скачать книгу бесплатно
– И без всякого отрыва от производства.
Она всегда ему оставляет путь выхода из лабиринта сомнений. Но хочет, чтобы он выходил туда, куда надо. Естественно, по ее собственному представлению. Вот и после ссылки на производство опять была ее ехидная улыбка. Как он тогда сдержался, чтобы не ответить ей грубо. Мало ли что она хочет. А вот сейчас ему нестерпимо хочется, чтобы она была рядом. Да что там рядом. Наверное, за считанные часы и даже минуты он созрел, чтобы принять то решение, о котором она всегда намекала ему все два года. Опять пришел страх, что она не дождется и сбежит. И больше всего вспоминается ее пытливый взор. Она хотела получить ответ. И, может быть, сейчас она сидит там, далеко в Питере, и мечется в мыслях только по поводу одного вопроса – а что Колька ответит, когда вернется назад? А он вернется? У кого можно уточнить?
Он в первый раз понял, что она способна что-то решить сама еще в прошлом году. Когда они прогуляли по нижнему парку Петродворца до самого выключения фонтанов. Уже вечером они стояли у мощной трубы, из которой вылетала похожая на столб безобразно толстая струя воды. А потом что-то произошло. Фонтан, только что выбрасывавший воду на огромную высоту, вдруг начал плавно, но быстро опадать. Мало, помалу над срезом металлической трубы осталась только бесконечно переливающаяся наружу вода. Все произошло незаметно и тихо.
Дома Надя в категорической форме потребовала налить ей рюмку. Причем, не как обычно – вина, а обязательно коньяка. В самом крайнем случае она была согласно на рюмку водки.
– Ты же не пьешь, – как обычно в таких случаях возмущался Колька.
– Мне просто грустно, – парировала Надя, – и я так хочу.
Она почти залпом выпила налитую рюмку. После этого последовал ранее выдуманный ею шуточный ритуал – она притянула за уши лицо Кольки к своим губам. Полминуты молчания и полного бездействия – и, наконец, последовал ехидный поцелуй в лоб. Теперь уже развеселившаяся и пританцовывающая на ходу Надя убежала в ванную, оставив Кольку размышлять – нужно ли накрывать стол или, наоборот, следует с него все убрать.
И опять его мысли ушли в тупик. Их прервала завернутая в полотенце Надя. И глядя в ее глаза и на улыбку, возникал только один вопрос – откуда в ней столько ехидства. Надя никогда не доходила до настоящего и откровенного стриптиза. Она просто стояла, покачивая непонятно в такт чему бедрами. При этом чуть-чуть колыхались нижние края полотенца. Когда ей это все надоело, она резким движением от груди сбросила его с себя и тут же быстро развернулась к Кольке спиной. Перед его взглядом голая фигура покидала пределы кухни. А что он должен делать? Чего-то ждать, любоваться или просто взять и спросить? Родится же такой тугодум.
– А мне сколько ждать? Или можно засыпать? – вот и пойми, она смеется и шутит или серьезно предупреждает.
– Мы что, должны ждать, пока молодой человек закончит мечтать? – нет, это не ее голос.
Возвращенный в реальность Колька старательно разложил воду, спички и собранную одежду так, чтобы раненные могли до всего дотянуться. Им же достались оба рабочих фонаря. Внезапно накатилась мысль, что сейчас ему нужно будет идти, совсем одному. И неизвестно, сумеет ли он дойти. И тогда значит…
Путь в никуда
Скажите честно, есть ли хоть один человек из десяти, который внимательно фиксирует все, что можно видеть вокруг себя. Наверняка нет. Ну, может быть, только один из тысячи. И он же потом сможет задать вопрос: «А почему?». А дело остальных либо прислушаться, либо пропустить мимо ушей этот возглас. А ответа не будет ни от кого. Не может человек, не видящий, что происходит вокруг него, объяснить хотя бы самую ничтожную мелочь в этом непонятном мире. Ну, а если человек идет в сгущающейся темноте, выбрав направление по взмаху руки раненого человека, то тут ее величество неопределенность полностью захватывает положение.
– Вы сколько будете тянуть с представлением материалов! – обычно кричал начальник, и тут же вкрадчиво добавлял, – ну нельзя же так радикально сбавлять темп. Вы поймите, направление выбрано вами правильно. Вы только посмотрите, сколько вокруг вас загадок, гипотез и еще больше материала, способного опровергнуть или подтвердить то или иное предположение. Нужно только двигаться вперед.
