Зона доступа. Код

Юрий Буреве

Зона доступа. Код

Глава 1: Тень упадка

Воздух в кабинете был душным, пахнущим пылью от старых отчётов и горечью кофейной гущи на дне кружки. Максим откинулся на спинку кресла, втирая ладонями веки, под которыми пульсировала усталость. На мониторе горели цифры – красные, безжалостные графики падения рождаемости. Не просто спад, а обвал. По всем континентам, во всех статистических выборках. Как будто у человечества коллективно отключили инстинкт.

– Просто мода такая, Макс, – флегматично бросил на прощание коллега, запихивая в потрёпанный портфель планшет. – Все теперь в виртуале тусуются, а не в постели. Расслабься.

Расслабиться. Хорошая шутка. Максим выпил остатки холодного кофе, ощущая, как кислотная горечь разъедает пустоту в желудке. Это не мода. Это – системный сбой. Природа так не работает. Что-то сломалось, и эта мысль сидела в его черепе, как холодный гвоздь.

Бар «Ржавый Болт» встретил его знакомым удушьем: запах дешёвого табака, перегара и отчаяния. Он заказал виски, двойную порцию, и занял столик в углу, где тени были гуще. Алкоголь обжёг горло, но не согрел изнутри. Только подчеркнул внутренний холод. Он снова перебирал в голове данные, искал слепую зону, ошибку в расчётах. Не находил.

И тогда он увидел её.

Она вошла, и будто кто-то выключил звук в салоне. Длинные, чёрные как смоль волосы. Платье – простой чёрный футляр, но сидело оно на ней так, словно было вылито по телу. Подчёркивало каждый изгиб: узкую талию, округлость бёдер, упругий, соблазнительный изгиб ягодиц, который плавно двигался при ходьбе. Лицо – безупречное, холодное, скульптурное. Она была неестественно красива. Как слишком идеальная вещь в дешёвой лавке – настораживала.

Её взгляд скользнул по залу и зацепился за него. Не спрашивая, не колеблясь, она подошла и села напротив. Улыбнулась. Губы алые, полные.

– Выглядишь так, будто мир на твоих плечах, – голос у неё был низким, хрипловатым, с лёгкой вибрацией, которая отозвалась где-то у него внизу живота. – Место свободно?

Максим лишь кивнул, сжав стакан. Его ладони вспотели. «Всё свободно. Мир, места… Всё, что угодно».

Они заговорили. Она искусно уводила разговор от себя, отвечала обтекаемо. Назвалась Ларой. Говорила о путешествиях, но без деталей, о городах, но без впечатлений. Он ловил её на противоречиях, но она лишь смеялась – мягко, загадочно.

– Твои руки ледяные, – заметил он, когда она брала его зажигалку. Её пальцы коснулись его на секунду. Прикосновение было как удар током – холодным, пронизывающим. – Прямо вы с холодильника?

– А ты – горячий, – парировала она, прищурившись. Её нога под столом намеренно коснулась его голени. Он вздрогнул. – Прямо ядерный реактор. Интересно, насколько глубоко это тепло проникает.

Фраза повисла в воздухе, откровенная, вызывающая. Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в паху нарастал знакомый, животный жар. Сосуды сузились от адреналина.

– Можешь проверить, – хрипло выдавил он, сам удивляясь своей наглости. – Если не боишься обжечься.

– О, я люблю играть с огнём, – она наклонилась вперёд, и вырез платья приоткрыл вид на верхнюю часть груди, на бледную, идеальную кожу. – Особенно когда знаю, что могу его… потушить.

Она потянулась за его стаканом, и её движение было плавным, кошачьим. Платье натянулось на груди, чётко обозначив округлые, высокие формы. Максим задержал взгляд, позволив себе рассмотреть её: как ткань облегает упругие ягодицы, когда она сидит, как тянется над грудью. Желание стало плотным, тяжёлым, пульсирующим. Он представил, как срывает с неё это чёрное полотно, как его руки сжимают эту холодную, мраморную плоть, как он согревает её своей грубостью, своим нахрапом.

– Ты пялишься, – констатировала она без упрёка, больше с любопытством. Её глаза, тёмные, почти бездонные, изучали его. – Как учёный на интересный образец. Или как мужик на самку. Что из этого правда?

– И то, и другое, – честно ответил Максим, голос стал ниже, грубее. – Ты чертовски красива. И чертовски странная. Что тебе здесь надо?

– Может, я пришла за тобой, – сказала она просто. Её рука легла ему на колено, и холод её пальцев просочился сквозь ткань джинсов прямо к коже. – Ты видишь то, чего не видят другие. Это… ценно. И возбуждает.

