скачать книгу бесплатно
93. Томская область – Лигачев Егор Кузьмич, 1965–1983.
94. Тульская область – Юнак Иван Харитонович, 1964–1985.
95. Тюменская область – Богомяков Геннадий Павлович, 1973–1990.
96. Хмельницкая область – Лисовой Тимофей Григорьевич, 1972–1985.
97. Хорезмская область – Худайбергенов Мадьяр Худайбергенович, 1968–1986.
98. Челябинская область – Воропаев Михаил Гаврилович, 1970–1984.
99. Ярославская область – Лощенков Федор Иванович, 1964–1986.
Неудивительно, что «перестройку» называют порой «революцией вторых секретарей». Вечно вторые секретари отчаялись иначе сделаться первыми…
Хорошие стороны советского руководства
Во время «перестройки» сложился стереотип тупого и жадного «партбюрократа» – примитивного и недалекого, раба начальства и душителя всего нового. В кинофильмах чиновник изображался в нелепом, сбитом набок галстуке, мятом костюме и с нелепо перекошенным лицом. Такой образ – не более чем злая карикатура. Человек этого сословия должен был бриться – никакой бороды, не поощрялись и усы. Галстук и шляпу – носить! Но это ведь только внешние признаки, не имеющие никакого отношения к сути.
В номенклатуру отбирали самых «достойных», то есть самых активных, работоспособных и старательных, самых обучаемых и умных. Этих отобранных активно учили ремеслу и науке управления. Член сословия номенклатуры должен был многое знать и уметь. Номенклатура в основном состояла из очень работоспособных людей, не обделенных личными достоинствами.
Разумеется, они были лояльны к властям и к самой коммунистической идее. На самом деле они очень по-разному ее понимали, но с идеей не спорили. И у меня мало веры в современные разговоры о том, что такой-то с самого начала ненавидел советскую власть и только мечтал изменить советский политический строй. Для того и в номенклатуру шел, карьеру делать. Если верить тому, что писал о самом себе член ЦК Александр Николаевич Яковлев.
«Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм – это не наука, а публицистика – людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших «орбитах» режима, в том числе и на самой высшей – в Политбюро ЦК КПСС при Горбачеве, – я хорошо представлял, что все эти теории и планы – бред, а главное, на чем держался режим, – это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели. Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я – в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостью, истинные убеждения – держали при себе.
После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина. <…> Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще. <…> Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. <…> Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика – механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма – сработала»[31 - Яковлев А.Н. Большевизм – социальная болезнь XX века // Черная книга коммунизма. Второе издание. М.: Три века истории, 2001.].
Если честно, я в эти откровения не верю. Думаю, что Яковлев задним числом приписал себе и своим единомышленникам невероятную хитрость и предусмотрительность, прозорливость и подлость. Скорее он хотел бы обладать этими качествами и быть одним из погубителей СССР.
Но даже если в этих откровениях правды больше, чем 30 %, то получается – прозрел Яковлев уже после ХХ съезда. А входил в номенклатуру он активным советским человеком.
Номенклатура была более «убежденной» и «идейной», чем большинство советских людей. И поэтому номенклатура была честнее большинства жителей СССР: она больше верила в то, что говорила и делала.
Эта номенклатура истово верила в прогресс. Даже страшненькие слова Яковлева отражают эту веру. Ну, уклонился СССР куда-то не туда, надо его вернуть на светлый торный путь с боковых тропинок, на главную дорогу (как сейчас говорят, «мейстрим») человечества.
А большинство членов номенклатуры свято верили, что Советское государство – вершина этого самого прогресса. Что все человечество всегда именно такого общества и государства хотели и хотят, что СССР воплощает вековую мечту человечества, и если что было или есть «не так», то совершенные ошибки и преступления – не более чем случайное отклонение от идеала, прискорбная необходимость, не имеющая принципиального значения.