Вот именно, что вперед. Обижаться на старшее поколение было откровенно глупо. Относятся к молодежи хорошо. Конечно, бывали и неприятности, но, как же, без них. Но сейчас его больше волнует то, что почти полностью невидимым пространством обложило его со всех сторон. Как понимал Колька, назначенное ему ранее направление могло здорово измениться уже после того, как он перевалил невысокий, но зато весьма объемистый холм. Находясь у основания замершей громадины, очень хотелось еще раз увидеть несчастную машину. А еще лучше – увидеть повторенный взмах руки бородатого водителя. Но все более жестко и цепко приходило понимание, что, скорее всего, он даже не сумеет дойти назад – обратно к машине. И сейчас следует просто идти куда-то вперед. Только не по прямой, а по непонятной и изогнутой траектории. Успокаивали рассказы водителя, что вроде бы здесь никогда не было хищных животных. Дескать, здесь одни лисы погуливают. А потому, если не слишком обращать внимание на усиливающийся холод, можно идти всю ночь.
А нужно ли идти ему всю ночь? И на что ему надеяться? Как все полуобреченные люди Колька все больше и больше ускорял шаг. Чем дальше он уходил, тем меньше понимал, сколько прошло времени. Да и думать об этом никак не хотелось. Но на то, что он прошел не так уж и мало, стали потихоньку напоминать натирающиеся неудобными ботинками ноги.
– Обувь для солдата – это все, – на самом деле в тишине никто ничего не мог сказать, но Колька немедленно представил своего деда.
Только теперь хотелось полностью согласиться с дедушкой Димой. А, кстати, почему его так звали? И кто сейчас сможет объяснить? Несчастный историк. Копается в прошлом, а на его глазах что-то безвозвратно ушло, рухнуло в неизвестность и ничего не запомнилось. Даже тип миномета, с которым дед прошел почти от Сталинграда до Берлина. А сейчас выходит, что дедушка был прав. И с обувью, да и много с чем другим. А понимание приходит только тогда, когда человек попадает в нужные условия. Которые бьют по его мозгам, заставляя признавать кем-то давно установленную, но никак не признанную истину.
Вполне возможно, что размышления одинокого путника рано или поздно привели бы его к тому, что он смог разговаривать сам с собой. Но ситуация резко поменялась, когда Колька со всего размаха врезался в неожиданное препятствие на его пути. Болезненный удар ошеломил до такой степени, что в голове и вокруг нее заиграли хороводом искры. Еще чуть-чуть и Колька наверняка бы упал назад. Непонятно как, ему удалось устоять. Очень долго обеими руками Колька растирал образующееся на лбу образование. Когда боль притихла, он осторожно двинулся вперед и не сразу нашел самый настоящий столб. На ощупь он оказался холодным и мокрым. Последнее обстоятельство явно усиливалось за счет того, что столб был обвязан или обмотан какими-то промокшими полосками.
– Что это?
Забыл, что его никто не видит и не слышит. А он сам не понимает, что окружает его со всех сторон. Столбы есть, и ни одной постройки рядом не видно. Совершенно некстати вспомнилось напоминание водителя, чтобы он не тратил понапрасну спички. Но сейчас он просто обязан посмотреть, на что он налетел. Да к тому же удар нарушил направление движения. Последнее обстоятельство отбросило всякие сомнения, и Колька достал спички. Их, поделенных почти поровну между оставшимися и уходившим, было не так уж и много. Вдобавок, оказалось, что часть из них сильно отсырела за время пути. Только пятая спичка, фыркая и щелкая, словно от возмущения, начала неохотно разгораться в сжатых в лодочки руках. Слабые отблески пламени выхватили из темноты столб, обмотанный или украшенный посередине ленточками. Взгляд влево показал еще один. Трудно сказать, зачем Колька пошел все дальше и дальше мимо столбов. Совершенно не думая об их возможном количестве. Он шел так, словно стремился посчитать все установленные здесь столбы. И вдруг они разом закончились. Еще какое-то время Колька шел по инерции. Совсем уж неожиданно его путь пошел под уклон. Все произошло так резко, что вместо того, чтобы остановиться, Колька зачем-то шагнул вправо. Его правая нога, теряя опору, ушла куда-то вниз, и он, без всякого успеха продолжая сопротивляться всем своим телом, начал безудержное падение.
Помогите
Колька лежал на чем-то холодном, твердом и, самое неприятное, что мокром. Первые секунды или даже минуты пошли на приведение мыслей в элементарный порядок. Почему-то нежданно, негаданно пришло осознание самой настоящей вины – его ждут раненые, а он лежит здесь. Постепенно он вспомнил все. Рука автоматически шарила по карманам – спички исчезли. Пришлось попробовать встать в полной темноте. До этого почти не напоминавшее о себе тело внезапно и сразу взвыло всеми синяками и ушибами. Колька даже охнул от неожиданности. Пришлось ненадолго опуститься на холодное основание. Теперь уже холод стал настойчиво подталкивать вверх: «Вставай!». Правая рука, переходя от пола вверх, нащупала неровную с выступами стену. Он едва успел встать, как уже левая рука почти плотно уперлась в противоположное препятствие. То ли Колька был в какой-то яме, то ли закатился внутрь, только чего?
