До Октябрьской революции она одновременно выполняла три функции: миссионерскую, дипломатическую и культурного обмена. Каждый посланник оставался в Китае как минимум десять лет, а некоторые жили там на протяжении нескольких миссий – самый долгий срок пребывания составил 33 года. Задачи приезда были недвусмысленны: изучить язык, понять страну и собрать материалы для изучения Китая.
Классические памятники китайской культуры – от «Лунь юй» («Беседы и суждения»), «Чжун юн» («Срединное и неизменное») до частей «Да Цин итунчжи» («Всеобщее описание Великой Цин»), «Юань ши» («История Юань») Сун Ляня (1310–1381) и «Тунцзянь ганму» («Главное из “Всеобщего зерцала”») Чжу Си (1130–1200) – впервые на русский язык были переведены членами духовной миссии. Они же составили и первый большой китайско-русский словарь. Эти православные священники и миряне стояли у истоков изучения Китая, и именно из их рядов сформировалась группа людей, ставших известными китаеведами. Среди них были первые в России преподаватели китайского и маньчжурского языков Д. П. Сивиллов (1798–1871), И. П. Войцеховский (1793–1850), К. А. Скачков (1821–1883), И. И. Захаров (1814–1885), Д. А. Пещуров (1833–1913), а также китаеведы начального периода – И. К. Россохин, А. Л. Леонтьев, А. Г. Владыкин (1757–1812), П. И. Каменский (1765–1845), П. И. Кафаров (1817–1878), В. П. Васильев и Н. Я. Бичурин.
3. Н. Я. Бичурин – основатель российского китаеведения
Н. Я. Бичурин был настоятелем Казанского Иоанновского монастыря, затем стал настоятелем Вознесенского монастыря в Иркутске. В 1807 году он занял пост главы девятой православной миссии, а в январе 1808 года прибыл в Пекин. С этого времени он полностью посвятил себя изучению китайской культуры.
Н. Я. Бичурин
Первые русские православные миссии в Китае отдавали все силы изучению китайского, маньчжурского и монгольского языков, однако сталкивались с огромной трудностью на этом пути – отсутствием учебников и китайско-русских словарей. Бичурин начал работать именно над таким словарем. Чтобы подобрать глоссарий живого разговорного языка, он, облачившись в китайскую одежду, ходил по рынкам и лавкам, спрашивая и записывая, как называется тот или иной предмет, отмечая, как это произносится. Так Бичурин составил шесть словарей. Кроме «Словаря китайско-русского, расположенного по русскому алфавиту», он также создал монументальный «Тонический китайско-русский словарь». Эта книга стоила ему громадных усилий, Бичурин переписывал ее четыре раза, потом тщательно отредактировал в соответствии со словарем «Кан-си цзыдянь»[56 - «Кан-си цзыдянь» – уникальный словарь иероглифов, составленный по августейшему указу в 1710–1716 годах, в правление императора Кан-си, и долгое время считавшийся стандартом.] и наконец расположил статьи в порядке, соответствующем фонетике русского алфавита. Получилось девять томов.
За четырнадцать лет пребывания в Пекине Бичурин собрал большое количество литературы и других материалов. Когда в 1821 году он возвращался на родину, вес сопровождавшего его груза составлял четырнадцать тысяч английских фунтов (чуть больше 6300 кг), и среди прочего одних только книг на китайском и маньчжурском языках там было двенадцать ящиков. Добытые Бичуриным книги везли пятнадцать верблюдов.
В сферу научных интересов Бичурина входили китайская философия, экономика, политика, этика, проживающие в Китае национальности и местные обычаи – результаты его исследований и переводов могут составить энциклопедическую серию. В 1828 году было издано переведенное им «Сицзан чжи» («Описание Тибета»); в 1829 году – «Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи» («Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана»), «Бэйцзин гайлань» («Описание Пекина»), «Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши» («История первых четырех ханов из дома Чингисова») и «Сань цзы цзин» («Троесловие»); в 1833 году – «Сицзан хэ Цинхай ши» («История Тибета и Хухунора»). Увидели свет и его собственные крупные сочинения: «Записки о Монголии» в 1828 году, «Историческое обозрение ойратов, или калмыков» в 1834 году; а также статьи «Ежедневные упражнения китайского государя» в 1828 году, «Земледельческий календарь китайцев» в 1830 году, «Статистические сведения о Китае» в 1837 году, «Взгляд на просвещение в Китае» в 1838 году, в 1839 году – «Меры народного продовольствия в Китае» и «Основные правила китайской истории, первоначально утвержденные Конфуцием и принятые китайскими учеными». Главные его труды – «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение» 1840 года и «Статистическое описание китайской империи», опубликованное в 1842 году.
В 1828 году за научные достижения Бичурин был избран членом-корреспондентом Российской академии наук по разряду литературы и древностей Востока.
Кроме того, в 1831 году в Кяхте Бичурин открыл школу китайского языка с целью воспитывать будущих синологов. Это было первое учебное заведение подобного рода. Бичурин преподавал там сам, а в 1838 году вернулся в Петербург. Школа проработала тридцать лет и за это время взрастила немало талантливых выпускников. Бичурин способствовал окончательному оформлению русского китаеведения, в его время появились ученые, достигшие успехов в разных исследовательских областях. Эти успехи не ограничивались одними лишь переводами, но совмещали в себе и переводы, и исследования – основы обучения и методы исследования были сформированы.