Один убежденный коммунист в эпоху борьбы за «восстановление ленинских правовых норм» в разговоре с автором сих строк смутился было: я напомнил ему, что в «ленинские правовые нормы» входило взятие заложников и массовые расстрелы по национальному и социальному принципу. Но только на мгновение! Только до тех пор, пока он вспомнил, что социализм и коммунизм – абсолютная необходимость и неизбежность, а сопротивление их построению – чудовищное преступление, намного худшее любого массового расстрела и применения самых страшных пыток.
– Перестарались ребята… – сказал коммунист с широкой такой, доброй улыбкой.
Наивно? Но вместе с тем и очень оптимистично. По своему мировоззрению номенклатура была активной, позитивной и жизнерадостной. Этим людям нравился мир, в котором они живут, нравился СССР, нравилась власть, нравилось делать что-то для дальнейшего торжества прогресса, что-то улучшать, доделывать, совершенствовать.
Во всем мире век Просвещения кончился во время и после Первой мировой войны. Но не в СССР. Это касается всех советских народов, но номенклатура была верхушкой советской цивилизации. Она больше любого другого класса или слоя советской цивилизации несла в себе главные ценности этого общества. Так раввины несут в себе основные ценности иудаизма, а муфтият – мусульманской. Так французское дворянство XVII–XVIII веков, немецкая профессура XVIII–XIX веков несли в себе основные ценности Просвещения.
Люди века Просвещения, члены сословия номенклатура верили, что все люди могут и даже должны вести образ жизни горожан, читать газеты и журналы, мыть руки перед едой, самосовершенствоваться, жить по Моральному кодексу строителя коммунизма, хотеть прогресса для всего человечества, уважать достижения науки, интересоваться достижениями науки и народного хозяйства, ценить высокое искусство, выполнять и перевыполнять план, чтить «заветы Ильича», бороться за коммунизм во всем мире. Причем все пункты этого комплекса были равно важны. Человек, который не моет рук и не меняет белья, осуждался так же, как не читавший классической литературы. А оба они осуждались так же, как мерзкий «диссидент», называвший генерального секретаря нашей партии, товарища Леонида Ильича Брежнева просто Брежневым.
Номенклатура верила в прогресс и готова была его строить. Она была очень работоспособна, активна и гораздо более предприимчива, чем могло показаться. Член этого сословия был готов работать столько, сколько будет нужно для результата.
Номенклатура уважала науку, даже преклонялась перед ней. Ученый был для нее не только жрецом этой «светской религии» советского общества, но и активным творцом прогресса, создателем нового знания. Партийные функционеры любили дружить с учеными и писателями. Это было престижно, факт. Уже неплохо, кстати: для современного крупного чиновника дружба с писателем или ученым намного менее престижна, чем дружба с порноактрисой или исполнителем популярных песенок. Прав В. Солоухин: «Лучше мода на иконы, чем на порнографию».
Но еще это было интересно: среди номенклатуры было много образованных и любопытных людей.
Образованность, любопытство, социальный оптимизм номенклатуры – самое сильное и самое симпатичное ее качество.
Худшая сторона советского руководства
Попав в номенклатуру, человек оказывался прочно отделенным от всего остального народа. И чем более высокое положение в номенклатуре он занимал, тем прочнее был отделен.
Руководитель совхоза в номенклатуру входил. Он имел продуктовые и вещевые спецпайки, – это называлось «прикрепление к спецраспределителям». В них он мог получать продукты дефицитные или такие, за которыми были очереди. И вещи, которых в широкой продаже могло вообще не быть. Например, норковые зимние шапки. В провинции их в широкой продаже не было вообще, а в спецраспределителях для спецконтингента – пожалуйста. И с медицинским обслуживанием получше – есть спецполиклиники и спецбольницы для спецконтингента. В обычной поликлинике для рядовых людей – давка, талончики с 8 утра, очереди, в коридорах кашель, бывает, что и грубость медсестер. А в спецполиклинике все вежливые, давки нет, и палаты на 4–6 человек только для самого низового контингента. Чуть начальник главнее – лежит в палате на 2–3, а то и на 1 человека. И с лекарствами тоже получше.