– Помогите! – закричал кто-то необычайно громко, – ну что же вы?
Колька огляделся. Рядом никого, но потребовалось сделать значительное усилие над собою, чтобы понять – кричит он сам. Пришлось идти вперед, попеременно прикасаясь то одной, то другой рукой к мокрым стенкам прохода. По мере движения, начал все яснее слышаться совершенно неподходящий звук. Колька долго пытался разобраться, пока, наконец, не пришла твердая уверенность, что там, где-то впереди, на берег накатываются волны. Получалось, что потеряв ориентацию, он вышел куда-то на край острова. Может быть, даже к тому самому заливу, через который несколько часов назад их перевез паром. Оставалась одна маленькая надежда, что впереди что-то другое. Может быть, маленькая речка или заблудившийся рукав огромного озера.
– Эй, там! Люди!
Всегда так хочется надеяться, что тебя кто-то ждет. Но ведь понятно, что никого там нет, кроме очевидной опасности. И совершенно безразлично, в чем она выражается.
– Где я?
А и, правда, где он? Рука слева внезапно потеряла контакт. Колька тщательно проверил, но сомнений не было – стена закончилась. То же самое оказалось и на правой стороне. Пришлось аккуратно присесть на карточки и прощупать землю перед собою. Сомнения окончательно ушли – создавая приятный в другое время шум, к его ногам подкатывали и снова сбегали назад волны. Наверное, в помощь для одинокого путника где-то сверху, найдя лазейки в облаках, вниз ударили слабые лучики. Может Луна напомнила о своем присутствии, а может, подошел свет далеких звезд. Откуда знать. В любом случае слабый свет отразился от поверхности огромного пространства, заканчивающегося где-то очень далеко вдали отрогами гор.
Для Кольки больше не было сомнений – он вернулся на берег. От отчаяния появилось острое желание прыгнуть в эту темную страшную массу, лежащую под его ногами, и потом плыть, плыть, пока хватает сил. А сколько плыть? Колька вспомнил рассказы о том, что в здешних местах кажущееся маленьким расстояние может превратиться в десятки километров. А сколько он сможет проплыть в холодной, почти ледяной воде?
В ночной темноте долго слышались отчаянные ругательства полностью потерявшего надежду человека. А потом Колька пошел назад. Это очень тяжело начинать все снова. В любом деле. Но ему пришлось. Пока можешь – иди. Или наверняка проклинаемый оставшимися на месте товарищами, лежи на холодном полу. А когда силы полностью иссякнут, все свои мысли, всю глубину сознания заполни ожиданием прихода смерти. И тогда в единственной твоей мысли останется желание, чтобы последний миг наступил быстрее и лучше безболезненно.
Ветер
Горизонтальный проход сменился круто забирающим вверх возвышением. В его начале Колька едва не свалился с широкого гребня, по-видимому, уходящего обоими скатами прямо в воду. Туда больше не хотелось. И потому Колька с неожиданным для самого себя упрямством карабкался по скользкой глине вверх по тропе-гребню. К счастью для него сверху периодически проникали лучи непонятного света. Они, пусть и ненадолго, освещали его путь.
Колька едва успел взобраться на достаточно пологую площадку наверху, как задул сильный ветер со стороны озера. Порывы его постоянно усиливались, но они словно бы толкали Кольку прочь от этого страшного места. Он так и шел, почему-то полностью доверившись стихии и, словно подозревая, что в отличие от человека природа не способна обманывать. И все равно, продолжал оглядываться назад. Ноги, сами по себе, вели его вверх, все выше и выше. Периодически прорывающиеся сверху лучи теперь освещали огромную поверхность озера, уходящую куда-то далеко в темноту. Сердце словно начинало заполняться одиночеством, но вместо приходившего ранее страха, неожиданно появилось безразличие. Ко всему – что есть, что произойдет и сможет ли он дойти. Потом по очереди приходили то обида, то желание начинать все сначала. А еще хотелось сесть на уютной маминой кухне. Как ему теперь стыдно – перед собственной мамой. Но и она, и ее кухня остались где-то там, далеко в детстве. А он его покинул, так давно и навсегда.
Сколько бы лет мама не уговаривала его приехать, он всегда ссылался на занятость. Пожалуй, так оно и было. Вначале учеба, потом работа. А в отпусках хотелось уехать куда-то на юг. И, тем более, что каждой очередной подруге совсем не импонировал небольшой поселок, пусть и расположенный недалеко от огромного города. Мама так и осталась ждать. Наверняка она не потеряла надежду, что сынок когда-нибудь приедет. Первой, кто согласился сопровождать его в маленький поселок, была опять же Надя. Правда, он искренне подозревал, что она преследует сугубо личные цели. А сейчас он готов к этой поездке. Как он был бы рад сесть на уютной старой кухне. И пускай Надя сядет рядом с ним.