Глава 2. Пути распространения китайской классической литературы в России
Российское китаеведение появилось несколько позднее, нежели в западноевропейских государствах, и в исследовательских материалах и источниках информации, безусловно, заимствовало опыт опередивших Россию стран. Однако Китай и Россия – соседи, между ними существует удобное транспортное сообщение и происходит большое количество разных контактов, что дает преимущества для получения исторических материалов. Все это и определило множественность каналов, уровней и направлений проникновения в Россию китайской литературы и известий о Китае.
1. Китайские литературные произведения в переводах с западноевропейских языков
В XVIII веке в России начали переводить китайские литературные произведения с их переводов на западноевропейские языки. В октябрьском выпуске журнала «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах» за 1763 год был опубликован рассказ под названием «Китайская повесть» – переложение «Чжуан-цзы сю гупэнь чэн да Дао» («Чжуан-цзы постигает великое Дао»), двадцатой повести из сборника «Цзинь гу ци гуань»[57 - «Цзинь гу ци гуань» («Удивительные истории нашего времени и древности») – сборник китайских городских повестей XIII–XVII веков. Существует несколько раз издававшийся выборочный перевод на русский язык.], скомпилированное из английского и французского переводов. В 1785 году этот рассказ снова был переведен на русский язык и попал в выпущенный в Петербурге сборник прозы под названием «Тшуанг-Тзе и Тиена, или Открытая неверность».
В 1788 году вышло собрание арабских, турецких, китайских, английских и французских пасторальных и волшебных рассказов, и один из них, «Вознагражденная добродетель», был переводом с английского языка повести «Люй далан хуань цзинь вань гужоу» («Люй Старший возвращает деньги и обретает вновь свою семью») – тридцать первой повести из «Цзинь гу ци гуань».
Появлялись и другие спорадические переводы, публиковавшиеся в периодике, но для тех из них, которые названы китайской прозой, в реальности трудно найти соответствующий оригинальный текст. Таковы, например, «Китайский рассказ», напечатанный в петербургском журнале «Собрание новостей» в 1775 году, «Благодетель и мудрец. Китайская повесть», появившаяся в первом номере за 1792 год московского журнала «Чтение для вкуса, разума и чувствований», или напечатанный в пятом номере этого журнала за тот же год рассказ «Друг». Согласно исследованиям академика Б. Л. Рифтина, все эти «переводы» по большей части были написаны на Западе и китайской прозой в действительности не являлись.
Что касается переводов раннего времени, то в Китае отсутствуют соответствующие периодические издания и документы. Приводимые здесь сведения взяты из статьи Б. Л. Рифтина «Русские переводы китайской литературы в XVIII – первой половине XIX века» и из справочника «Библиография Китая» П. Е. Скачкова (1892–1964).
2. Китайские литературные произведения в прямом переводе с китайского и маньчжурского языков
С началом XIX века русское китаеведение вступило в новый этап развития: число переводов увеличилось, а выполнять их стали не только с европейских языков, но и непосредственно с языка оригинала.
В это время по-прежнему больше всего переводили сюжетную прозу. Так, в одиннадцатом номере журнала «Друг юношества» за 1810 год появились «Китайские анекдоты», среди которых оказался сокращенный перевод «Куа мяошу данькэ ти цзинь» («Алхимики, хвастающиеся своим искусством, похищают серебро») – повести тридцать девятой из «Цзинь гу ци гуань». В 1821 году «Журнал департамента народного просвещения» опубликовал другие «Китайские анекдоты», которые якобы были переведены с рукописи на маньчжурском языке, в том числе переложение повести «Лян сяньлин цзин и хунь гунюй» («Начальники двух уездов борются за честь жениться на сироте») – это первая повесть из «Син ши хэн янь»[58 - «Син ши хэн янь» («Слово вечное, мир пробуждающее») – один из трех знаменитых минских сборников городских повестей Фэн Мэн-луна (1574–1646); предисловие датировано 1627 годом; ряд повестей переведен на русский.]. В 1839 году в журнале «Сын отечества» снова появились одиннадцать «Китайских анекдотов» – переводы были сделаны А. Г. Владыкиным с китайского и маньчжурского языков, в их числе классические истории о сыновней почтительности, такие как «Ван Сян ложится на лед», «Госпожа Тан кормит свекровь грудью», а кроме того «Три переезда матушки Мэн»[59 - Речь идет о почтительном сыне Ван Сяне (184–268): когда больная мачеха стала просить свежей рыбы, он растопил теплом своего тела лед и добыл пару карпов. Вторая история – о почтительной госпоже Тан, которая кормила свекровь собственным молоком, поскольку у той выпали все зубы и она не могла жевать. Последняя история – о том, как мать будущего знаменитого философа Мэн-цзы постоянно переезжала в поисках наилучшего места для воспитания сына.].
Также на русском языке появлялись и многоглавные китайские романы. Владыкин перевел с маньчжурского языка «Цзинь, Юнь, Цяо чжуань»[60 - «Цзинь, Юнь, Цяо чжуань» («Повествование о Цзине, Юнь и Цяо») – любовно-авантюрный роман анонимного цинского автора о жизни прекрасной девушки, попадающей в трудные обстоятельства, но благополучно воссоединяющейся с любимым.]; в 1827 году был напечатан отрывок из «Юй, Цзяо, Ли», в 1843 году – первая глава из «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»). Переводились истории на вэньяне из сборника «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»).