Не торопитесь осуждать номенклатуру – к этим «привилегиям» (с которыми так боролись в «перестройку») имела отношение не она одна. Ученая степень кандидата наук тоже давала ряд привилегий: от дополнительной жилплощади до прикрепления к спецполиклинике.
Ученая степень доктора могла давать право и на продуктовый спецраспределитель. Не всегда и не во всех городах – но давала. Интеллигенция негодовала, потому что (по ее мнению) ей давали меньше, чем она того заслуживала, но это уже второй вопрос. Главное – до «перестройки» как-то особо привилегиями никто не возмущался. Возмущались тем, что их маловато.
Но это – только низовая номенклатура. Чуть повыше ранг – расширяется число всего, что можно получить в распределителях. И появляются спецдачи, спецпутевки, спецвозможности… Человек как бы уплывает от жизни, которую ведут основные массы советских людей. Кто-то штурмует по утрам автобусы, в пятницу вечером ломится в электричках на дачу, добывает дефицит, переплачивает на рынках за мясо, считает удачей достать колбасу по 2 рубля 20 копеек килограмм или «синюю птицу счастья», то есть курицу. А даже средний по рангу партийный чиновник избавлен от всего этого. Он живет все больше в особом мире, где он волшебно избавлен от всех бытовых проблем.
Если речь о верхушке номенклатуры, в Москве и Ленинграде-Петербурге, то эти люди вообще жили в особом мире даже территориально. В других домах, на других дачах за высокими заборами. Они отдыхали в особых санаториях, ездили на особых машинах и так далее. Дети номенклатуры могли и не очень понимать, каковы условия жизни большинства населения.
Типичная история советских времен – особо подчеркиваю, никакой не анекдот. Жена крупного чиновника с ужасом смотрит на геолога: он зашел к ее мужу в спецквартиру. Отношения у этих двух очень хорошие, они сотрудничают… Но один – «рядовой» кандидат наук, другой – сотрудник краевого комитета КПСС. Ужас же вызван тем, что, ожидая чиновника, ученый похвастался его жене: вот, купил колбасы!
– Вы что, колбасу для населения едите?!
Женщине и в голову не приходило, что этот симпатичный сотрудник ее мужа и есть то самое население, для которого готовится низкосортная колбаса.
Мне легко возразить: в любом обществе верхи всегда отделены от низов многим, в том числе и уровнем потребления. Стала расхожей фраза, которую приписывают Марии-Антуанетте:
– У них нет хлеба? Почему же они не едят пирожных?!
Почти такую же фразу произнесла одна обеспеченная дама… из верхушки советских ученых. Ее попросили одолжить небольшую для нее сумму: на покупку стиральной машины.
– Конечно, Машенька! Сейчас принесу… но почему вы не снимаете с книжки?!
Известно, что Джон Кеннеди в университетские годы мог позвать приятелей в дорогой ресторан, позабыв кошелек. Ему просто не приходило в голову, что в карманах всей честной компании может не найтись такой мелочи, как сумма месячного заработка профессора…
В общем, универсальная проблема. Но в СССР ее решали, пряча от людей. То, что у кого-то есть что-то с приставкой «спец», противоречило советской идеологии, шло вразрез с марксизмом-ленинизмом, научным коммунизмом и обязательным для всех курсом «Истории КПСС». Стыдное такое явление.
А отделенность от остального народа стала самой слабой стороной номенклатуры. Мало того, что партчиновники духовно жили в мире марксистского сюрреализма, они не очень представляли, чем и как живет остальная страна. Отрыв от реальности гарантирован.