Размышления прервал вой. Кольке никогда не приходилось слышать волчий вой вот так, на воле, но он подозревал, что эти неприятные звуки относятся именно к волкам. Как же так? Ведь ему говорили, что их здесь не бывает. Точнее, что нет крупных хищников. Но повторившийся вой окончательно показал, что либо его обманули, либо, непонятно как, звери попали на этот огромный остров.
Душевные метания закончились неоднозначным выбором направления. Вначале он шел вдоль берега, а потом круто свернул вглубь острова. Если бы не холодный ветер, он мог бы остаться на месте, но только не сейчас. Твердеющий за спиной воздух настойчиво гнал вперед. Через холмы, спуски и небольшие овраги. При кратких минутах подсветки каждая очередная долина под ногами все больше превращалась во что-то очень похожее на гигантский амфитеатр. Конечно, без всяких ступенек, без зрителей, но зато с почти реальной сценой.
Вот и эта была образована почти идеально ровным пространством посередине, в центре которого, вопреки всем ожиданиям стояло одинокое огромное дерево. Оно и привлекало, и отпугивало, одновременно. Само нахождение его внутри этой естественной сцены казалось противоестественным. Но именно дерево, разрывая собою пустоту, подтверждало право любого существа на жизнь.
Начитавшись старых книг, Колька сразу подумал о возможности забраться на вершину огромного растения и попробовать сориентироваться на этой недружелюбной местности. Оценка расстояния оказалась абсолютно неверной. Уже через полчаса Колька понял, что практически ни на метр не приблизился к дереву. Это было словно какое-то наваждение. Казалось, что дерево в такт шагам одинокого человека отодвигается все дальше и дальше назад. Кажется, что в таких случаях люди кричат:
– Помогите!
Но чем это может ему помочь? Только растратить часть сил? Приходило жестокое понимание, что ему вряд ли что-то или кто-то может сейчас помочь. И, тогда Колька побежал. Он почти задыхался, но расстояние все также не уменьшалось. На лбу, несмотря на окружающий холод, выступил пот. После остановки, едва отдышавшись и дождавшись появления блеклого света, Колька внимательно осмотрелся по сторонам. В долине ничего нового не появилось. Теперь холмы и дерево казались нарисованными на бесконечно большом полотне. Эта картина была написана мрачными серыми красками. Может, как раз поэтому, Кольку привлекло большое пятно слева от него. В отличие от долины в целом, оно было явно светлее. Но, главное, оно шевелилось. А еще пятно явно двигалось в его сторону. И когда со стороны пятна раздался раздирающий душу вой, Колька опять не выдержал. Он снова бежал напрямик к дереву и ясно понимал, что у него уже не хватит сил забраться даже на самые нижние ветки. Он просто бежал и, словно помогая ногам, окончательно отключился не нужный при беге разум.
Почему человек при опасности способен впустую тратить часть бесценных сил на никому не нужные крики. Вряд ли это возможно объяснить.
– Помогите!
Все это бесполезно. Хотя где-то краем мозга Колька понимал, что такое далекое раньше дерево, наконец-то, начало, и заметно, приближаться к нему. Причем он видел его даже тогда, когда в долину опускалась полная темнота. Дерево теперь было для него надеждой и средством на спасение, а может и единственной возможностью, или даже целью всей его жизни.
Колька не задумывался, насколько хватит ему времени. А по мере его приближения к дереву сзади становились все ближе звуки, идущие от преследователей и, в первую очередь, нескрываемое и сильное животное дыхание.
– Отстаньте от меня! Я должен…. Меня ждут! Они же погибнут.
Люди всегда надеются на понимание. Они забывают, что они ели, как они охотились, как они… Да мало ли было в жизни любого человека, достигшего взрослого состояния. В такой ситуации голова все более теряет способность логического мышления. Глупые мысли типа: «Почему живое уничтожает живое?», – вызывают самую настоящую обиду и желание пойти к преследователям и попытаться объяснить им ситуацию. И только потребность экономии сил и сохранения запаса энергии заставляет отказаться от этой затеи. И сразу же надолго приходит пустота.
По мере того, как усталость торжествовала полную победу над измотанным Колькой, в его голове длинной чередой пролетали ружья, автоматы, пистолеты и другие виды вооружения. В конце списка, словно окончательный вариант издевательства над обреченным человеком, проскочила самая настоящая гаубица. А потом логика подсказала, что реально у него есть только маленький перочинный нож. Но вот куда он его засунул, он никак не может вспомнить. И ему остается, разве что, лишь остановиться и на глазах волков попытаться отыскать единственный, возможный для него вид вооружения.