Китайская драма, поэзия и бессюжетная проза тоже были представлены в России. В 1829 году в шестом, июньском, выпуске журнала «Атеней» появилось короткое эссе «Дочь ученого отмщенная», впервые познакомившее читателя с сюжетом пьесы «Доу Э юань»[61 - «Доу Э юань» («Обида Доу Э») – одна из наиболее известных пьес признанного классика юаньской драмы Гуань Хань-цина (?–1306?), рассказывающая о несчастной судьбе дочери бедного ученого, в юные годы отданной отцом за долги в семью ростовщицы; угрозами ее заставляют вторично выйти замуж, обвиняют в убийстве, но Доу Э готова пойти на смерть ради свекрови. Ее казнят, а вернувшийся за дочерью отец мстит всем ее обидчикам. Дважды переводилась на русский язык.], а также краткое изложение пьесы «Юанье лю се цзи»[62 - «Юанье лю се цзи» («Туфли, оставленные в первую ночь года») – пьеса юаньского эссеиста и драматурга Цзэн Жуя (XIII в.), рассказывающая о любви торговки румянами и провалившегося на экзаменах ученого Го.]. В 1839 году появился первый перевод китайской драмы на русский язык, опубликованный под названием «Фаньсу, или плутовка горничная» в номере 35 журнала «Библиотека для чтения». Переводчик Р. А. Байбаков – под этим псевдонимом выступил основатель журнала О. И. Сенковский (1800–1858) – указывал, что автор оригинального текста – юаньский драматург Чжэн Гуан-цзу (1264–?), то есть на самом деле это драма «Мэй сян» («Аромат сливы мэй»). В 1847 году была переведена пьеса «Пипа цзи» («Лютня») поэта и драматурга Гао Мина, она вышла отдельным изданием в Петербурге. В области поэзии примечателен перевод стихотворения «Тэн ван гэ сюй» («Повествование о палатах Тэнского вана») танского поэта Ван Бо, опубликованный в 1874 году.
3. Распространение информации о китайской литературе
3.1. Поездки и книгообмен
Китай, в отличие от России, со своей стороны присылал не так много дипломатов. Из имеющихся записей нам известно, что Хун Цзюнь, прибывший послом в Россию в 1887 году, ознакомился здесь с сочинением персидского ученого Рашид ад-Дина (1247?–1318) «Джами ат-таварих» («Сборник летописей») в переводе И. Н. Березина (1818–1896), а также с четырехтомной «Историей монголов» А. К. М. д’Оссона (1779–1851), что позволило ему провести исследования истории эпохи Юань и создать «Юань ши ивэнь чжэн бу» («Дополнения “Истории Юань” из переводных текстов»).
То же и другие китайские официальные лица, например, Бинь Чунь, который был направлен в Россию в 1866 году и, прибыв в Санкт-Петербург, дважды посетил театральные представления. Согласно имеющимся свидетельствам, Чжан Дэ-и, переводчик при после Го Сун-тао, в 1879 году смотрел балет в императорском дворце. Еще позднее, в 1888 году, преподаватель и библиограф Мяо Цюань-сунь, будучи в Санкт-Петербурге, посетил Академию естественных наук, Академию художеств и книгохранилище старых и новых книг разных стран (Гэ Бао-цюань полагает, что это, соответственно, Российская академия наук, Академия художеств и Императорская публичная библиотека), а также встретился с китаеведом В. П. Васильевым. Посол Ван Чжи-чунь в «Ши Э цао» («Наброски посланного в Россию») указал, что в 1895 году в Санкт-Петербурге в Большом императорском театре смотрел балет «Гусиный пруд» (то есть «Лебединое озеро»), а во время посещения библиотеки видел хранящиеся там китайские сочинения «Си сян цзи» («Западный флигель») и «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»).
Лидер движения за вестернизацию Ли Хун-чжан прибыл в Россию во главе дипломатической делегации и в 1896 году в Москве присутствовал на коронации императора Николая II. Он также посетил проводившуюся в Нижнем Новгороде Всероссийскую промышленную и художественную выставку и Московскую школу для слепых, где обучался будущий писатель В. Я. Ерошенко. Свидетельства о пребывании Ли Хун-чжана в России содержатся в книгах русских писателей, к примеру, посещение выставки описано в романе М. Горького «Жизнь Клима Самгина». Как в своих записках отмечал академик Алексеев, Ли Хун-чжан не мог понять оперу, и когда на сцене исполнитель начал громко петь, он в ужасе вскочил и бросился прочь, сказав: «Это невыносимо! Как будто тигр зарычал!»
Важной частью официальных культурных контактов стало взаимное дарение книг. В 1845 году цинское правительство преподнесло российской стороне хранившееся в пекинском храме Юнхэгун буддийское сочинение «Данчжуэр цзин» («Данчжур») более чем в восьмистах тетрадях. Вскоре российское правительство в качестве ответного дара передало партию книг Палате по делам инородцев. Хэ Цю-тао в «Элосы цзиньчэн шуцзи цзи» («Записки о книгах, преподнесенных Россией») из сочинения «Шофан бэй чэн» («Полные анналы севера») отметил, что русское правительство «сняло копии со всех имеющихся книг и прислало в дар, всего 357 номеров, каждый номер в отдельной обложке, оформление очень пышное, есть книги с картинками… <…> Я установил, что в половине книг говорится об исторических событиях, географии, вооружении, арифметике их страны, в двадцати процентах – о медицине, разведении сельскохозяйственных культур и толковании слов, а вот таким предметам, как вероисповедание или стихи и проза, отдано всего десять процентов»[63 - Гэ Бао-цюань. Тань Чжун Э вэньцзы чжи цзяо (Об обмене документами между Китаем и Россией). С. 549.]. Поскольку умеющих читать по-русски в то время было мало, эти книги были переданы на хранение в Палату по делам инородцев, а затем перемещены в Стратегическую палату и канцелярию премьер-министра.