Кампании и морализаторство
Как реально можно управлять государством? Пряником – то есть деньгами, привилегиями, назначениями, подарками. Кнутом – то есть принуждением, страхом, разжалованием, тюрьмой.
В СССР пряников-назначений было не много, потому что действовала «несменяемость». Пряники-деньги не играли особенной роли. Всерьез действовал, пожалуй, только пряник-квартира, да и то не во всех случаях.
Кнут тоже действовал мало.
Во-первых, потому, что социальная защищенность населения была очень высока. Реально наказать советского человека было трудно, потому что всем все «полагалось», а «полагающееся» крайне трудно было отнять.
Во-вторых, потому, что уровень жизни был невысок, и наказание действовало слабо. Переведут на более низкую должность? Деньги сравнимые, ответственности меньше. Вышлют на «периферию»? И там люди живут. Не все цеплялись за столичную прописку и жизнь в большом городе.
Реально партноменклатура могла управлять в основном административными рычагами и примитивным морализаторством. Не случайно в брежневские времена пропагандистская кампания катилась за кампанией. Лозунги были восхитительны сами по себе:
«Экономика должна быть экономной»
«За себя и за того парня».
«Наше – значит, мое».
Еще больше восхищает, что всегда находились люди, принимавшие эти логунги всерьез.
Правительство призывало конструкторов соревноваться за снижение расходов металла на единицу мощности машин, за достижение высших мировых параметров техники.
Руководителей предприятий, объединений и цехов призывали быть бережливыми, не тратить лишних денег и добиваться высоких показателей.
Партийным организациям предписывалось держать в поле неослабного внимания ход работы на полях, фермах, участках и в цехах.
Рабочих призывали не пить на производстве, выполнять и перевыполнять план.
Колхозники призывались добиваться высоких урожаев…
В общем, все уже ясно.
Любое действие было представлено в виде идеологической кампании. Такой кампанией была и «Продовольственная программа». О ней хочу сказать побольше, причем устами справочника «застойных времен» – станет понятнее фразеология и стиль того времени.
«ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ ПРОГРАММА в СССР, целевая комплексная программа, направленная на решение в возможно более короткие сроки задачи надежного обеспечения населения страны продуктами питания. П. п. разработана в соответствии с решениями XXVI съезда партии и принята майским Пленумом ЦК КПСС (1982) на период до 1990. Представляет собой принципиально новый шаг в планировании и управлении социалистич. экономикой. П. п. воплощает целевой комплексный подход к решению прод. проблемы в стране. В физиол. смысле (по потреблению продуктов питания в калориях на душу нас.) прод. проблема в СССР решена – все группы нас. независимо от уровня их ден. доходов навсегда избавлены не только от опасности голода, но и от недоедания. Потребление продуктов питания (в калориях на душу нас.) значительно превышает среднемировой уровень и даже уровень развитых капиталистич. стран. Проблема состоит в несбалансированности произ-ва и потребления продуктов питания растительного и животного происхождения, в выявившемся несоответствии спроса нас. и производимого и реализуемого торговлей ассортимента прод. товаров в связи с быстрым ростом жизненного уровня всех групп нас., увеличением заработной платы, пенсий, стипендий и др. Реальный платежеспособный спрос нас. обогнал в своем развитии предложение продуктов питания и перестал совпадать со структурой произ-ва прод. товаров. Так, при полном удовлетворении спроса нас. в хлебе, хлебобулочных и макаронных изделиях, сахаре, картофеле, не полностью удовлетворяется спрос на продукты животноводства, и прежде всего на мясо. Подсчитано, что при существующем уровне ден. доходов нас. необходимо иметь мяса не менее 70 кг в расчете на душу нас., достигнутый уровень – 58 кг»[32 - Демографический энциклопедический словарь / Гл. ред. Валентей Д.И. М.: Советская энциклопедия, 1985. С. 64–65.].