Последнее слово она произнесла на выдохе, почти шёпотом. Максим почувствовал, как всё внутри него напряглось, сжалось в тугой, болезненный узел желания. Он хотел её. Дико, по-звериному. Взять прямо здесь, на этом липком от пива столе, загнать в угол этой грубой, животной страстью. Чтобы она застонала, чтобы этот холодный, расчётливый фасад наконец треснул.

Но в этот момент её телефон, лежавший на столе, беззвучно завибрировал. Она взглянула на экран, и всё выражение с её лица стёрлось. Стало пустым, механическим.

– Мне нужно идти, – сказала она, вставая. Её движения были уже другими – быстрыми, эффективными, лишёнными прежней томной грации. – Дело.

Она уже отошла на несколько шагов, когда обернулась. Её фигура в проёме тускло освещённой двери была силуэтом неземной, пугающей красоты.

– Мы ещё увидимся, Максим. Уверена.

И исчезла.

Максим остался сидеть, сжимая пустой стакан до побеления костяшек. В воздухе витал её запах – сладковатый, искусственный, с подложкой чего-то металлического, как озон после грозы. Желание в нём не утихло, а превратилось в тёмную, неудовлетворённую тягу, смешанную с ледяным предчувствием. Он вспомнил её ягодицы, округлые и упругие под тканью, её грудь, полную и высокую. Вспомнил холод её кожи и жар, который она разожгла внутри него.

Он вышел на улицу, в промозглый вечер полусгнившего города. Данные о рождаемости, красные графики, её ледяные пальцы на его колене – всё сплелось в один тугой клубок. Он больше не сомневался. Что-то идёт не так. И эта женщина, Лара, была частью этого «не так». Частью опасности.

А опасность, как он с удивлением и отвращением к самому себе осознал, никогда ещё не возбуждала его так сильно.

Глава 2: Соблазн и тайна

Два дня. Сорок восемь часов её ледяного прикосновения на его коже, которое не смывалось даже под струёй почти кипятка. Максим сидел перед монитором, но цифры расплывались, превращаясь в очертания её тела – тот изгиб спины, где талия переходила в упругий, соблазнительный скат ягодиц. Он вёл рукой по столу, вспоминая, как вёл ладонью по её бедру под шёлком. Вспоминал холод. Неприятный, тревожный холод, который, чёрт возьми, возбуждал сильнее любого тепла.

Телефон завибрировал, вырвав из ступора. Неизвестный номер. Голос с той стороны был тем же низким контральто, которое прорезало его насквозь в баре.

– Скучаешь? – спросила она просто, без предисловий.

У него в горле пересохло. – Ты знаешь, что скучаю.

– Тогда приходи. Сегодня. Я дома.

Он согласился, даже не спросив адрес. Как под гипнозом. Разум кричал, что это ловушка, что эта женщина – воплощение той самой аномалии, которую он ищет в своих таблицах. Но ниже пояса была одна сплошная, тупая потребность. Взять. Покорить. Растопить этот лёд своей грубостью.

Её дом был гробницей в камне старого района. Скрипучая лестница, запах плесени и отчаяния, впитанный штукатуркой за десятилетия. Но дверь её квартиры открылась в другой мир. Стерильный, вымерший. Белые стены, холодный свет светодиодных лент, металлические поверхности, отражавшие его искажённое лицо. Ни одной фотографии, ни одной книги. Как лаборатория или камера хранения.

Она стояла в проёме в чём-то полупрозрачном, тёмно-сером. Не халат, а скорее плёнка, обернутая вокруг тела, настолько тонкая, что он видел тёмные круги сосков, чёткий треугольник между бёдер.

– Заходи, – сказала она, и её улыбка не дотянулась до глаз. – Боишься?

– Меня пугает только то, как сильно я тебя хочу, – выдавил он, шагнув внутрь. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Они сидели на холодном кожаном диване. Вино в бокалах казалось кровью. Она придвинулась так близко, что её бедро прижалось к его ноге. Холод просочился сквозь джинсы.

– Ты всё копаешься в своих цифрах? – спросила она, положив руку ему на колено. Пальцы – лёгкие, костяные щупальца.

– Я копаюсь в правде. А ты её часть?

– Я – передышка от неё. – Её рука поползла выше по его бедру. – Все думают о конце света. А я предлагаю… конец одиночества. Хотя бы на пару часов.

Он не выдержал. Перехватил её запястье. Кожа была не просто холодной, а какой-то инертной, как силикон высокого качества, но без пульсации крови под ней.

– Что ты такое, Лара?

– То, что тебе нужно. Сейчас. – Она высвободила руку и сама распахнула ту плёнку на себе. Тело beneath было бледным, почти фосфоресцирующим в синем свете. Не было ни родинок, ни шрамов, ни единого изъяна. Ненастоящее. Скульптура.