Храм Юнхэгун в Пекине
На раннем этапе развития культурного обмена между Россией и Китаем помимо православной церкви действовали и другие учреждения. Во-первых, это Императорская Академия наук в Санкт-Петербурге, которая не только непосредственно управляла Азиатским музеем, но и курировала работу Русской духовной миссии в Пекине и восточного факультета Казанского университета. Во-вторых, Русский комитет для изучения Средней и Восточной Азии, который был создан по постановлению двенадцатой Международной конференции востоковедов, состоявшейся в 1899 году в Риме, и координировался Россией. Его задачей было изучение истории, археологии, лингвистики и этнологии Средней и Восточной Азии, но фактически он занимался в основном исследованием Северо-Западного Китая. Комитет формировался из представителей Академии наук, Русского археологического общества, Русского географического общества, Министерства императорского двора, Министерства иностранных дел, Военного министерства, Министерства финансов и Министерства народного просвещения. В-третьих, это исследовательские институты (кафедры) при восточных факультетах университетов, таких как Казанский университет, где в 1837 году была создана кафедра китайской словесности, Санкт-Петербургский университет, где в 1855 году был учрежден факультет восточных языков и при нем кафедра китайской и маньчжурской словесности, и Восточный институт, основанный в 1898 году во Владивостоке[64 - Э Су Чжунгосюэ шоуцэ (Справочник по российскому и советскому китаеведению). Т. 1. С. 103–106.].
3.2. Произведения китайской литературы, переведенные и хранящиеся в России
Хотя в России и рано обратили внимание на китайскую литературу, за весь XVIII век было сделано лишь несколько переводов. Даже в XIX веке их насчитывалось только пятьдесят, из них тридцать два были собственно переводы, а восемнадцать – обзорные статьи и другие труды[65 - Скачков П. Е. Библиография Китая. С. 497–552.]. Среди переведенных произведений известны опубликованный в 1827 году фрагмент романа «Юй, Цзяо, Ли», появившийся в 1832 году отрывок из «Хао цю чжуань» («Счастливый брак»), увидевшая свет в 1843 году первая глава из «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), напечатанная в 1847 году «Пипа цзи» («Лютня»). Остальное по большей части составляли стихи, анекдоты, народные легенды и предания. Лишь во второй половине XIX века появились истории из знаменитого классического сборника «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»): «Шуйман цао» («Ядовитая трава»), «А-бао», «Гэн-нян», «Цзэн Ю-юй» и «Мао ху» («Мохнатая лисица») в переводе В. П. Васильева. Среди китайских стихов в русском переводе увидели свет такие известные произведения, как «Тэн ван гэ сюй» («Повествование о палатах Тэнского вана») Ван Бо. Многие из этих произведений были переведены опосредованно, с европейских языков: «Юй, Цзяо, Ли» – с французского, а роман «Хао цю чжуань» сначала был переведен на английский, с английского – на французский, а уже с французского – на русский. Можно заметить, что круг китайской литературы, бытовавшей в России в XIX веке, был все еще весьма ограничен.
С китайскими произведениями русского читателя знакомили также специализированные обзоры. К примеру, «Известия Императорского Русского географического общества» в 1868–1872 годах регулярно включали рубрику «Новости китайской литературы», а «Восточное обозрение» в шестом номере за 1890 год выпустило заметку о лекции А. О. Ивановского «Изящная словесность у китайцев, их повесть, роман и драма», прочитанной в Музее Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Даже небольшие публикации в периодических изданиях способствовали распространению китайской литературы, а более крупные сочинения, подобные «Поездке в Китай» А. И. Кованько, напечатанной в 1841–1843 годах в журнале «Отечественные записки», привлекали внимание таких именитых литераторов, как В. Г. Белинский.
Очень важной частью исследовательской работы стало собирание книг. В 1727 году российское правительство отправило Л. Ланга в Китай, откуда он привез восемь папок и 82 тетради книг на китайском и маньчжурском языках. То была первая партия китайских книг в библиотеке Российской академии наук. Позднее это книгохранилище превратилось во всемирно известную китаеведческую библиотеку – Китайский отдел Азиатского музея (ныне Институт восточных рукописей РАН).