И далее: «П. п. содержит девять разделов. В первом – «Основные итоги и задачи развития агропромышленного комплекса» подчеркивается, что П. п. опирается на агропром. комплекс (АПК), материально-технич. база к-рого значительно укреплена, качественно обновлен состав машинно-тракторного парка, повышен уровень механизации труда и возросла его производительность. За 15 лет (1966–80) втрое выросли поставки с. х-ву минеральных удобрений, в 1,7 раза увеличились площади орошаемых и осушаемых земель. Возросли производств. мощности отраслей, связанных с заготовкой, хранением и переработкой с.-х. продукции. Напр., осн. производств. фонды пищевой пром-сти за тот же период увеличились в 2,7 раза. Существ. изменения произошли в социальной структуре сел. нас. На селе работают 1,8 млн специалистов с высшим и средним спец. образованием и почти 4,5 млн трактористов-машинистов и шоферов. Среднемесячная заработная плата рабочих и служащих совхозов увеличилась в 1980, по сравнению с 1965, в 2 раза, оплата труда колхозников – в 2,3 раза. За этот период в сел. местности построены жилые дома общей площадью ок. 500 млн м2, школы, дошкольные учреждения, клубы, дома культуры. Ср. – год. валовое произ-во с.-х. продуктов в 10-й пятилетке выросло в 1,5 раза по сравнению с 7-й пятилеткой. Все это позволило при увеличении числ. нас. страны на 35 млн ч. существенно повысить уровень потребления продуктов питания: среднедушевое потребление мяса и мясопродуктов выросло на 41 %, молока и молочных продуктов – на 25 %, яиц – в 1,9 раза, овощей – на 35 %!»[33 - Демографический энциклопедический словарь. С. 65.].
Вот такие парадные, звонкие и, в общем-то, ничего не значащие слова. Эффект от них прекрасно описан незабвенным Александром Бушковым: «…под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось дурманящее, парализующее тепло…» Вплоть до того, что «сознание мутилось, гасло, последним усилием воли Анастасия разлепила глаза, словно склеенные тягучей патокой»[34 - Бушков А.А. Анастасия. С. 309–310.].
Здесь литературная гипербола, конечно, но на собраниях под такие речи действительно спали. И не одни старики.
За 17 лет правления Брежнева прошло три антиалкогольные кампании. Во время последней из них кроме грожения пальчиком с экрана приняли даже административные меры: стали продавать спиртное не с 8 часов утра, а с 11. Впрочем, и на фоне прежних поднимали цены на спиртное. «Кубанская» водка упоминается в песнях А. Галича. Стоила она 2 рубля 42 копейки. Уже в начале 1970-х «Кубанская» исчезла, водка стоила строго 3 рубля 12 копеек. К середине 1970-х появилась водка по 3 рубля 62 копейки. К началу 1980-х водки по 3,12 не было совершенно, и появилась даже по 4,12.
Результат? Все старались купить водку подешевле и очень огорчались дефициту дешевых сортов. Еще появился обычай чокаться с Брежневым. Престарелый генсек читал по телевизору трехчасовую речь о том, что пить нехорошо, а советские люди, разложив на тарелках закуску, чокались с экраном:
– Ваше здоровье, Леонид Ильич!
Возня вокруг Сталина
В годы правления Сталина он считался прямым преемником Ленина и «Лениным сегодня». В годы правления Хрущева Сталин превратился в некое исчадие ада, который все испортил своим «культом личности». В годы правления Брежнева споры вокруг личности Сталина и оценки всего времени его правления стали просто камнем преткновения. Для либералов и всех «передовых» людей Сталин был мерзким чудовищем. Для очень многих других – великим человеком, чьи замечательные дела оболганы политическими пигмеями. Отношение к Сталину во многих кругах становилось лакмусовой бумажкой: «свой» или «не свой».
Что думал о Сталине Брежнев, мы можем только догадываться: человек осторожный, он ничего про это не сказал. Может, и говорил детям-внукам, но мне об этом ничего не известно. Известно, что в годы его правления он совершил, по крайней мере, три поступка, направленных на воспоминания о Сталине.
