Дожить до Весны

Budda Larin

Дожить до Весны

Зима наступала неумолимо и нещадно. С каждым днем воздух становился все холоднее, а небо - все мрачнее. Люди спешили укрыться за высокими заборами городов и сел, где стены домов и крепкие двери обещали защиту от надвигающейся бури. Места в этих убежищах продавались дорого, очень дорого, слишком дорого. Так дорого, что далеко не всем удавалось приобрести себе спасительный кров. Те, кто опоздал, оставались на улице - наедине с надвигающейся Пургой.

Стража, одетая в тяжелые меха и с ледяными глазами, безжалостно отказывала в проходе. Ни старики, ни дети не вызывали у них сочувствия, они были обученными безупречными солдатами. Те, кто пытался прорваться, исчезали в снежной метели под звуки выстрелов. Их тела никогда не находили - лишь следы крови, замерзшие на снегу.

***

Ветер выл, будто раненый зверь, скребя когтями по железным листам ворот. Это была не просто метель. Это была Пурга - белая смерть, великая, несущая в своих хлопьях не холод, а нечто гораздо худшее. Те, кого она касалась, переставали быть людьми. Они становились бездумными, голодными тенями, чьи глаза затягивало мутной пеленой, а разум растворялся в бесконечном вое снежной бури.

Йорк стоял на посту, вцепившись в приклад старого ружья так, что побелели костяшки пальцев под объемными перчатками. Его лицо, обветренное и серое, казалось высеченным из камня. Он знал: за воротами - конец света.

Внезапно в густом мареве снега проступил силуэт. Фигура шаталась, пробиваясь сквозь неистовые порывы ветра. Йорк прищурился, и сердце пропустило удар.

- Отец! - голос донесся сквозь свист ветра, тонкий и надломленный. - Отец, открой! Это я!

Йорк замер. Нелот. Его сын. Мальчик, который ушел на разведку два дня назад и не вернулся до начала Пурги.

- Нелот? - голос стражника дрогнул, но он не опустил ружье.

- Открой, прошу! Я замерз, я… я не могу больше! - Нелот подошел ближе. Его одежда была покрыта инеем, а лицо - бледное, с синими прожилками вен - выглядело пугающе.

Йорк сделал шаг вперед, но тут же остановился. Он увидел это. На шее сына, прямо под воротником куртки, кожа начала сереть, покрываясь странными, пульсирующими пятнами. Пурга уже начала свою работу.

- Ты же знаешь, - голос Йорка прозвучал глухо, как из могилы. - Никто не может войти после Начала Пурги. Таков Закон. Если ты заражен, ты принесешь смерть всем, кто внутри.

Нелот остановился в паре метров от ворот. Он поднял голову, и Йорк вздрогнул: глаза сына уже не были прежними. В них не было мольбы, только странная, хищная пустота. Нелот вдруг усмехнулся - криво, неестественно.

- Закон? - прохрипел он. - К черту Закон, отец. Я хочу жить и имею на это право!

Он рванулся вперед, пытаясь проскочить в узкую щель между створками. Это было движение не человека, а зверя - резкое, дерганое.

Рефлексы, отточенные годами службы, сработали быстрее мысли. Йорк вскинул ружье. Грохот выстрела утонул в реве бури, но эхо ударило по ушам.

Нелота отбросило назад, словно невидимой рукой. Он упал в сугроб, и алая кровь, яркая и горячая, мгновенно окрасила белый снег. Он дернулся раз, другой, и затих.

Йорк не шелохнулся. Он стоял, глядя на неподвижное тело сына, и его пальцы продолжали сжимать холодный металл оружия. Внутри него словно что-то выгорело, оставив лишь пепел.

Из снежной пелены, словно призраки, вышли еще несколько человек. Они видели, что произошло. Они видели, как отец убил сына, даже не дрогнув, без раздумий. Они остановились, глядя на стражника, на его каменное лицо, на ружье, направленное в пустоту.