Книги, попадавшие в Россию, главным образом приобретали члены духовных и дипломатических миссий. Например, в «Записке о восточных книгах в С.-Петербургском университете» В. П. Васильев не без гордости упоминал, что коллекция библиотеки содержит все книги, изданные и написанные на маньчжурском языке, поскольку «в последнее время изучение маньчжурского языка в такой степени ослабло в столице маньчжурской династии, что китайские книгопродавцы, не находя сбыта маньчжурским книгам, стали было употреблять их на подклейку китайских»[66 - Васильев В. П. Записка о восточных книгах в С.-Петербургском университете // Русский вестник. 1857. Т. XI. С. 319.]. Это, конечно, облегчило Васильеву поиски книг. Научный сотрудник тринадцатой Русской духовной миссии К. А. Скачков, некогда бывший консулом в Тяньцзине и Чугучаке и открытых портах, трижды собирал в Китае разнообразные информационные материалы. Богатая коллекция добытых им редких китайских книг была лучшей в России того времени, в нее входило в том числе значительное количество официальных документов, дневников и рукописей (ныне они хранятся в Российской государственной библиотеке). Помимо этого, университеты специально посылали людей в Китай закупать книги. В 1898 году, во время создания Восточного института во Владивостоке, А. В. Рудаков (1871–1949) и П. П. Шмидт (1869–1938) отправились в Китай для приобретения значительного количества литературы. «Шифровый каталог китайских книг библиотеки Восточного института», составленный профессором Е. Г. Спальвиным (1872–1933), демонстрирует все богатство данной коллекции.
Благодаря усилиям сотрудников различных организаций, среди большого количества китайских книг, полученных Россией в XVIII–XX веках, оказалось немало редких и ценных изданий, в том числе уникальные экземпляры, утерянные в самом Китае.
Глава 3. Книги эпохи Цин, списки которых попали в Россию
Когда между Китаем и Россией установились официальные контакты, последняя стала придавать большое значение собиранию китайских книг. В XVIII–XIX веках – середина и конец правления династии Цин – в России оказалось множество старинных изданий, в том числе уникальных. Среди подобных рукописей, обнаружение которых и поныне вызывает изумление в китайских научных кругах, особое место занимают романы «Ши тоу цзи»[67 - «Ши тоу цзи» («Записки о камне») – первые восемьдесят глав романа «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), написанные Цао Сюэ-цинем и изданные им незадолго до смерти в 1763 году. Остальные сорок глав были дописаны и опубликованы через тридцать лет писателем и издателем Гао Э (1758–1815); предполагается, что он выполнил волю Цао Сюэ-циня по завершению повествования.] и «Гу ван янь»[68 - «Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет») – многоглавный роман цинского писателя Цао Цюй-цзина (вт. пол. XVII – пер. пол. XVIII в.).].
1. Редкий список «Ши тоу цзи»
В 1964 году советские китаеведы Л. Н. Меньшиков (1926–2005) и Б. Л. Рифтин в совместной статье «Неизвестный список романа “Сон в красном тереме”» обнародовали новость о том, что в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук СССР хранится цинская рукопись «Ши тоу цзи» («Записки о камне»), что привлекло внимание международного сообщества хунлоумэноведов[69 - Хунлоумэноведение (хунлоусюэ) – устойчивый термин для обозначения отдельной отрасли китайской науки, занимающейся изысканиями, связанными с романом Цао Сюэ-циня «Хун лоу мэн».].
Л. Н. Меньшиков
В декабре 1984 года Институт «Хун лоу мэн» при Китайской академии искусств направил в СССР трех специалистов – Фэн Ци-юна (1924–2017), Ли Каня (1922–2010) и Чжоу Жу-чана (1918–2012) для исследования этого списка и снятия с него факсимиле. В 1986 году оно было напечатано издательством «Чжунхуа шуцзюй» под названием «Сулянь Ленингэлэ цан “Шитоу цзи”» («“Записки о камне”, хранящиеся в Ленинграде, СССР») в шести томах. Изданию предшествовало предисловие, где указывалось следующее:
В данном списке «Ши тоу цзи» 35 тетрадей с прошивной брошюровкой. Для списка использовалась обычная бумага из бамбукового волокна эпохи Цин, светло-бежевая, однако качество ее неудовлетворительное: она недостаточно тонкая и чистая. По сравнению с бумагой, использованной в списках романа годов под циклическими знаками цзя-сюй, цзи-мао и гэн-чэнь девиза правления Цянь-лун[70 - Здесь списки романа датируются согласно традиционной китайской системе летоисчисления; годам цзя-сюй, цзи-мао и гэн-чэнь в указанный период соответствуют 1754, 1759 и 1760 годы. Под девизом правления Цянь-лун в 1736–1796 годах царствовал Айсиньгёро Хун-ли (1711–1799) из династии Цин. – Примеч. ред.], она кажется более новой, но качество ее все же грубовато.
Данный список основан на тексте, принадлежавшем Чжияньчжаю[71 - Чжияньчжай («Кабинет “Коробочка для румян”») – по-видимому, название кабинета человека, к Цао Сюэ-циню достаточно близкого, имя которого не сохранилось. В настоящее время термин «Чжияньчжай» используется для обозначения списков романа Цао Сюэ-циня, восходящих к экземпляру этого неизвестного, который снабдил текст многочисленными ценными пометками, дополнениями и комментариями.] и с его заметками, в этом нет сомнений.
Предисловие утверждает:
Что касается датировки, то этот список, по всей видимости, появился не ранее последнего десятилетия правления под девизом Цянь-лун и не позднее первого десятилетия правления под девизом Дао-гуан[72 - Под девизом Дао-гуан в 1820–1850 годах правил цинский Айсиньгёро Мянь-нин (1782–1850). – Примеч. ред.]. Вероятнее всего, рукопись следует датировать периодом правления под девизом Цзя-цин[73 - Под девизом правления Цзя-цин в 1796–1820 царствовал седьмой цинский император Айсиньгёро Юн-янь (1760–1820). – Примеч. ред.].