Когда надежда уходит, начинается понимание, что то, что следует позади, совершенно чуждо человеческой натуре и всем его личным помыслам и задачам. А еще оно постоянно приближается к нему и с каждым мгновением становится опаснее. Колька оглянулся. И хотя в темноте было почти ничего не видно, он сразу понял – хищники становятся все ближе и ближе. Настолько близкими, что, кажется, еще совсем немного и зубы ближайшей к Кольке пасти вцепятся в брюки. Да и силы оставляли, делая шаги вымотанного человека на шатающихся ногах короче и медленнее.
– А-а-а!
Было настоящим чудом, что Колька из последних сил рухнул только у дерева. Мысль о том, чтобы забраться на ветки, без разницы – нижние или верхние, больше не появлялась. Колька лежал на холодной и сырой земле и безразлично ожидал самого первого нападения. Но волки почему-то медлили. Повернув голову, он видел их огромные неясные силуэты – рычащих и готовых к расправе. Наверное, волки вели себя вполне естественно. Они подходили все ближе и ближе, выстроившись в слегка изогнутую и разорванную посередине цепь. И, все-таки, волки заметно медлили. То ли их начал волновать усиливающийся скрип дерева, а может они пытались растянуть прекрасные моменты перед последующим насыщением собственных желудков. Совсем как разумные люди. Только кто в данный момент умнее?
Но что-то было не так. И когда рычание и тоскливое для обычного человека подвывание волков сменилось на другие звуки, Кольке почему-то еще больше стало не по себе. Он еще не успел отвернуть голову от наступающих хищников, но зато ясно увидел что-то странное. Прямо перед его глазами прошли отчетливо видимые ноги, одетые в странные, прямоугольные по форме и, скорее всего, женские туфли. Их обладательница уверенно двинулась к волкам. Колька осторожно перевел взгляд на женскую спину. Женщина была одета в длинное платье, которое сверху прикрывалось чем-то похожим на короткую фуфайку. Одеяние дополнялось обмотанными вокруг пояса и похожими на ленты полосками ткани. Под порывами ветра они разлетались в разные стороны, превращая женскую фигуру в волшебное и непонятное существо.
Женщина остановилась прямо перед волками. В свою очередь Колька открыл рот от изумления. Впрочем, сомнений не было – огромные хищники жалостно скулили и старались прилечь на землю, всем своим видом выдавая полную покорность или, по крайней мере, миролюбие. Женщина подняла руку. Кроме шума ветра в воздух полетели звуки резких методичных ударов. Женщина какое-то время продолжала трясти объемный предмет, что-то типа коробочки. Со стороны казалось, что волки внимательно слушают, не отрывая взгляды своих горящих глаз от женских рук.
Видимо она посчитала, что можно и остановиться. Женщина перестала трясти рукой и повернулась в сторону Кольки. Почему-то только сейчас он подумал, почему он все это видит? Кажется, что он уже понял, что будет дальше в блеклом ночном свете. И потому ему совершенно не хотелось отрывать взгляд от ее ног. Какие бы они ни были, что бы ни было на них надето, они, и это, несомненно, были человеческими. А вот остальное… Но, к его ужасу эти ноги начали приближаться к нему. Все ближе и ближе. Пришлось поднять голову. Странная деревенская одежда не могла смутить человека, привыкшего и не такое видеть в отдаленных российских деревнях.
Но за широким разрезом в женской фуфайке начиналась странная длинная шея. Наконец, глаза Кольки поднялись выше. Вроде он как раз это и ожидал, но, все равно, интуитивно отшатнулся назад – на него смотрел вырисованный до мельчайших подробностей череп. Сил бежать не было, хотя разум требовал немедленно покинуть это место. При этом указаний насчет волков явно не поступало. Кажется, что Колька даже обрадовался, когда из глубины черепа послышались звуки голоса:
– Я рада, что ты пришел! Я тебя ждала. Очень ждала. Поверь мне. Это правда!
Она рада, а он как, должен радоваться или понять, что он попал в весьма странную, а может, и весьма опасную ситуацию.
– Ты ведь хочешь жить? Или тебе надоело? Только не молчи!
Но Колька продолжал молчать. Ужас в его голове сменился несвойственной для него расчетливостью, и он взглядом вымерял расстояние во все стороны, одновременно наблюдая за затаившейся не так далеко стаей волков.
– Ты хочешь к ним? – кажется, его поймали на взгляде.
Хозяйка обычного, хотя и немного скрипучего, человеческого голоса начала приближаться и стала совсем рядом с ним. Теперь вместо страшного черепа просматривалось до невозможности обтянутое кожей лицо старой женщины. Даже при отсутствии должного освещения он ясно увидел настоящие живые глаза.
– Так ты хочешь жить? – повторение вопроса требовало ответа, но он не успел ничего сказать.