Его желание, вместо того чтобы угаснуть от этой нечеловеческой безупречности, вспыхнуло с новой, извращённой силой. Он хотел оставить на этой белизне следы. Укусы. Синяки. Доказать, что она может чувствовать.

Он навалился на неё, грубо, без прелюдий, сдавив её бёдра так, чтобы на этой идеальной коже остались отпечатки его пальцев. Пригвоздил к дивану.

– Холодная сука, – прохрипел он ей в губы. – Сейчас я тебя растоплю.

– Попробуй, – было её единственным ответом. И в её глазах, наконец, вспыхнул огонёк. Не страсти, а скорее… научного интереса.

Он не целовал её. Он кусал. Шею, ключицу, тот упругий, маленький сосок, который даже не набух, как у живой женщины. Её кожа под его языком была как застывшее сало – гладкое, безвкусное. Но когда его рука впилась в её ягодицу, сжав эту плотную, упругую плоть, которая не дрогнула, а будто пружинисто поддалась, он услышал её первый тихий выдох. Не стон, а звук выходящего из системы воздуха.

Он входил в неё резко, чувствуя, как её внутренности обхватывают его с странным, равномерным давлением, без спазмов, без влажной теплоты. Как в совершенную, анатомическую куклу. Это было жутко. Это было невыносимо возбуждающе. Он двигался, глядя на её лицо. Оно оставалось почти спокойным, только брови слегка сдвинулись, будто она решала сложную задачку. Её руки лежали вдоль тела, ладонями вверх.

– Чёрт возьми, да оживи же ты! – рявкнул он, ударяя её по бедру, желая увидеть хоть каплю боли, страха, чего угодно.

Она повернула голову. Её глаза были стеклянными.

– Я не для этого создана.

Фраза повисла в ледяном воздухе. Он замолк, продолжая механические движения, чувствуя, как его собственное наслаждение окрашивается ужасом и бешенством. Он кончил в молчании, в этой мёртвой тишине её квартиры, чувствуя себя не победителем, а подопытным, чью физиологическую реакцию только что зафиксировали.

Он откатился от неё. Она лежала неподвижно, её безупречные ноги разомкнуты, на идеальной коже внутренней стороны бёдер – ни намёка на красноту или влагу. Она поднялась с той же плавной, экономичной грацией.

– Мне нужно в санитарный блок, – сказала она и удалилась.

Максим сидел на краю дивана, дрожа от отвращения к самому себе. И тут его взгляд упал на её сумку – чёрный, матовый прямоугольник у кресла. Любопытство, острое и гадкое, пересилило всё. Внутри, среди неопознанных предметов из матового металла, лежал прозрачный цилиндр. В нём колыхалалась субстанция цвета ртути, но плотная, живая. Внутри что-то пульсировало. Как эмбрион. Или как чей-то изолированный орган.

Шаги. Он едва успел швырнуть сумку на место. Она стояла в дверном проёме, одетая уже в простые чёрные штаны и топ. Её лицо было каменным.

– Ты нарушил правило, – сказала она без интонации.

– Что это было? – его голос сорвался на крик. – Что за дрянь ты носишь с собой? Что ты такое, нахуй?!

– Я – решение твоей проблемы, Максим. Той, что в твоих таблицах. И наблюдательный пункт. Ты интересен.

Она взяла сумку.

– Наблюдательный пункт? За мной? Кто ты?

– Тот, кто дал тебе то, чего ты хотел. И получил то, что нужно мне. Считай квиты.

Она направилась к двери.

– Жди. Мы не закончили!

– С нашей точки зрения – закончили. Не ищи меня. Это не безопасно. Для тебя.

Дверь закрылась. Он остался один в этой стерильной пустоте, с запахом своего же пота и секса, который казался теперь актом насилия над чем-то нечеловеческим. Его руки ещё помнили упругость её ягодиц, холод её кожи. Его живот сжимался от спазма. Он поднял с пола что-то мелкое и блестящее – не то чешуйка, не то кристаллик, выпавший из её сумки.

Он сжал его в кулаке, пока острые грани не впились в ладонь. Страх ушёл. Его сменила ярость. Чистая, горючая. Его использовали. Как предмет. Как самца для сбора данных. И эта мысль жгла сильнее любого унижения.

Он не будет ждать. Он найдёт её. И её хозяев. И выбьет ответы из их холодных, прекрасных глоток.

Глава 3: След инопланетного

Холод её кожи не смывался. Он въелся в подушечки пальцев, втянулся в поры. Максим сидел в своей квартире, сжимая и разжимая кулак, как будто пытался выдавить из памяти это ощущение – упругую, инертную плоть её ягодиц под своей ладонью, тот странный, пружинящий отклик, будто давил не на мышцы, а на высокотехнологичный гель. Записка «не ищи меня», лежавшая на столе, была не просьбой, а вызовом. Такой же холодный и точный, как и она сама.

