скачать книгу бесплатно
Эльфийский подменыш
Алан Чароит
Королевские Соколы #1
Элитный отряд чародеев – Королевские Соколы – впервые за всю историю существования набирает новобранцев. Семеро счастливчиков отправятся на чёрную мельницу учиться колдовству, чтобы уже в канун Самайна участвовать в Зимней битве. Но один из них может оказаться предателем.
Алан Чароит
Эльфийский подменыш
«Королевские Соколы»
Эльфийский подменыш – книга первая
Пролог
Нынешнее лето выдалось прохладным и дождливым. Дороги размыло так, что торговцам с их телегами приходилось искать новые пути объезда. В долинах стоял густой туман, не рассеивавшийся даже днём; влажные низины на глазах превращались в непроходимые болота, а от ячменных полей несло сыростью и прелой соломой. Приближался Лугнасад – время сбора урожая, – но любое напоминание о празднике заставляло фермеров вздыхать и мрачно сетовать, что ещё пару недель таких ливней – и собирать будет нечего: все посевы просто сгниют на корню.
Яркие рябиновые грозди алели по обеим сторонам дороги, предвещая холодную снежную зиму, а вместе с ней – и суровые времена. Прежде Элмерик не на шутку встревожился бы от этих примет, но сейчас – впервые за последние пять лет – он мог не беспокоиться о том, как бы перезимовать. В ближайшее время ему точно не придётся голодать, скитаться в поисках крова или закладывать ростовщику за бесценок свою серебряную флейту. Его будущее казалось устроенным – и всё благодаря счастливому случаю. Не зря же говорят, что бардам везёт!
Третьего дня Элмерик, направляясь из Холмогорья в столицу, заметил на горизонте чёрную грозовую тучу и решил свернуть с большого тракта, чтобы переждать дождь в деревушке под названием Маргаритковый Лог.
Этого мелкого поселения не было на карте, которую он некогда выторговал у столичного купца и теперь берёг как зеницу ока вместе с другими своими сокровищами, доставшимися ему по наследству, – арфой и серебряной флейтой. В такие деревушки Элмерик вообще заходил редко, ведь заработать в них почти не удавалось. Сегодня вечером он рассчитывал добраться до ближайшего города, но дождь спутал ему планы; промокнуть же до нитки Элмерику вообще не улыбалось. Он почти не надеялся, что в таком богами забытом местечке найдутся какое-нибудь питейное заведение и люди, желающие послушать бродячего музыканта за пару звонких монет, – и, увы, не ошибся в своих предчувствиях.
Кабак в деревне был, но, к огромному разочарованию барда, оказался наглухо закрыт. Вывеску заведения украшала намалёванная яркими красками пивная кружка – просто, без изысков, без названия. Здесь не для кого было писать: грамотные люди в захолустье если и встречались, то нечасто.
Перед грозой улицы обезлюдели. Стучаться в чужие дома Элмерик не решился, поэтому просто спрятался под соломенным навесом, где стояли уличные столы из потемневшего дерева. Он пристроил арфу под одним из них и, поёжившись, поднял воротник потёртой замшевой куртки.
Внешняя стена заведения пестрела многочисленными объявлениями – как свежими, так и совсем старыми обрывками. Заголовки сопровождались картинками: например, на листке, сообщавшем о продаже козы, была нарисована кривенькая, но вполне узнаваемая коза, а на объявлении о скупке утиных тушек – охотник довольно разбойничьего вида и дохлый селезень, пронзённый стрелой.
А чуть в стороне от коз и селезней – бард сперва не поверил своим глазам – красовалась грамота с королевским гербом: три золотых короны на червлёном поле. Элмерику пришлось перечитать слова трижды, чтобы убедиться, не сон ли это. Грамота гласила:
Соколиный отряд мастера Каллахана О`Ши ищет новобранцев для обучения ремеслу королевского ловчего.