Известно, что при создании «Ши тоу цзи» Цао Сюэ-цинь отнюдь не следовал поглавному делению книги, а сначала написал весь текст и уже после разделил его на главы. В предисловии отмечается:
Данный список основывается на старой версии списка Чжияньчжая и частично еще сохраняет первоначальный вид, когда не было деления на главы. Хотя основной текст списка изобилует лакунами, очень многое можно сопоставить с другими списками, восходящими к Чжияньчжаю, и восполнить имеющиеся в этих списках неточности и ошибки – вот отчего он чрезвычайно ценен.
Предисловие превозносит значение вновь обнаруженного списка:
Списки «Ши тоу цзи» стали обнаруживаться начиная с 1920-х годов снова и снова, так что к настоящему времени их общим счетом одиннадцать (список Цзин Ин-куня (?–1983) был обнаружен и вновь пропал, так что мы его не считаем). Данный список в 1832 году был вывезен в российскую столицу, с тех пор прошло 154 года – и вот он возвратился на родину. Поистине, это грандиозное событие в хунлоумэноведении и захватывающая история в советско-китайском культурном обмене!
1.1. Как список попал в Россию
На основании того, что сказано в статье обнаруживших этот список Л. Н. Меньшикова и Б. Л. Рифтина, можно выделить несколько моментов.
Во-первых, примем во внимание те исторические обстоятельства, при которых список попал в Россию. Каждая прибывающая в Пекин духовная миссия по распоряжению российского правительства закупала большое количество книг для нужд нескольких библиотек. Среди добытых изданий «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») занимал важное место: согласно статистике советской эпохи, в разных библиотеках хранилось более шестидесяти ксилографических копий романа и его продолжений, а также старых произведений, написанных по его мотивам. Естественно, что среди этих ксилографов оказались и редкие экземпляры.
Б. Л. Рифтин
Во-вторых, миссионерам нравился «Хун лоу мэн», они часто использовали роман как пособие для изучения китайского языка и понимания китайского общества. Особой страстью к «Хун лоу мэн» отличался ученик прибывшей в Пекин в 1830 году одиннадцатой духовной миссии А. И. Кованько. Меньшиков и Рифтин отмечают:
А. И. Кованько – горный инженер, прибывший в Китай с целью изучения геологии страны и проведения «геомагнитных наблюдений». Для того чтобы выполнить эту работу, сначала следовало овладеть китайским языком. Впоследствии он написал: «Нужно было как можно быстрее выучить разговорный язык, но возможности частого общения с китайцами у меня не было, и тогда, чтобы выучить китайский, я начал читать “Хун лоу мэн” (“Сон в красном тереме”). Эта книга точно соответствовала моим чаяниям, поскольку написана на настоящем разговорном языке». А. И. Кованько сделал самый правильный выбор: язык «Хун лоу мэн» действительно изящный и живой. Также Кованько полагал, что это произведение до мельчайших деталей описывает повседневную жизнь той эпохи и достойно называться энциклопедией китайской жизни. В докладе директору Горного департамента он писал: «Я поглощен основными курсами (то есть горным делом, сельским хозяйством и промышленностью. – Примеч. авт.), но имею также и глубокий интерес к обычаям и привычкам китайцев. Чтобы глубже разобраться в них, я прочитал роман “Хун лоу мэн”. Семейная жизнь китайцев, торжества и празднества, свадьбы и похороны, развлечения и увеселения, злоупотребления чиновников, хитрости служанок, алчность и распутство китайцев (имеется в виду аристократическая бюрократия того времени. – Примеч. авт.), а также та помпезность, с которой мать встречает дочь, ставшую императорской наложницей, – все это с полным правдоподобием описано в данной книге. Церемония встречи дочери на самом деле комическая. За несколько часов до встречи для прибывающей в родительский дом дочери срочно нужно построить беседки и павильоны, а еще необходимо, чтобы вокруг текла-журчала вода – словом, прием должен быть роскошным. Мать же должна встречать дочь, стоя на коленях, а потом еще в специально отведенной для этого комнате кланяться ей в ноги. И лишь когда дочь войдет в личную комнату матери, она сама может отдать поклон матери как обычный ребенок своей родительнице при встрече. Отец же, желая согнуться в поклоне перед дочерью, при этом не должен ее видеть даже одним глазком, поэтому ему только и остается что гнуть спину перед занавеской, за которой в комнате находится его дочь… Если эту книгу перевести на русский язык, то тем, кто хочет узнать о китайских обычаях или желает выучить китайский язык, выйдет немалая польза». К сожалению, его рекомендация не нашла никакого отклика. Несмотря на это, А. И. Кованько сделал все, что мог, дабы представить некоторые фрагменты романа русскому читателю. После возвращения на родину в 1836 году он под псевдонимом Дэ Мин написал десять эссе с общим названием «Поездка в Китай», которые в 1841–1843 годах были опубликованы в крупном русском журнале «Отечественные записки» и снискали похвалу В. Г. Белинского. Десятое эссе знакомило читателя с китайским образованием и системой экзаменов на должность, а к девятому эссе А. И. Кованько дал в качестве приложения собственный перевод первой половины первой главы из «Хун лоу мэн».
В-третьих, данный список «Ши тоу цзи» привез в Россию другой член одиннадцатой миссии П. Курляндцев (XIX в.), как и А. И. Кованько, заинтересовавшийся романом. Это уникальное издание хранилось в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук. Именно оно впоследствии и было фототипировано китайскими и российскими учеными.
