Брюно Жароссон.

От Сунь-цзы до Стива Джобса: искусство стратегии



скачать книгу бесплатно

Третья ошибка – разговор с призраком

Гамлет разговаривает с призраком точно так, как с реальными персонажами. И призрак ему отвечает. От этого иллюзия того, что призрак реален, только усиливается. Но Гамлет делает кое-что похуже: он пытается убеждать призрака, как если бы тот был реальным существом, восприимчивым к доводам логики и способным выстраивать на их основе рациональное поведение. Но призрак, судя по всему, не более чем иллюзия. Даже если он не иллюзия, то его взгляды базируются на трансцендентном знании, не подвластном разуму. В конечном итоге его способ воздействия на реальность не слишком разумен. Если гамлетовский призрак существует и действует, опираясь на некое знание, то мы вынуждены признать, что это не знание, а глупость. Он вносит в душу Гамлета смятение, из-за чего окружающие принимают его за безумца, и доводит до смерти. Гамлет – типичный лузер; ему не хватает сообразительности, чтобы хорошо сыграть роль, навязанную призраком.

Этот провал – ошибка призрака, который как минимум обратился не к тому человеку. Если он настолько хитер, если ему ведомо многое из того, что сокрыто от остальных, если он думает, что может переделать мир, то уж своего-то сына он должен бы знать. Он хочет очистить Датское королевство от гнили, но добивается прямо противоположного.

Такова опасность, подстерегающая стратега. Он заигрывает с призраком будущего. Он вступает с ним в беседу как с добрым знакомым – это, если вспомнить Верлена, некий «сон пронзительный и странный»[4]4
  Перевод Г. Шенгели.


[Закрыть]
. Да, сон действительно пронзительный – он проникает в разум Гамлета и завладевает его мыслями. Затем призрак отвечает Гамлету. Видение будущего, до того представлявшее собой желание, становится сценарием. На будущем появляются зарубки последовательных вероятных этапов и событий. Сценарий еще не стал предвидением, но диалог с призраком уже идет вовсю.

Этот диалог укрепляет иллюзию реальности происходящего. Обмениваясь с призраком репликами, я забываю, что он существует исключительно у меня в голове, и разговариваю с ним как с посторонним человеком. Сценарий обретает черты предвидения.

Опасность для стратега заключается в переоценке своей власти над будущим. Его ошибка – верить, что если у него в голове вещи выглядят умными, хорошо продуманными, логичными и т. д., то они обретут способность формировать реальность. Как будто в реальности не существует глупости, непоследовательности, случайности и невезения.

Как нам известно, реальность не настолько к нам любезна.

Гибрис, или Невинное заблуждение

В греческой мифологии Гибрис – божество, олицетворявшее hubris, то есть заблуждение. Древнегреческая религия еще не ведала понятия греха в том смысле, какой позже в него вложило христианство.

В христианстве грех – это нравственная ошибка. Но в платоновской традиции, заложенной в «Горгии», греха как нарушения нравственных устоев не существует, зато есть заблуждение, ошибка стратегии. Гибрис.

Судьба – это доля счастья и несчастья, жизни и смерти, которая достается человеку в зависимости от его социального статуса и взаимоотношений с богами и другими людьми, иначе говоря, вследствие строго установленного порядка. Человек, допустивший гибрис, повинен в том, что захотел заполучить больше, нежели ему предназначено судьбой. Это пройдоха, задумавший обмануть рок. Излишество – это желание иметь нечто сверх справедливой меры, которая каждому отмерена судьбой. У древних греков понятие справедливости было равнозначно понятию правильности и выражало согласие принять все, что человеку суждено.

Тот, кто позволяет себе гибрис, пытается переломить судьбу и заменить ее правильность собственным пониманием справедливости. Тем самым он нарушает справедливый порядок вещей: ничего удивительного, что на его голову обрушится гнев богов.