Отряду нужны юноши и девушки от пятнадцати лет, обученные грамоте и счёту, бесстрашные и отважные, желающие служить стране и своему королю.
Чародейские умения приветствуются.
Обращаться в таверну к господину Дэрреку Драккону, который будет ждать соискателей до наступления темноты
Надо ли говорить, что Элмерик немедля заколотил кулаками в дверь кабака, настойчиво требуя пропустить его к господину Драккону? Ему никто не ответил. Но из трубы шёл дым – а значит, внутри кто-то был и даже растопил печь в ненастный день.
Спустя четверть часа, отчаявшись дозваться хоть кого-нибудь, бард стащил с себя куртку, обвязал её вокруг пояса и, плюнув на ладони, ловко вскарабкался вверх по лозе дикого винограда, густо обвивавшей всю северную стену. Он распахнул приоткрытые ставни. В этот миг сверкнула молния и по оконному стеклу забарабанили первые капли дождя…
Элмерик успел продрогнуть и вымокнуть до нитки, прежде чем Дэррек Драккон – пожилой полноватый господин с пышными бакенбардами и в длинной ночной рубашке – соизволил проснуться от раскатов грома, отворить окно и впустить в комнату злющего, как оса, барда. К чести последнего, стоило заметить, что он не произнёс ни единого бранного слова, а, наоборот, нашёл в себе силы вежливо поприветствовать господина Драккона и обстоятельно изложить цель визита. Тот оказался не менее вежлив: сперва предложил гостю свою фляжку с добрым элем, шерстяной клетчатый плед, какие часто носили выходцы из Холмогорья, сухое полотенце и место в кресле с потёртой обшивкой прямо у растопленной печи, а только потом сам направился за ширму, чтобы переодеться. Вернувшись уже в более подобающем виде, он убрал со стола кувшин и уселся напротив, подперев подбородок.
Обстановка в комнате Драккона выглядела весьма скудной: на месте этого совсем не бедного (судя по одежде) господина Элмерик бы побрезговал останавливаться в такой дыре. Бревенчатые стены были сплошь изъедены древоточцами и наверняка служили домом для целого полчища клопов. Ковёр на полу протёрли до дыр прошлые постояльцы – сложно было даже примерно угадать его изначальный цвет. На тумбочке у кровати не было даже бритвенных принадлежностей, мебель покрывал толстый слой пыли, а все углы заросли паутиной.
– Известно ли вам, юноша, чем занимаются королевские ловчие? Слышали ли вы вообще о Соколином отряде Каллахана О`Ши? – первым делом спросил господин Драккон, надевая на широкий нос очки в тонкой металлической оправе. – Понимаю, вопрос довольно странный, но порядок требует начинать нашу с вами беседу именно так.
Элмерик в этот момент как раз закончил вытирать волосы. Его кудрявые пряди ещё больше завились от дождя и теперь неприятно прилипали к шее. Он невольно мотнул головой, не сразу поняв, что такой жест могли принять и за отрицание.
– Разумеется, я слышал, – поспешил исправиться Элмерик, не решаясь сесть в кресло (мокрые штаны наверняка оставили бы пятна на обивке). – Как и всем жителям Объединённых Королевств, мне прекрасно известно, что ловчие Каллахана защищают Его Величество и нас, простых смертных, от козней эльфийского народа. О приключениях Соколов ходят легенды, в которых сложно отличить правду от вымысла, – тут я не брался бы ничего утверждать. Но ясно, что они настоящие герои. А я с детства мечтал стать героем…
– Сколько же вам лет, юноша?
Драккон встал, одёргивая колет из серого сукна: тот был явно ему маловат и некрасиво обтягивал живот, одна из серебряных пуговиц болталась на ниточке. Шаркающей походкой он добрался до своей дорожной кожаной сумки, лежавшей в изголовье кровати, достал оттуда несколько листков бумаги отменного качества, дорожную чернильницу и хорошо заточенное перо, после чего вернулся на место и приготовился записывать.