Где-то не так далеко раздалось короткое рычание. Волки с визгом разбежались в разные стороны. Сильная рука резко и неожиданно дернула Кольку за воротник. Не успев, как следует, выпрямиться, и, стараясь не упасть, он перебирал ногами, все ближе приближаясь к огромному дереву. Внезапно оно исчезло, и Колька практически рухнул в образовавшуюся прямо перед ним воронку. Он уже начинал медленное движение в непонятную глубину земли, когда сверху послышался страшный удар. Так, как будто в долину рухнуло что-то огромное. Судя по трубным звукам и расходящимся во все стороны волнам, оно было еще и живое.
Падение очень быстро закончилось ударом о каменистое покрытие. В этом месте была настоящая темнота – сколько бы Колька не вглядывался вокруг, он ничего не мог увидеть. Обостренный до невозможности слух старался уловить малейший звук. Но вокруг стояла непривычная уху тишина. И только с поверхности изредка прорывалось что-то похожее на уханье. Стало приходить твердое убеждение, что если он будет продолжать находиться здесь, то непременно сойдет с ума. И какая разница, когда это произойдет? Что он может сделать? И, наконец, главное, что его ждет там, наверху?
Словно в подтверждение его мыслей, сверху раздались похожие на «У-у-у!» звуки. И как раз в этот момент его руку обхватили костлявые пальцы. Вопреки всему, Колька даже обрадовался. Когда холодная рука потянула его за собою, он не стал возражать. По общему направлению движения казалось, что путь уходит все глубже и глубже под землю. Самое странное состояло в том, что приходилось переставлять ноги, было тяжело дышать, но было такое чувство, что под ним ничего нет. Казалось, что бегущие должны неумолимо падать в спрятавшуюся далеко внизу бездну. Но на самом деле они бежали, и бежали, судя по всему, куда-то вперед.
Когда за ними что-то рухнуло, и в нос полетела очень неприятная взвесь, рука, схватившая Кольку, потянула еще сильнее. После появления впереди знакомого блеклого света, пришлось остановиться. И практически сразу, даже сквозь свое же тяжелое дыхание, Колька явственно услышал также знакомый звук – мягкий, но настойчивый шелест набегающих на берег волн.
В путешествие по острову
– Испугался? Не молчи, а то я подумаю, что мне попался немой. И тогда придется все начинать с самого начала.
Колька никак не мог представить в этом существе женщину. Нет, это было что-то непонятное для его восприятия. А самое главное, даже если она его и спасла, то для чего? А, кстати, от кого? Кто-то, очень тяжелый, проломил своды этого подземного мира. Опять непонятно. На острове живет множество людей. Они занимаются хозяйством, ловят рыбу, учат детей в школе и, наверное, любят друг друга. И где же между ними смогло бы спрятаться до сегодняшней ночи нечто огромное и тяжелое. А вопрос женщины прозвучал вполне человечно. Более того, когда Колька поднял голову, он увидел на ее лице настоящую улыбку. Хотя можно ли точно что-то увидеть в такой темноте. Да и как может соответствовать улыбка прозвучавшему далее непонятному пояснению, завершенному вопросом:
– Мне придется принести тебя в жертву. Иначе ничего не получится. У меня нет иного выхода. Ты согласен?
Где ты, Надя? Нет, совсем не страх, а захватывающий со всех сторон ужас почти мгновенно разошелся по всему телу. Сразу представились древние обряды принесения жертв богам, мучения, которые с трудом может выдержать нормальный человек, выбранный в жертву. Хотя были, конечно, и добровольцы. Таких было, пожалуй, даже больше, чем тех, кого вели насильно. А он сразу закис. Но, с другой стороны, тогда все обреченные знали, ради чего их сдают в жертву.
– Отпустите меня! Мне очень нужно! – но это только в мыслях.
Очевидно, что его просто так не отпустят. Скорее убьют или еще хуже – действительно, принесут в жертву. А как это? Еще немного и он мог побежать. Куда? А имеет ли это значение? И чем больше ужас вымораживал его внутренности, тем сильнее накатывалось откровенное равнодушие. Колька и сам чувствовал, и понимал, что придуманный и задаваемый им вопрос совсем не соответствует поднятой женщиной теме:
– А вы кто такая?
Насколько он теперь понимал, повторение будет бестактным. Поэтому надолго воцарилось молчание, обоюдно принятое обеими сторонами. Позже накатила самая настоящая и стойкая обида. Его в считанные часы лишили всего: комфорта, товарищей, работы и даже любви. А теперь затащившая его сюда женщина еще и смеется. И, все-таки, никак не хочется называть ее старухой. Хотя и растет возмущение неестественным для нее заразительным и, главное, громким смехом.
– Ну ладно, не сердись, – раздался примиряющий голос, – я не скажу тебе всего. Лишь столько, сколько будет достаточно, чтобы ты понял ужас своего положения.
Опять она рассмеялась. А Колька ждал. Упорно всматриваясь вокруг, но так и ничего не находя в этой сумрачной пустоте. Пожалуй, кроме ее лица. Оно, то появлялось, то исчезало. И только лицо, все остальное оставалось скрыто.