Карой за гибрис становится немезис – божественное наказание, возвращающее человека в те рамки, за которые он посмел выйти. Если гибрис – это выход за рамки, то немезис – обратный процесс. Судьбу не обманешь.

Отец Эдипа, царь Лай, очень не хотел, чтобы сбылось нехорошее предсказание (быть убитым родным сыном), и предпринял ряд мер, которые как раз и привели к тому, что предсказание сбылось; немезис катком прошелся по всей его семье. Доисторическая мифология полна сюжетов о персонажах, наказанных за гибрис.

На понятии гибриса как провинности зиждилась вся мораль древних греков, считавших главной добродетелью умеренность. Человек должен сознавать, что занимает во вселенной весьма скромное место; он должен постоянно помнить о своем социальном статусе и статусе смертного – в отличие от бессмертных богов.

Своей концепцией гибриса древние греки говорят нам две вещи:

• Мораль есть не что иное, как стратегия. Добро и истина суть одна и та же реальность, а чистота помыслов не служит оправданием вины или заблуждения.

• Правильная стратегия диктуется судьбой. Ее противоположностью является нарушение меры.

Я беседую с призраком о будущем и думаю, что оно мне покорится, – это и есть нарушение чувства меры. Именно это тихое помешательство и подстерегает стратега. В самом деле, разве это не безумие – верить, что ты разговариваешь с призраком о будущем? Впрочем, это полезное и даже милое безумие. Ему способствует наше понимание времени, согласно которому будущее способно наполнить смыслом настоящее.

Но, как и безумие Гамлета, поначалу вполне тихое и даже милое, оно может вызвать разрушительный немезис, если тихое помешательство оборачивается близким к нему гибрисом – нарушением чувства меры, манией величия и верой в то, что мы можем хоть что-то знать о будущем.

Нет греха, кроме дурной философии и отступления от умеренности, утверждают древние греки. В конечном счете стратегия – это лишь утилитарное ответвление философии. Быть стратегом означает быть философом и принимать реальный мир таким, какой он есть.

Екклесиаст и презрение к призраку

Пересмотр философской основы античного мировоззрения начался с появлением монотеистических религий, которые сосредоточились на понятии греха. В мире существуют добро и зло, и их следует отличать от истины и лжи – таков один из главных посылов Библии. Разумеется, существует и немезис, то есть кара, но уже не судьба карает за гибрис, а лично Бог – поскольку Бог персонифицирован – карает за нравственную вину. Даже – и особенно – в том случае, если вина принесла стратегический выигрыш. Когда сыновья Исаака продают в рабство своего брата Иосифа, они, бесспорно, совершают греховный и безнравственный поступок. Зато с точки зрения стратегии хитрость, напротив, может быть полезной и эффективной.

Понадобится божественное вмешательство, чтобы эта стратегия провалилась, а положение изменилось в пользу Иосифа.

Из всей Библии самый суровый отпор призракам дает Книга Екклесиаста:

«Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, – все суета!

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит».

Ничто не ново под солнцем: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться». Верить, что существует какая-то история, – это наивность и невежество, «томление духа». Не существует призрака будущего, с которым имело бы смысл вести беседы. Мало того, именно эти беседы и вызываемое ими беспокойство и представляют собой «суету сует».

Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья; приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме. <…>

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, все – суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!

Эта суета и есть безумие, то самое безумие, которое заставляет Гамлета верить, что призрак существует, что он разговаривает с реальным человеком. Но какую пользу он может извлечь из этого общения? Единственное, что от него, как и от каждого из нас, реально зависит, – это его настоящее, которое является единственно реальным временем. А что умного он может сделать в настоящем, если его беседа с призраком есть признак тихого помешательства? Вкусно есть и сладко пить, если верить Екклесиасту, низводящему мудрость к самой приземленной форме. «Как – все только ради этого?» – так и хочется нам спросить. Рассуждать о мудрости, чтобы сказать, как хорошо вкусно есть и сладко пить? Вот о чем часто забывают люди, одержимые безумием и заигрывающие с призраком будущего.