– Шестнадцать. – Элмерик невольно улыбнулся. В кои-то веки ему не пришлось врать насчёт возраста и накидывать пару-тройку лет, как бывало, когда он участвовал в музыкальных состязаниях! – А как вы связаны с Соколами? Вы их писарь или что-то вроде? А самого Каллахана видели? Говорят, он эльф. Это правда?
– Всё это не имеет отношения к нашей беседе, – уклончиво ответил господин Дэррек Драккон, пододвигая своё кресло ближе к печке. Голос его был мягким, но настойчивым. Элмерик решил, что не будет настаивать. Именно от этого старика зависело, пройдёт он сейчас отбор или нет…
Бард осторожно изучал господина Драккона. Обычно Элмерик неплохо разбирался в людях и нередко мог с первого взгляда сказать о человеке многое, но тут его воображение пасовало. Имя Дэррека Драккона звучало, словно раскаты грома посреди чистого неба. Оно совершенно не подходило полноватому лысеющему мужчине невысокого роста с близоруким прищуром блёклых светло-серых глаз. По его речи сложно было сказать, из каких земель он родом, хотя Элмерику казалось, что он-то точно знает все говоры Объединённых Королевств.
Его новый знакомый не был стариком, как Элмерику поначалу показалось, но всё же молодые годы господина Драккона давно миновали. О том, что ему приходилось много писать, красноречиво говорили чернильные пятна на пухлых пальцах, но на писаря он похож не был. Смущало и дорогое кольцо, которое Драккон носил на правой руке: крупный перстень из белого металла с профилем сокола, в глазницу которого был вставлен небольшой красный камень.
Подумав ещё немного, бард решил, что будет пока считать собеседника целителем, алхимиком или аптекарем – одним из трёх. Тем более что в комнате и впрямь смутно пахло то ли травами, то ли какими-то порошками.
– Были ли у вас в роду эльфы Благого или Неблагого дворов, а может, младшие фейри? Или же вы являетесь человеком без примеси волшебной крови? – Господин Драккон сурово глянул на барда поверх очков. – Сами понимаете: ваш рыжий цвет волос заставляет заподозрить дальнее родство…
Грозный взгляд удавался толстяку не очень, но Элмерик всё равно насторожился. Вопросы про эльфов никогда не задавали просто так. Наверняка от его ответа многое зависело. Как и в случае с возрастом, Элмерик решил не врать – слишком сложно было угадать правильный ответ, не зная настоящих ожиданий собеседника.
– Насколько мне известно, в нашем роду не было эльфов, – ответил он, решаясь, наконец, присесть на подлокотник не слишком надёжного кресла. – Зато рыжих да кудрявых – хоть отбавляй с тех самых пор, как дальний прадед женился на дочке самого Вилберри-скрипача из Холмогорья и перешёл в её клан.
Господин Драккон сделал очередную пометку на листке.
– А ваши глаза – это тоже наследственное? Или результат колдовства? Вы хорошо видите?
– Не жалуюсь, – нахмурившись, буркнул Элмерик. – Нет никакого колдовства, я таким родился.
Он не стал рассказывать Драккону, сколько неприятностей с самого детства доставляла ему эта приметная черта: левый глаз у Элмерика был зелёным, как у матери, а вот правый вышел почему-то тёмно-карим. Сверстники обзывали его эльфийским подменышем, постоянно таскали за уши и пугали, что кончики могут заостриться с возрастом. Родители ахали и тайком водили сына к всевозможным чародеям – не только к адептам разрешённого колдовства, но и к владеющим дикой магией, – однако никто так и не выяснил причину странного недуга.
Драккон ещё что-то записал, но когда Элмерик попытался прочитать его ровный убористый почерк, поспешно прикрыл листок рукой.
– Скажите: как у вас с силой и выносливостью? Нет ли каких болезней? Спите хорошо? А зубы в порядке? Были ли у вас отношения с кем-то? Я имею в виду… кхм… плотские.