– Ты хочешь узнать, кто я? Женщина в лохмотьях, такая, какой ты видишь меня сейчас? Которая очень многое может, но все равно, не будет ничего делать. Или ей не дадут что-то делать. Были времена – я знала богов, я выполняла их волю. А потом пришло время, и они начали выполнять мои указания. Они, то объединялись против меня, то…
Женщина загадочно замолчала. Впрочем, молчание длилось недолго.
– Не всех богов. Их было слишком много. Ты думаешь, я отдам тебя на заклание? Нет. Я даже дам тебе проводника. Но я не смогу объяснить тебе все и сразу. Я потеряла себя. Мне нужна память прошлого, мне нужна та связь между прошлым и настоящим, без которой не сохранится… Нет, поверь, я совсем не безумна. И, в то же время, не могу объяснить тебе многие вещи. Ты будешь, просто вынужден, познавать на ходу, часто без всякой надежды на подсказку со стороны. Ты должен найти то, чего мне недостает. Чего? Пожалуй, что и я сама до конца не знаю. Возможно, ты даже будешь умирать. Быстро и скоротечно или мучительно и больно. И я ничем, слышишь, ничем не смогу тебе помочь. А, сейчас я хочу дать тебе возможность немного, слышишь, совсем немного, отдохнуть. А потом – в дорогу. Она начнется здесь. А где закончится? Об этом никто не знает.
Ну, где же ты, Надя? Кольке жутко захотелось снова на свой продавленный телами и скрипучий диван, чтобы ложась на спину, тихонько поерзать и положить свою голову ей на колени. Скорее даже просунуть голову под ее руками. Она обязательно будет отмахиваться и ворчать, что он мешает ей работать. Ведь нужно так много сделать. А чем он мешает? Ведь ее работа на столе, а он никак не вырывает из ее рук ручку. Он же не кричит и не воет. Даже пока не храпит. Наверное, и она признавала эти аргументы. Надя, как всегда быстро, смирялась с ситуацией, а ее левая рука машинально начинала поглаживать его волосы. А потом, то ли ей тоже хочется поучаствовать в начинающейся игре, то ли она начинает понимать, что просто так Кольку с дивана не прогнать… А что же он, есть ли у него выбор?
И тогда ее руки с головы Кольки начинают уходить куда-то вниз. Но это пока ничего не значит. Но когда в сторону отлетела ручка, ее губы, вначале на чуть-чуть, а потом все дольше и дольше начинают прижиматься к его лицу, а в ее глазах загорается что-то хитрое, шаловливое, нахальное и настойчивое.
– Ты же живой, – как-то неуверенно пытался сблизить себя с действительностью Колька.
Конечно, он живой. Непонятно только, надолго ли? В объятии воспоминаний Колька начал проваливаться куда-то на самую недостижимую глубину. А потом он уснул. Ему всегда крайне редко снились сны. И потому он всегда посмеивался, когда его сослуживцы пытались трактовать то, или иное сновидение. А сейчас и у него в голове мелькало что-то непонятное и многоцветное. Оно накатывалось волнами, его было то мало, то много. Так много, что черепная коробка начинала растягиваться в разные стороны, и Колька начинал бояться, что его голова лопнет от напряжения. К нему приходили неизвестные ему люди. Одни громко ругались, другие предлагали вернуть его домой. Женщины то били его по щекам, а то и, принимая совершенно бесстыжие позы, показывали перед ним целое представление.
Сон прошел с приходом утра, как только по лицу проскочили первые любопытные лучи солнца. Колька лежал на песчаном пляже. Полоса самого чистого в мире песка вдавалась глубоко в сушу. Он сразу вспомнил свой сон, в котором ему пришлось бежать среди большой группы, даже толпы, одетых в лохмотья людей. Женщины тащили за руки своих детей, а мужчины больше всего заботились о своих луках и копьях. Почему? Колька не мог заговорить ни с одним из бежавших людей. Он видел только общую цель – подножие холма, над которым нависла мрачная скала. Не сразу обнаружилась причина – короткая молния проскочила над головой и, воткнувшись в мокрую землю, зашипела. Мгновенный взгляд вверх выявил источник этих молний. Над толпой бегущих людей плыла огромная овальная лодка. Оттуда шел шум, громкие крики и, периодически именно из нее вылетал какой-нибудь предмет.
– Где я?
Колька вскочил. Там, где он находился, было все не так. Набегающие на берег волны вызывали умиротворение в душе. В глазах – ярко синяя вода, блестевшие на противоположном берегу горные кряжи и салатного цвета деревья. Единственное, что явно портило вид – появление облезлой собаки, лениво семенящей вдоль кромки озера. Не доходя до Кольки метров пять, она круто развернулась и, обходя лежащего человека по радиусу, остановилась прямо у воды. Теперь собака так и продолжала стоять, будто бы осознанно наблюдая, как волны лениво подкатывают к берегу, перенося по своей поверхности солнечные блики. Колька присмотрелся, было такое впечатление, что они упрямо продолжают свою игру на песке.