Екклесиаст, в отличие от Платона и его последователей, не утверждает, что греха не существует или что грех равнозначен простой ошибке. Он утверждает нечто худшее: грех не наказывается. Мир не просто аморален, он имморален, то есть равнодушен к нравственным ценностям.

Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: «Праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там». Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог и чтобы они видели, что они сами по себе животные; потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все – суета! Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?

Праведника и негодяя, мудреца и безумца ждет один конец – и те и те умрут. Значит, мудрость напрасна. Мудрость упорно заигрывает с призраком будущего, надеясь в качестве награды за эксклюзивную дружбу получить защиту. Мудрецу будущее представляется раем.

Но это иллюзия и «томление духа», как говорит Екклесиаст; призрак будущего безумен, лишен разума и ведет нас к нелепой смерти, уравнивая с животными. Ничто не имеет смысла, и заигрывать с призраком будущего может только тщеславный безумец. Если призрак будущего и существует и представляет собой нечто большее, чем просто призрак, он достоин презрения и, по словам Альфреда де Виньи, заслуживает лишь «ледяного молчания» и «равнодушного пренебрежения».

Таким образом, заигрывание с призраком будущего, к которому мы подступаемся в мыслях и в стратегии, всегда было под подозрением. К нему никто никогда не относился всерьез. Почему? Потому что всегда остается искушение и потому что все мы умрем.

Желание и творческий дух

Разговаривают два друга.

– Мы вчера были в отличном ресторане.

– Да? А как он называется?

– Э-э… Слушай, а как называется такой большой красивый цветок?

– Тюльпан?

– Нет, не тюльпан, крупнее.

– Пион?

– Нет, не пион, поменьше.

– Может, роза?

– Точно, роза! – Оборачивается к жене: – Розочка! В каком ресторане мы вчера были?

В этом анекдоте нет никакого гибриса, зато есть желание добиться цели.

Современному человеку приходится решать свои «многотрудные задачи» без особых иллюзий, с внутренним убеждением в скромности своих сил. Но действовать – значит хотеть и предпринимать. «Человек счастлив, только когда испытывает желание и придумывает что-то оригинальное», – утверждает философ Ален.

В желании стратега быть счастливым, вполне законном желании, без которого не добьешься успеха, кроются две ловушки, всегда одни и те же. Одна из них побольше, другая поменьше, но обе способны отравить грядущее счастье еще до того, как оно наступит.

• Бо?льшая ловушка: гибрис, переоценка своих сил, ведущая в лучшем случае к фрустрации, а в худшем – к поражению, как это случилось с Великой армией, которая дошла до Москвы, но не вернулась из похода живой.

• Меньшая ловушка: серьезность, то самое тихое помешательство, которое внушает веру в существование будущего, веру в то, что будущее тоже серьезно, следовательно, отнесется ко мне скорее благосклонно. Серьезность лежит в основе стратегии предвидения, тупо утверждающей, что «управлять – значит предвидеть», и вновь и вновь выставляющей себя в глупом виде по причине неспособности предвидеть что бы то ни было.

Стратегия, ее история, ее развитие и ее практика постоянно шарахаются между этими двумя ловушками, то попадая в одну из них, то умело обходя обе.

Теперь, дорогой читатель, перейдем к главе, посвященной Сунь-цзы, и попытаемся придать нашему призраку форму. Одному Господу ведомо, куда нас заведет этот путь…

Глава 2
Сунь-цзы,
или Приглашение к хитрости

Враги – дураки; они думают, что враги не они, а мы.

Пьер Депрож


Против случайностей на войне

Традиция приписывает авторство книги «Искусство войны» полководцу по имени Сунь-цзы, жившему в конце VI в. до н. э. Биографические источники рассказывают об этом человеке довольно туманно. Вроде бы он и правда был полководцем, а книгу написал, чтобы поделиться мудрыми советами с тогдашним царем. Это самый древний трактат по стратегии, считающийся в своей области основополагающим. Для пробы пера он выглядит весьма смелым.