Элмерик вспыхнул и, не на шутку разозлившись, вскочил, едва не поскользнувшись в луже, что натекла с его одежды. Плед всколыхнулся на его плече, словно плащ какого-нибудь древнего героя.
– Эй, господин Драккон, какое вам-то дело до этого? Вы даже не спросили, как меня зовут и чем я занимаюсь! Мы всё ещё говорим о Соколах? Или вы набираете работников в заведения иного рода?
– Все вопросы чародея имеют смысл, – со смешком отозвался собеседник, пропустив наглые речи мимо ушей. – Вернитесь на место, юноша. Мне ни к чему спрашивать о том, что и так видно. Вы из семьи Лаверн, раз говорите, что в родстве с легендарным Виллберри. Музыкант, очевидно. Если покопаться в памяти, я даже смогу припомнить имя блудного сына, которого безутешный Лаверн-отец лет пять назад разыскивал по всему Холмогорью. Элмерик, верно ведь? А теперь скажите мне, Элмерик: занимались ли вы сами или кто-нибудь из ваших родственников запретной магией?
Бард, выдохнув, подавил порыв выпрыгнуть в окно и убежать куда глаза глядят, но на место тоже не вернулся, решив пока постоять. Мало ли.
– Вы не ошиблись: я Элмерик Лаверн из тех самых Лавернов, – не без гордости произнёс он. – У нас в роду было много чаропевцев, это все знают. Но дикой магией мы никогда не занимались.
Господин Драккон недоверчиво хмыкнул, но, к счастью, спорить не стал. Лишь уточнил, прищурившись:
– А вот вы, юноша, кто? Чаропевец или простой менестрель? Как думаете?
Элмерик вздохнул, потирая веснушчатый нос. Искушение приукрасить действительность было велико, однако – уже в третий раз за разговор – он принял решение сказать чистую правду:
– Я ушёл из дома в одиннадцать лет. Чаропению же у нас в семье обычно обучают с двенадцати. Разумеется, я видел, как колдовали отец и дед. Что-то сам пробовал ещё в детстве, и у меня даже выходило. По правде говоря, они не успели передать мне все свои знания, но азы мне известны. Называть же меня менестрелем тоже не совсем верно, даже обидно. Мой ранг уже сейчас намного выше: я – бард, имеющий разрешение от гильдии бродячих музыкантов и актёров на использование простейших мелодических чар. Могу, если надо, показать бумагу с подписью мастера Оллисдэйра.
Больше всего он боялся, что господин Драккон начнёт расспрашивать о причинах побега из дома, и уже заготовил довольно резкий ответ, но тот только кивнул и на некоторое время опять углубился в записи.
Элмерик прошёлся по комнате. Постоял у камина. Сел на подлокотник. Передумав, устроился в кресле, завернувшись в предложенный плед, и отхлебнул ещё глоток эля из фляжки. Постепенно тепло распространялось по его телу. Пламя в печи весело гудело, от сохнувших сапог поднимался едва заметный пар.
Господин Драккон наконец отложил перо и с сожалением поскрёб ногтем свежее чернильное пятно, расплывшееся по манжету рубашки.
– Последний вопрос: есть ли у вас родные братья или сёстры? Лучше, конечно, близнецы.
Элмерик покачал головой:
– Увы, нет. Была старшая сестра, но, говорят, она умерла от лёгочной горячки ещё до моего рождения.
– Жаль. Впрочем, уже не важно. – Господин Драккон наклонился к нему через стол и придвинул бумаги, исписанные мелким красивым почерком. – Прочитайте это, друг мой. И подпишите, если со всем согласны.