Наконец, словно наглядевшись на воду, собака повернулась к Кольке. Его передернуло – на него смотрел самый настоящий человеческий взгляд.
– Ты… – промямлил Колька.
Собака почти по-человечески кивнула головой. В таких случаях так и хотелось добавить – «молча». Колька долго разглядывал своего проводника. Даже до нормальной дворняги собака не дотягивала. Ее непритязательный вид вызывал неприязнь, граничащую с отвращением. А ведь им придется ходить, жить или, точнее, работать вместе. Или выполнять указания той женщины. Долго ли? И когда это начнется? Словно отвечая на Колькин вопрос, собака мягко потянула его за штанину в глубину острова. Почему-то жутко не захотелось уходить от берега. Тем более, что когда Колька оглянулся, сзади красивой дугой, похожей чем-то на мост, в заливе встала радуга. Но это великолепие неумолимо оставалось позади. Прошло не так много времени, и пройденный ими большой холм полностью заслонил картину залива и расположенных за ним гор.
Бег по кругу
– Не спеши! – хотя чего ей кричать, она все равно не поймет.
Колька огляделся. А может, как раз она и все понимает. Да и знает, похоже, гораздо больше, чем он. Его взгляд вернулся к собаке. Она продолжала бежать впереди, периодически забирая куда-то в сторону и оглядываясь при этом на Кольку. После этого она снова выходила на прямой и долго не меняющийся курс.
Впрочем, путь был не таким уж и далеким. Всего через полчаса, перевалив через два холма, они достигли места, откуда великолепно просматривалась водная гладь озера. Кольке вдруг стало ясно, куда его ведут. Ведь всего в сотне метров спуск вниз обрывался глинисто-песчаным гребнем, спускавшимся прямо к озеру. Туда, где левой частью каменного кольца опоясывала полукруглый залив двухзубцовая скала. Собака, приседая на согнутых лапах, проскочила по гребню и уверенно вошла в пещеру. На самом входе она развернулась и коротко, и громко тявкнула на спускающегося следом по скату Кольку. Так, словно напоминала о том, что он должен делать. Его слова:
– Подожди, я не успеваю, – явно не имели никакого смысла.
Пещера, в которую они попали после спуска, оказалась и впрямь сквозной. Полной неожиданностью для Кольки стала внезапно наступившая темнота. Только впереди блекло светилось окно – проход к озеру. Колькина попытка задержаться, была на корню пресечена лаем собаки. Пришлось быстро пройти по коридору.
Колька еще ничего не видел, но зато чувствовал, что вокруг начались какие-то изменения. Пока он шел по проходу, на него все больше наползало чувство тревоги. Наконец, перед глазами открылось водное пространство. Теперь по озерной глади усердно били молнии. Они ничем не отличались от своих сестер в других местах, где Кольке приходилось их видеть. Зато чудовищная частота вызывала ужас. Еще немного и словно сговорившиеся ударить в одно место, многочисленные молнии буквально подняли воды озера на дыбы, разом вскипевшие верхние массы устремились паром вверх, а во все стороны полетел страшный и почему-то непрекращающийся грохот. Он сдавил голову, парализовал движения и, придавив сверху, заставил упасть на каменистый пол. Наконец, Колька потерял сознание.
– Тебе не холодно? Ты не думай, если будет нужно, я тебя согрею.
Надя шла, тесно прижавшись к его локтю. Колька с удовольствием ощущал ее присутствие. Не хотелось шевелиться. Лишь медленно шагать. Правда, руку приходилось периодически поворачивать таким образом, чтобы лучше чувствовать ее грудь. Причем хотелось сделать это, совсем, незаметно. Но когда он исподтишка кидал на Надю взгляд, он видел ее ехидные и веселые глаза. И они улыбались. Словно каждый из них понимал, что если надо, она сама подсунет свою грудь именно так, как надо. Почему они так долго смеялись? Наверное, все поняли и без всяких ненужных слов. Было непонятно только одно, зачем Надя начала его тормошить?
Когда вместе с рычанием кто-то стал дергать его за воротник куртки, Колька очнулся. Его проводник не давал лежать. Опять приходилось вставать и идти. Причем абсолютно тем же путем. Но лишь теперь, когда они снова начали приближаться к уже знакомой ему скале, Колька увидел каменное навершие расположенного рядом мыса. Прямо перед ним проглядывалась цепочка высоких столбов, каждый из которых был перевязан многочисленными цветными лентами. Почему Колька их раньше не видел? Может быть, в прошлый раз он был излишне увлечен спуском вниз?