1.2. Где хранился и как был обнаружен список
Л. Н. Меньшиков и Б. Л. Рифтин всесторонне исследовали список. Основываясь на двух неуклюже написанных на второй странице обложки иероглифах «хун» (?; очевидно, китайская фамилия Курляндцева), они указывали, что Курляндцев приобрел этот список, вероятнее всего, в 1830–1832 годах в Пекине. Однако оставался важный вопрос: как список был привезен из Пекина и каким образом попал в Азиатский музей (позднее переименован в Ленинградское отделение Института востоковедения Академии наук, еще позднее – в Институт восточных рукописей).
Судя по каталогу и каталожному номеру, список хранился именно в Азиатском музее. За это время прошло три инвентаризации, однако вплоть до начала 1960-х годов список не привлекал ничьего внимания. Лишь в 1962 году Б. Л. Рифтин, изучая хранившиеся в книжном фонде сборники простонародной прозы, наконец-то заметил список «Ши тоу цзи». Вскоре они с Л. Н. Меньшиковым, который перевел стихотворную часть в русскоязычном издании «Хун лоу мэн», объявили об этом открытии. Суммировав результаты собственных исследований, а также исследований многих российских и зарубежных китаеведов, они признали, что ленинградский список «Ши тоу цзи» – наиболее полный из всех ранних списков, отредактированный и подготовленный к печати.
Что касается П. Курляндцева, в свое время раздобывшего этот список, то Меньшиков и Рифтин пишут о нем следующее:
Мы мало что знаем о П. Курляндцеве. Известно только, что в 1830 году он отправился в Пекин с одиннадцатой духовной миссией, но не прошло и двух лет, как по болезни он вернулся на родину, предположительно из-за раздора с главой духовной миссии В. Морачевичем (?–1853?). Документы из Ленинградского центрального государственного исторического архива свидетельствуют, что в письме начальника Азиатского департамента к инспектору Департамента народного образования по Петербургу от 6 июня 1829 года говорится, что в состав Русской духовной миссии, предстоящей к отправке в Пекин в 1830 году, предполагалось включить пять учеников, чьей задачей будет добросовестно изучить китайский, маньчжурский и монгольский языки. Начальник Азиатского департамента сообщал, что четыре человека уже отобраны, и просил инспектора народного образования найти еще одного молодого человека, всей душой преданного делу и желающего провести в столице мирного и процветающего Китая десять лет в научных изысканиях, дабы тем послужить Родине. Узнав об этом, студент второго курса историко-филологического факультета Петербургского университета П. Курляндцев подал ходатайство, прося присоединить его к духовной миссии в качестве ученика. В Петербургском университете Курляндцев изучал ближневосточные языки, был студентом специалиста-лингвиста Ф. Б. Грефе (1780–1851), а также известного писателя и знатока ближневосточных языков О. И. Сенковского. Последний сообщил инспектору народного образования, что у Курляндцева большие способности к языкам: он свободно владел латынью и французским, менее чем за три года добился блестящих результатов в арабском и персидском языках, а также начал учить турецкий. По всем прочим предметам Курляндцев превосходил остальных студентов.
2. Где хранилась и как была найдена рукопись романа «Гу ван янь»
2.1. Обнаружение рукописи
После работы со списком «Ши тоу цзи» в Ленинграде Б. Л. Рифтин продолжил поиск старинных китайских изданий в московских библиотеках. В один прекрасный день 1964 года в Рукописном отделе Государственной библиотеки им. В. И. Ленина (ныне Российская государственная библиотека) он неожиданно обнаружил список романа «Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет»), хранившийся в коллекции К. А. Скачкова.
К. А. Скачков в 1844 году окончил физико-математический факультет Ришельевского лицея в Одессе и в 1848 году был отправлен из России в Китай для устроения обсерватории в Пекинской духовной миссии. Интерес его к книгам был самый широкий – он покупал книги по астрономии, географии, ирригации, а также литературные произведения, книги по религии, истории, экономике, лингвистике, философии и этнографии, особое внимание уделяя приобретению исторических карт, к примеру, карты тангутского государства Западное Ся (1038–1227), нарисованной в эпоху Сун, или различных карт эпохи Цин вроде карт XVIII века провинции Хубэй, округа Цзядин, Тайваня и сравнительно подробной ранней карты Тайнаня. Кроме того, он купил несколько книг, принадлежавших известным библиофилам, к примеру, книги и рукописи, которые хранились у знаменитого географа Сюй Суна (1781–1848) с его владельческими печатями, или же раритеты из собрания известного цинского ученого Яо Вэнь-тяня (1758–1827).
Свою коллекцию Скачков собирал в основном в 1848–1859 годах в Пекине. После того как он вернулся на родину, Министерство иностранных дел вновь послало его в Синьцзян консулом в Тарбагатай. Там Скачков сосредоточил особое внимание на исторических материалах, приобрел немало старых изданий, к нему в том числе попали 34 рукописи по истории Синьцзяна (больше половины из них никогда не печатались) и одиннадцать неопубликованных карт этого же региона. В 1863 году Скачков приехал в Россию, собрав более полутора тысяч китайских печатных и рукописных сочинений.
В 1873 году крупный купец из Иркутска А. Л. Родионов (XIX в.) заявил, что если правительство наградит его медалью, он согласится оплатить коллекцию К. А. Скачкова и пожертвовать ее Румянцевскому музею в Москве – предшественнику Государственной библиотеки им. В. И. Ленина.