Бард вгляделся в убористые строки. Перед ним был договор, гласивший, что новобранец Элмерик Лаверн по собственной воле и безо всякого принуждения готов вступить в отряд Каллахана О`Ши и обязуется пройти первый этап обучения чародейскому ремеслу в период с Лугнасада по Самайн сего года, после чего ему назначат Испытание. После оного будет принято решение о зачислении новобранца в Соколиный отряд. Новобранец предупреждён, что во время обучения его жизнь будет подвергаться серьёзной опасности: он может подорвать здоровье, лишиться рассудка или даже умереть. Если же подобное случится, он не будет иметь жалоб ни прижизненных, ни посмертных. Новобранец также обещает слушаться учителей, которых ему назначат, выполнять их приказы и задания, не лгать им. К учёбе обязуется относиться с надлежащим рвением, не задирать товарищей, не напиваться ячменным элем или иными веселящими напитками сверх положенной меры, не нарушать распорядок дня и соблюдать осторожность при работе с волшебными предметами. Свои действия и чаяния новобранец должен посвятить интересам Объединённых Королевств и Его Величества верховного короля Артура Девятого, всегда помня об эльфийской угрозе. На весь срок обучения новобранцу предоставляются жильё, пропитание и жалованье в размере двух медяков в неделю, сохраняющиеся даже в случае отчисления до самого Бельтайна, ибо негоже выставлять людей на улицу, когда колесо года повернулось на тёмную сторону.
Последнему пункту Элмерик обрадовался особенно. Выходило, что даже если он не подойдёт Соколам или, скажем, отношения с учителями не заладятся (а с ним такое уже бывало), то можно будет просто бездельничать и всё равно иметь крышу над головой, пищу и даже какие-никакие деньги – ведь два медяка лучше, чем пустые карманы. А к опасностям он привык: за пять лет скитаний всякое успел повидать. Ну а если бесплатный сыр по традиции окажется приманкой в мышеловке, уж сбежать-то он всегда успеет.
Бард взялся за перо и поставил размашистую подпись, едва не посадив на краю листа причудливую кляксу. Господин Драккон бережно принял листок обеими руками, подышал на него и, убедившись, что чернила высохли, убрал договор в сумку.
– Ну что же, Элмерик Лаверн, поздравляю! С этой минуты ты зачислен в Соколиный отряд Каллахана О`Ши. Твоё обучение начнётся сразу, как ты окажешься на мельнице в Чернолесье. Она находится неподалёку от Чёрного леса, у Рябинового ручья. – Заполучив договор, посланник Соколов начал говорить не в пример проще и сразу же перешёл на «ты».
Элмерик сперва по привычке насторожился, но потом, махнув рукой, расслабился. Скорее всего, его новый знакомый и сам пытался произвести впечатление на новобранца. А даже если и нет, думать об этом всё равно было приятно.
– И как же мне туда попасть, господин Драккон? Этот лес… он же огромный!
Элмерик хорошо изучил свою карту и помнил, что непроходимый и таинственный Чёрный лес находился на юго-западе Объединённых Королевств. Конечно, с ним было связано множество страшных легенд, поговаривали даже о проклятии. Однако ни деревни под названием Чернолесье, ни Рябинового ручья на карте не значилось. И уж точно там не были отмечены сельские мельницы.
– Я сам отвезу тебя. Мы отправимся в путь на рассвете. И раз уж ты теперь стал новобранцем, перестань называть меня по родовому имени. У Соколов так не принято. – Драккон приоткрыл окно. Дождь как раз закончился, и сквозь тучи осторожно выглянуло солнце. – Думаю, «мастер Дэррек» звучит вполне неплохо. А я буду звать тебя Рик – идёт?
Вообще-то, Элмерик не очень любил, чтобы его имя сокращали, но в этот раз почему-то не возразил. Наверное, был слишком ошарашен: его – бездомного бродягу – вдруг приняли в легендарный отряд, известный не только в Объединённых Королевствах, но и за их пределами, даже в волшебной стране эльфов!
А потом, спустя несколько дней, протестовать было уже как-то поздновато.