На торжественном заседании в Кремле накануне Дня Победы 8 мая 1965 года Брежнев впервые после многолетних умолчаний упомянул имя Сталина как организатора победы СССР во Второй мировой войне. Зал бешено зааплодировал.
В конце 1969 года к 90-летнему юбилею со дня рождения Сталина главный идеолог ЦК Суслов организовал ряд мероприятий по его реабилитации. Брежнев, по крайней мере, не возражал. «Ресталинизация» не удалась – помешали протесты антисталинистов, в том числе из членов ЦК, научной и культурной элиты.
В 1970-е в учебниках (в том числе в школьных) начали писать о Сталине и сталинском периоде без ритуального упоминания о «репрессиях». Люди «демократических» убеждений подняли вой. До поры до времени – на кухнях… Интеллигентский обер-зубоскал, певец и бард Юлий Ким пел забавные такие песенки – тоже для кухонного употребления. Потом, в «перестройку», «протесты интеллигенции» выплеснулись на страницы прессы, на радио и телевидение.
Хотел ли Брежнев «реабилитировать» Сталина и «ресталинизировать» свой режим? Придумать, конечно, можно что угодно, но убедительных причин приписывать Брежневу такие намерения нет. Судя по тому, что мы знаем, речь шла всего лишь о честном отношении к бывшему руководителю государства.
Но споры о Сталине и его наследии (и в ЦК и на кухнях) стали ярким явлением «годов застоя».
«Лакировка действительности»
Система откровенно создавала некую иллюзорную действительность: как «должно быть». Это делало ее очень обидчивой, очень ранимой и впечатлительной. Брежнев делал глубокомысленный вывод о «построении общенародного государства», а на Западе «обзывали» это государство тоталитарным. На экраны выпускали фильмы, в которых «хорошие» красные теснили «исторически неправых» белых, в которых богатые эксплуатировали бедных. А «этот ужасный Солженицын» писал, с какой чудовищной жестокостью побеждали красные в Гражданской войне.
Официоз создавал такую «фабрику грез», что Голливуд отдыхал. И ведь в США никто никогда не требовал принимать вестерны или «мыльные оперы» за точные и исторически правдивые описания. А в СССР правительство хотело, чтобы сказки о русской и советской истории, идеологические установки очередного съезда и партийные лозунги принимались всерьез, как истина в последней инстанции.
С иронией говорилось о «лакировке действительности», но именно «лакировкой» занимались телевидение и пресса, радио и кинофильмы… Весь аппарат информации превращался в аппарат пропаганды. Вся пропаганда создавала картину действительности, которую и лживой не всегда назовешь. Эта картина была просто фантастической – и по отношению к СССР 1970-х, и по отношению ко всей его истории. Народам СССР предлагалось всерьез верить в сахарного «Ильича», ангелоподобного «дедушку Ленина», в «иудушку Троцкого», в «триумфальное шествие советской власти» в 1918-м, в «сплочение людей вокруг партии», «вероломное нападение фашистской Германии» и прочий сюрреализм. При этом ни системы заложников, ни массовых расстрелов, имена жертв которого печатались в газетах, ни Голодомора, ни ГУЛАГа, ни панического бегства Красной Армии в 1941 году просто не было. Не было – и все. Николая Гумилева, Георгия Иванова, Зинаиды Гиппиус тоже не было. Тем более, не было похищения агентами НКВД Кутепова и Миллера в Париже, секретных протоколов Пакта Молотова – Риббентропа, не было ни выдачи русских военнослужащих вермахта в Лиенце, ни истребления немцев в Восточной Пруссии, ни ссылки целых народов.
Точно так же в СССР «годов застоя» для современников не было ни Яши Брежнева, ни Льва Гумилева: ни о том, ни о другом абсолютно ничего не сообщалось… И о великом множестве других.