В 1873 году китайские книги К. А. Скачкова были официально переданы в библиотеку, и в течение многих лет после этого никто так и не переоформил их каталог (существовали лишь собственные библиографические карточки Скачкова). В 1914 и 1925 годах для знакомства с коллекцией в Москву приезжали японский китаевед Ханэда Тору (1882–1955) и французский ученый П. Пеллио (1878–1945), однако ни тот, ни другой, похоже, не обратили внимания на рукопись «Гу ван янь». Оба они были историки, их интересовали собранные Скачковым исторические материалы. Доктор Ханэда исследовал эпоху Юань и воспользовался материалами, скопированными Скачковым из «Юн-лэ да дянь»[74 - «Юн-лэ да дянь» («Большое собрание годов Юн-лэ») – наиболее крупное по объему письменное собрание в истории китайской культуры. Представляло собой свод всех известных на то время сочинений в самых разных областях (конфуцианство, даосизм, буддизм, история, философия, астрономия, география, медицина и т. д.). Датой окончания работы над «Юн-лэ да дянь» считается 1408 год. Однако позднее его оригинал был утрачен, к концу XIX века сохранилось лишь шестьсот томов.]. Профессор Пеллио в 1932 году в томе 29 издающегося в Голландии журнала “T’oung Pao” опубликовал статью, где отдельно описал некоторые рукописные исторические материалы из этой коллекции.
В 1937 году Государственная библиотека им. В. И. Ленина пригласила китаеведа из Эрмитажа В. Н. Казина (1907–1942) систематизировать коллекцию К. А. Скачкова. Он внес многочисленные исправления в составленный самим Скачковым каталог, однако с началом Второй мировой войны работа прервалась. Двадцать лет спустя библиотека попросила синолога А. И. Мелналксниса (1905–1990), работавшего в Институте востоковедения, привести в порядок собрание Скачкова и создать его каталог.
В 1964 году Б. Л. Рифтин отправился в Государственную библиотеку им. В. И. Ленина для ознакомления с китайскими рукописями. А. И. Мелналкснис, зная, что Рифтин специализируется на литературе Китая, вынес ему из хранилища несколько рукописных произведений, добавив, что сам он литературой не занимается и не в состоянии понять, что это за тексты. Среди этих сочинений как раз и оказался роман «Гу ван янь» в 24 цзюанях[75 - Цзюань (досл. «свиток») – основная единица номенклатуры старого китайского текста, ближайший привычный нам аналог – «часть».].
К. А. Скачков собрал большое количество разных литературных произведений. Что касается сюжетной прозы, то, помимо четырех шедевров китайской литературы[76 - Четырьмя шедеврами китайской литературы называют наиболее известные многоглавные романы «Саньго яньи» («Троецарствие»), «Шуй ху чжуань» («Речные заводи»), «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») и «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»). – Примеч. ред.], в его коллекции были достаточно редкие произведения, не числящиеся в «Чжунго тунсу сяошо шуму» («Каталог китайской простонародной прозы») Сунь Кай-ди (1898–1986) и в «Цзэнбу Чжунго тунсу сяошо шуму» («Дополненное издание каталога китайской простонародной прозы») Оцука Хидэтака (р. 1949). К таким уникальным экземплярам можно отнести «Сюсян фэйлун цюаньчжуань» («Полная история вышитых на ткани летящих драконов») из хранилища Саньхуайтан и «Цзэндин цзинчжун яньи» («Повесть о верности, исправленная и дополненная») из библиотеки Кун Гэна, а также нечасто встречающиеся за пределами Китая издания «Сань фэнь мэн цюаньчжуань» («Полная история трех разделенных снов») 1835 года, «Хай гун дахунпао цюаньчжуань» («Полная история большого красного халата господина Хая») 1833 года и «Юйлэ синму бянь» («Главы, раскрывающие глаза на увеселения») 1852 года. Большинство книг, которые приобрел Скачков, относились к сюжетной прозе, ксилографически отпечатанной в годы правления императора Дао-гуана. Возможно, он пытался собрать как можно больше именно прозаических сочинений, потому и «Гу ван янь» в рукописи заполучил вовсе не случайно (все прочие романы – ксилографы).
2.2. Знакомство с «Гу ван янь»
«Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет») – многоглавный роман, написанный саньханьским Цао Цюй-цзином. Сохранилось авторское предисловие 1730 года; разметку текста, состоящего из 24 цзюаней, выполнил Линь Чунь-вэн (XVIII в.). В свое время Б. Л. Рифтин проверил роман по «Чжунго тунсу сяошо шуму» («Каталог китайской простонародной прозы») Сунь Кай-ди и по другим книгам, но такого сочинения не нашел. Переписываясь с Сунь Кай-ди, он упомянул «Гу ван янь», однако Сунь Кай-ди ответил, что подобной книги еще не видел, и предположил, что она написана корейцем по-китайски. На самом деле Саньхань – это китайский уезд, в цинское время находившийся в провинции Жэхэ, и автор «Гу ван янь» был родом именно из этого уезда[77 - Путаница возникла из-за иероглифа «хань» (?). Ханьго (??) – Корея (сейчас Южная Корея), название же уезда Саньхань (??) также включает этот иероглиф, что и дало Сунь Кай-ди основание подозревать в авторстве корейца.]. Рифтин рассказывал, что много лет не мог найти никаких материалов о Цао Цюй-цзине и о его романе.