Сегодня, до наступления темноты, по словам мастера Дэррека, они должны были прибыть на мельницу. Об этом свидетельствовали и рябиновые деревья, росшие по обеим сторонам размытой дождями дороги, и похожие на вату облака, тронутые нежным закатным золотом, и порывистый северный ветер, подгонявший колымагу, запряжённую парой лошадей, которые тоже, почуяв близость жилья, прибавили шаг.
Рябину вдоль дорог в этих краях наверняка высаживали неспроста. Во все века она считалась самым мощным оберегом от лесной нечисти, болотных духов и малого народца. Не от самих эльфов, конечно, а от их слуг – младших фейри.
– Смотри! – сказал мастер Дэррек, указывая пальцем куда-то вдаль.
Они как раз выехали из перелеска. Вдалеке на холме показалась маленькая, словно игрушечная, водяная мельница. Её силуэт казался почти чёрным на фоне закатного неба, и Элмерик никак не мог разобрать, крутится ли колесо. Но по мере приближения мельница постепенно увеличивалась, а крутой холм над ручьём (довольно широким и быстрым, к слову), казалось, становился всё выше и выше. Вскоре холм закрыл собой вид и на небольшую деревню, и на переброшенный через Рябиновый ручей деревянный мост с перилами, и даже на верхушки деревьев Чёрного леса, раскинувшегося по обе стороны от долины. Элмерику пришлось задрать голову, чтобы наконец-то убедиться: колесо крутилось, мельница работала.
– Ну вот и приехали, – сказал мастер Дэррек, весьма лихо спрыгивая с повозки: возраст сказался на его внешности, но никак не на ловкости. – До следующего лета здесь будет твой дом.
«Нет у меня никакого дома», – хотел было возразить Элмерик, но отчего-то промолчал. Возможно, впервые после побега ему отчаянно захотелось почувствовать домашнее тепло и уют. А раз так, то почему бы всему этому не оказаться здесь, на мельнице близ Рябинового ручья у самого Чёрного леса…
Мельница у Чёрного леса
1.
– Эй ты, рыжий, твоё место у двери, понял? – с вызовом заявил худощавый черноволосый парень, откидывая с глаз длинную чёлку.
Он был примерно на полголовы ниже Элмерика, поуже в плечах и такой смуглый, будто только и делал, что целыми днями разгуливал на солнцепёке. Но, вопреки кажущейся тщедушности, безобидным этот тип вовсе не выглядел, да и сбитые костяшки на его кулаках намекали, что драться он умел и любил.
– С чего бы это? – опешил Элмерик.
Он не понимал причин столь холодного приёма, но пока больше удивлялся, чем злился, всё ещё надеясь решить дело миром.
– А нечего было приезжать позже остальных! – Неприятный тип с размаху уселся на кровать и закинул ноги на спинку, даже не сняв грязных сапог. – Кто опоздал, тот не выбирает.
– Не моя вина, что дороги размыло – Элмерик пристроил арфу у входа, после чего снял промокшую куртку, встряхнул её и повесил на гвоздь рядом с чьим-то клетчатым пледом в зелёно-жёлтых клановых цветах. Такие носили только в Холмогорье – значит, кто-то из новобранцев был его земляком.
В комнате мальчиков, куда Элмерика направил мастер Дэррек, было на удивление сухо и тепло, даже несмотря на затяжные дожди. Похоже, тут не жалели дров и печь топили как следует. Судя по запаху, на кухне совсем недавно готовили варенье или сидр – весь первый этаж пропах мёдом, пряностями и перебродившими яблоками. Признаться, от деревенской мельницы бард не ждал особой роскоши, и тем было приятнее, что трёхэтажный каменный дом – почти особняк – оказался большим и добротным, а их комната с толстыми белёными стенами, невысоким потолком и одним окном, выходившим в сад, – вполне просторной даже для четверых новобранцев. Но вот этому вертлявому задире, видать, было тесно…
Больше всего на свете Элмерику сейчас хотелось бы сбросить мокрые вещи, забраться под одеяло и поспать пару часов после длинной дороги. И не то чтобы ему было столь важно заполучить место у окна, но сдаваться без боя он тоже не собирался. Поэтому предложил самый простой выход:
– Нас четверо, кроватей тоже четыре – может быть, вытянем спички?