«Лакировалось» даже то, что «залакировать» было невозможно и совершенно не нужно. Скрывалось даже то, что скрывать было глупо и нелепо.
В детской книжке «Королевство кривых зеркал» полагается видеть не то, что есть на самом деле, а то, что отражается в зеркалах. Тощий парень с крохотным кусочком хлеба на ладони становится в зеркалах жирным мальчишкой с белой булкой, дурак король – умницей, уродина – красавицей и так далее[35 - Губарев В.Г. Королевство кривых зеркал. М., 2006.].
В советском «Королевстве кривых зеркал» буквально любое правдивое слово оборачивалось покушением на официальную сказку. Естественно, это бесило правителей страны, а вместе с ними – и многих советских людей.
Для болтунов действовали статьи 70 и 190.1 УК РСФСР, каравшие за «антисоветскую агитацию и пропаганду» и за «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй».
Применить эти статьи к правителям и гражданам других государств было трудненько, но в высказываниях и даже действиях правителей СССР часто видно желание «показать этим парням за то, что они ругаются такими словами».
Как могла изменяться система?
Административно-командную систему только ленивый не объявлял громоздкой и неэффективной. На самом деле эта система работала, и неплохо, когда надо было делать что-то огромное и важное: например, создать целый промышленный район, построить новый город или стратегическую железную дорогу (БАМ, например). Система была очень эффективна в режиме чрезвычайщины: война, стихийное бедствие, прорыв на новые территории.
Эта система крайне скверно работала, когда ничего чрезвычайного нет. Ведь именно в такие периоды спокойной жизни нет нужды никого никуда мобилизовывать, нужно просто жить день за днем, делать обычные бытовые дела. Когда надо было делать что-то частное, мелкое, локальное, система сразу пробуксовывала: инициативу система не приветствовала, а на местном уровне и решения нужно принимать тоже местные. По инициативе местных властей и местной общественности.
Еще хуже система умела развиваться и меняться. Это вызывало протесты в самой верхушке КПСС. Наивно видеть КПСС монолитным идеологическим единством. В верхушке КПСС насчитывали, по крайней мере, четыре «внутренние партии»: брежневистов, сталинистов, либералов и националистов.
Брежневисты считали, что все в порядке, и никаких перемен вообще не хотели.
Сталинисты хотели вернуться ко временам, когда «был порядок», а за опоздание на работу давали от 5 до 10 лет.
Националисты хотели изменить идеологию правящей партии, но не изменять самого принципа партократии. Среди них были сторонники самых разных идей, от евразийства до православного фундаментализма. Фактически это были потенциальные представители разных партий, объединенных по одному, хотя и очень важному, принципу.
Но в каждой республике националисты были свои. Не отменяя командно-административной системы, они хотели своего, местного, национального социализма: киргизского, грузинского или русского. Эти идеи становились все более популярны, и не случайно во многих республиках при крушении СССР пришли к власти именно местные националисты. В Грузии – писатель-деревенщик Гамсахурдиа, в Эстонии – тоже свой писатель-деревенщик Лутс.
Либералы хотели сломать административно-хозяйственную систему. Непоследовательны они были необычайно. Многие были фактически никакими не либералами, а троцкистами, бухаринцами или социал-демократами и хотели не создания либеральной системы «как на Западе», а некоторой либерализации уже существующей системы… Причем мнения о том, как именно и в какой степени ее надо либерализовать, у них тоже были разные.
Эти «партии в партии» долгое время, все «годы застоя», существовали разве что в кружках, на сборищах лично знакомых людей, единомышленников.
В конце 1980-х принято было смеяться над колоссальным аппаратом управления. Считалось, что в нем занято 18 млн человек. Сергей и Татьяна Никитины пели на слова Эльдара Рязанова (музыка А. Петрова):
Мы не пашем, не сеем, не строим,