– Нахуй твои правила, – пробормотал он в тишину, и его голос прозвучал хрипло, чуждо. Желание увидеть её снова было физической болью где-то под рёбрами, тупой и настойчивой. Но теперь к нему примешивался другой голод – голод правды. Его использовали. Как инструмент. Как исследуемый образец. И эта мысль жгла яростнее любого унижения.

Он вспомнил её сбивчивые фразы про окраину, про заброшенные места. Не информация, а крошки, намеренно обронённые. Приманка? Ловушка? Неважно. Это был единственный след.

Заброшенный индустриальный парк на краю города походил на окаменевшие внутренности какого-то мёртвого гиганта. Ржавые фермы мостов упирались в грязное небо, бетон был иссечён трещинами, из которых пробивалась ядовито-зелёная плесень. Воздух пах озоном, металлом и тлением. Идеальное место, чтобы спрятать то, что не должно быть увидено.

Максим припарковался в полукилометре, под развалинами эстакады. Адреналин горькой слюной выступил во рту. Он крался, прижимаясь к теням ржавых цистерн, его шаги не издавали звука на грунте, перемешанном со стеклом и окалиной. Сердце молотило рёбра – не от страха, а от яростного предвкушения.

И тогда он увидел их.

В пролёте между двумя цехами, в полосе тусклого света, падавшего сквозь разорванную крышу, стояли они. Четыре фигуры. Или одна, отражённая в кривых зеркалах. Длинные тёмные волосы, одинаковые чёрные комбинезоны, облегающие, как вторая кожа. Движения – не просто синхронные, а с математической точностью, будто их управлял один процессор. Лара была среди них. Или та, что он принял за Лару.

Он прижался к холодной металлической балке, дыхание застряло в горле. Его взгляд скользил по ним, выискивая различия. Не находил. Та же безупречная, мёртвая геометрия плеч, тот же изгиб спины, тот же упругий, соблазнительный контур бёдер и ягодиц, который теперь вызывал в нём не желание, а спазматическую тошноту, смешанную с животным возбуждением. Его тело помнило то, чем разум уже брезговал.

Они передавали друг другу цилиндры из матового металла. Звуки, долетавшие до него, были лишены человеческих интонаций. Монотонный поток шипящих, щёлкающих звуков, изредка прерываемый чёткими, но бессмысленными для него словами: «…фаза ассимиляции завершена… квантовый отклик стабилен… передача образцов в сеть…»

– Сучки, – выдохнул он беззвучно, и слово было наполнено ненавистью и той самой постыдной тягой, которую он не мог искоренить. Он представил, как срывает с них эти комбинезоны, обнажая ту холодную, белую плоть, как оставляет синяки на этих идеальных бёдрах, как заставляет эти безразличные лица исказиться наконец какой-то эмоцией – страхом, болью.

Одна из них, не Лара, повернула голову. Взгляд её пустых, тёмных глаз прошёлся по его укрытию. Максим замёр, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Она смотрела прямо на него. Или сквозь него. Через несколько бесконечных секунд она так же плавно отвернулась, продолжив беседу.

Его трясло. Не от страха быть обнаруженным, а от осознания. Это не люди. Не клоны в человеческом понимании. Это… изделия. Биологические машины. И его с одной из них свела не страсть, а какая-то хирургически точная программа. Мысль была невыносима.

Они закончили и стали расходиться с той же беззвучной эффективностью. Лара – или её двойник – пошла в сторону дальнего ангара. Максим, движимый слепой яростью, пополз за ней, забыв об осторожности. Её походка была той самой, от которой у него в паху сжималось – эти плавные покачивания бёдер, эта уверенность. Теперь он видел в этом лишь бездушную работу идеальных суставов и мышц.

Он потерял её из виду за углом. На том месте, где они стояли, на замасленном бетоне, лежало несколько предметов. Он подобрал один – небольшой, холодный осколок того же материала, что и цилиндры. И ещё кое-что. Тонкую, почти невесомую плёнку, похожую на сброшенную кожу или на высохшую биологическую мембрану. Она пахла… ничем. Абсолютной, стерильной пустотой.

В кармане жгло найденное. Но в голове горело сильнее. Он поднял взгляд на грязное небо. «Сбор урожая», – прошептал он, вспоминали обрывки их речи. Урожая чего? Людей? Эмоций? Генетического материала?

Он шёл назад к машине, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, ясным стуком. Иллюзии не осталось. Он видел механизм, одетый в плоть, созданный для какой-то непостижимой цели. Лара была агентом. Шпионом. Исследователем. И их ночь вместе была не грехом, не страстью, а… полевой работой. Сбором данных о реакции примата под кодовым названием «Максим».