– От-тличная идея! – обрадовался ещё один обитатель комнаты – румяный широкоплечий здоровяк, едва умещавшийся на шатком деревянном табурете.
Элмерик подумал, что если тот распрямится, наверняка упрётся головой в потолок: в верзиле было футов семь, не меньше. – Я с-согласен: так будет чест-тно и н-никому не обидно. П-правда, Джерри?
Странно было видеть, как такой великан смущается и заикается, комкая в руках край очень простой на вид, но пошитой из дорогой ткани рубахи. Бард удивился: он привык думать, что высокие и сильные люди должны чувствовать себя увереннее всех прочих.
– Меня зовут Джеримэйн, тупица! – огрызнулся мелкий задира, вмиг забыв об Элмерике. – Я не давал тебе разрешения называть меня коротким именем! Запомни: хоть ты и Глендауэр, здесь не поместье твоего папочки и мы тебе не слуги, ясно?
Бард невольно присвистнул. Кто бы мог подумать! Наследник самого Глендауэра, лорда Трёх Долин – и где, на деревенской мельнице! И как только богатый землевладелец отпустил своего единственного сына обучаться к Соколам? Или, может, этот пышущий здоровьем гигант с волосами цвета переспелой пшеницы тоже сбежал из дома, и теперь безутешный отец ищет непутёвого сыночка по всем окрестным лесам и болотам с егерями да гончими? Если так, то вскоре тут может разыграться та ещё семейная драма…
– Т-так разреши. – Глендауэр-младший обезоруживающе улыбнулся. – Б-боюсь, я не смогу запомнить… к-клянусь п-пеплом и в-вереском, это не пот-тому, что я т-тебя п-презираю или с-считаю с-себя в-выше д-других.
Элмерик знал, что никто не будет разбрасываться подобными словами. Пеплом и вереском в Объединённых Королевствах и близлежащих землях клялись с незапамятных времён. Поначалу это была нерушимая клятва чародеев, но потом её стали использовать и простые смертные – в особых случаях. Считалось, что если давший такую клятву нарушит её, то тотчас же превратится в прах. Видимо, несправедливое обвинение задело великана за живое…
– Да пошёл ты! – фыркнул Джеримэйн. – Сложно ему, гляди-ка! Не привык напрягаться и думать головой? Это потому, что вам, богатеям, с детства всё слишком легко достаётся!
Здоровяк в недоумении захлопал глазами. Казалось, он не мог взять в толк, из-за чего его пытались оскорбить.
– П-п-прости, если я чем-то задел т-т-тебя… – Он опустил взгляд и покраснел до кончиков ушей. От волнения гигант начал заикаться гораздо сильнее, а его глаза предательски заблестели. Элмерику показалось, что Глендауэр-младший сейчас расплачется от обиды, и он сжал кулаки. Сынок лорда, несмотря на свои внушительные размеры, выглядел совсем безобидным. Простоватым – да. Но уж никак не заносчивым.
– Тебе, Джерри, неплохо бы самому поучиться манерам, – процедил Элмерик сквозь зубы. – Слышал, небось: даже гадюка – и та жалит, лишь когда на неё нападают. А ты, выходит, хуже гадюки.
Бард подошёл к кровати, на которой развалился маленький наглец, взял его холщовый мешок с пожитками и сбросил на пол. Джеримэйн от негодования аж побагровел, ловя воздух ртом, как рыбина, выброшенная на берег. В мгновение ока он спрыгнул с кровати и подошёл к Элмерику, сжимая кулаки.
– Смотрите-ка, кто тут у нас растявкался! – Он задумался, будто подыскивая оскорбление пообиднее. – Щенок!
– Зато от меня не воняет мокрой псиной, как от некоторых, – поддел его бард, зажимая нос пальцами.