Чем в представлении людей Античности была война? Чередой более или менее счастливых случайностей? Полем маневра для богов, создающих эти случайности? Люди обращались к богам войны и приносили им жертвы. Боги являются действующими лицами в Илиаде и беспрестанно вмешиваются в ход событий. Например, во время поединка Гектора и Ахилла Зевс взвешивает на золотых весах судьбы обоих воинов. Гектор обречен и бежит. Но переодетая Афина возвращает Гектора к его судьбе и убеждает сразиться с Ахиллом. Следовательно, Афина в некоторой мере несет ответственность за гибель Гектора. Ход войны определяют боги и случай. Разумеется, в Илиаде есть и примеры применения стратегии, то есть военных хитростей, символом которых стал троянский конь. Но все эти стратеги постоянно заключают сделки с богами и случаем.

Точка зрения Сунь-цзы отвергает подобный фатализм; именно поэтому он и стал основоположником стратегии. Победа или поражение в войне не зависит ни от случая, ни от вмешательства богов или духов. Это вопрос метода и стратегии. Применение правильных стратегических принципов ведет к победе. Поэтому их необходимо изучать.

Наверное, нам сегодняшним трудно оценить исключительную оригинальность этой мысли. Она заключается в утверждении примата деятельности над обстоятельствами и внутренних факторов над внешними. Особенно непривычно эта идея должна была восприниматься в Азии, потому что свое наиболее полное воплощение она впоследствии найдет в западноевропейской философии. В конечном итоге стратегия начинается тогда, когда человек осмеливается заявить, что нет ничего случайного в том, что происходит с армиями, – но также и с отдельными людьми, с предприятиями и с народами.

«Полностью завладеть всем принадлежащим противнику»

Наш образ войны – это образ разрушения. Необходимо подчинить противника своей воле, а для этого следует уничтожить его силы. Уничтожить до основания, дабы подавить в нем даже мысль о сопротивлении. Война ведет к созданию экстремальной обстановки; в условиях смертельной опасности требуется мобилизация всех сил; оправданием тотальной мобилизации служит стремление избежать смертельной опасности.

С подобной логикой войны, разделяемой нами и сегодня, категорически не согласен Сунь-цзы. Собственно, в этом и заключается оригинальность его доктрины, снискавшая ему известность. Сегодняшний враг – это завтрашний подданный. Следовательно, лучше оставить его целым и невредимым. Любые разрушения, причиненные противнику, его обедняют, это бесспорно, но они обедняют и меня. Необходимо «полностью завладеть всем принадлежащим противнику». Война против кого бы то ни было оказывает немедленный разрушительный эффект на ту страну, на территории которой она ведется. Впоследствии этот разрушительный эффект распространяется на окружающие страны и территории.

Начиная с этого места мысль Сунь-цзы устремляется в русло парадокса. В самом деле: «Искусство войны заключается в том, чтобы покорить врага без боя». Война и сражение – это не одно и то же.

Никогда долгая война не приносила выгоды ни одной стране.

Но если война – это не сражение, то что же она такое? На этот конкретный вопрос Сунь-цзы не дает ясного ответа, он лишь намекает, как в китайском театре теней. Война – это стратегия. А стратегия – это не сражение. Но что же такое эта пресловутая стратегия, с точки зрения Сунь-цзы?

Здесь опять-таки приходится читать ответ между строк. Стратегия – это искусство достигать своих целей с минимумом ресурсов и неблагоприятных последствий. Отсюда вытекает, что ум важнее силы, или, точнее говоря, силу следует использовать с умом. Именно так следует понимать самое известное высказывание Сунь-цзы:

Подчинить себе врага силой не есть вершина искусства войны; вершина этого искусства – подчинить врага, не пролив ни капли крови.

Войну проигрывает тот, кто слишком любит кровь, воинственность, смелость и дух рыцарства.

25 октября 1415 г. французы столкнулись с англичанами на равнине Азенкура. В рядах французской конницы, прямо-таки одержимой рыцарским духом, вспыхнула ссора: каждый рвался занять место впереди и первым ринуться в бой. Никакая разумная стратегия распределения сил была в этих условиях не возможна. Результат: полный разгром. Франция потерпела поражение и была захвачена страной с десятикратно менее многочисленным населением, что являет собой пример вершины стратегического ничтожества.

На смертном одре Людовик XIV призвал к себе правнука и наследника – будущего Людовика XV, которому в ту пору было всего пять лет. Он сказал мальчику: «Я слишком любил воевать». Если бы главнокомандующим его войсками был Сунь-цзы и если бы он в ту минуту стоял рядом, то наверняка шепнул бы королю: «Любить надо победу. Войну надо ненавидеть, в нее нельзя верить, ее надо избегать». Впрочем, результат войн, которые вел Людовик XIV, не позволяет нам заподозрить в нем выдающегося стратега.

Ши и эффект рычага

Если требуется достичь результата, добиться какой-либо цели с минимумом ресурсов, то следует сосредоточить внимание не только на результате, но и на имеющихся ресурсах.

Понятие ши связано с идеей использования самых безобидных сил для достижения более легкой победы. Оно подразумевает предварительную подготовку, изучение местности и имеющихся средств, а также, разумеется, умение приспосабливаться к обстоятельствам. Речь идет о том, чтобы включиться в дао, то есть скользнуть в поток.

Книга показывает, что глубокое размышление, за которым следуют незначительные действия (а не наоборот), может привести к победе. Тактика должна основываться на изучении, использовании и даже усугублении слабостей противника. Сунь-цзы придает первостепенное значение сбору информации и шпионажу, считая, что они важнее силы:

Тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях. Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать. Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении.

Следовательно, все дело в знании. Действительно, в мире существует скрытая гармония, выражением которой служит дао. Достичь своей цели может тот, кто понимает эту гармонию, знаком с ней, кто умеет играючи влиться в ее поток. Благодаря введению понятия гармонии искусство войны выходит за рамки военного искусства и превращается в искусство жить. Разумеется, стратегические принципы могут применяться в военной сфере, но мы можем руководствоваться ими в бизнесе, политике или общественной жизни. В этом смысле психологические и нравственные аспекты, рассматриваемые в трактате, до сих пор не утратили актуальности.

Стратегический проигрыш – это всегда результат недостатка знания. Знания себя: допустим, я переоценил свои силы. Знания противника: я недооценил его силы или составил неверное представление о его расположении («Груши! – воскликнул он, но это Блюхер был»[5]5
  Гюго В. Искупление. Из цикла «Возмездия» (1853). Авт.
  Здесь и далее примечания с пометой Авт. принадлежат Брюно Жарросону, прочие сделаны переводчиком.


[Закрыть]
). Вот от чего порой зависит судьба целого континента!

Эффектом рычага называют принцип, согласно которому можно получить значительный результат, использовав незначительные силы. Эффект работает в двух направлениях: это и достижение значительного результата с применением незначительных сил, и достижение незначительного результата с применением значительных сил. В какую сторону сработает рычаг, зависит от наличия информации. Сунь-цзы открыл эффект рычага, опередив свое время. Успех заключается не в результате как таковом, а в том, чтобы достичь этого результата без привлечения избыточных ресурсов. И самый главный ресурс, который не следует разбазаривать, – это время, затраченное на разрушения.

Война подобна пожару; продолжаясь, она подвергает опасности того, кто ее начал.

Таким образом, целью войны является не уничтожение противника, а его обескураживание. Необходимо принудить его к переговорам на выгодных для себя условиях. Цель войны – не разгром вражеской армии, а разрушение боевого духа вражеских полководцев. Поэтому на войне широко используются обманные трюки и психологические уловки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное