Стихотворения

Сестры Бронте

Стихотворения

Poems

By Currer, Ellis, and Acton Bell

* * *

© Н. А. Бухтоярова, перевод, 2026

© А. В. Глебовская, перевод, вступительная статья, 2026

© Е. В. Зудова, перевод, 2026

© Т. Н. Иванова-Шелингер, перевод, 2026

© Е. С. Копенкова, перевод, 2026

© М. Д. Максимова, перевод, 2026

© С. В. Микушина, перевод, 2026

© Е. Г. Рукомойникова, перевод, 2026

© А. В. Скворцова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Три сестры и одна книга

В 1846 году в небольшом лондонском издательстве «Эйлотт и Джонс» вышла книга с незамысловатым названием «Стихотворения». На обложке стояли имена трех никому не известных авторов, по всей видимости родственников: Каррера, Эллиса и Эктона Беллов. Книгу ждала судьба, которая (давайте будем честны) ждет во всех странах и во все времена подавляющее число таких стихотворных сборников: продавалась она убийственно плохо, особых откликов не вызвала и, скорее всего, канула бы в небытие – если бы не одно обстоятельство.

В октябре 1847 года в издательстве «Смит, Элдер и компания» был опубликован роман, на обложке которого значилось: «Джейн Эйр. Автобиография. Под редакцией Каррера Белла». Книгу ждал мгновенный успех как у читателей, так и у большинства критиков. Образ главной героини, маленького человека большой внутренней силы, невероятная авторская способность вызывать читательскую эмпатию к далеко не самым однозначным персонажам, сюжет, переступающий тут и там из четко прописанной реальности в дымку романтического вымысла, – все это не утратило своей привлекательности и по сей день: «Джейн Эйр» заняла заслуженное место на полке мировой классики.

Это был не первый роман Каррера Белла. В 1846 году все трое братьев предложили издателям для публикации по роману. «Учитель» – Каррера. «Агнес Грей» – Эктона. «Грозовой перевал» – Эллиса. «Учитель» дожидался публикации много лет, а два других романа вышли в свет, как и «Джейн Эйр», в 1847 году, хотя и пользовались куда более скромным успехом.

Личность Каррера Белла особенно сильно занимала читающую публику, но интрига сохранялась довольно долго. Когда стало известно, что под псевдонимом Белл скрываются три дочери приходского священника из маленькой йоркширской деревни Хауорт, Шарлотта, Эмили и Энн Бронте, ни Эмили, ни Энн уже не было в живых. Эмили скончалась от туберкулеза в 1848-м, а Энн – в 1849 году. Шарлотта прожила дольше сестер, но и ее жизнь оказалась довольно короткой: она умерла в 1855-м в возрасте 38 лет.

Трагическая история семьи Бронте (отец сестер, Патрик, пережил всех: жену, пятерых дочерей и единственного сына) не затмевает, а может, и подчеркивает тот факт, что из одного захолустного пастората вышли сразу три неординарные писательницы, слава которых жива по сей день. Все три создали свои шедевры совсем молодыми. У каждой был свой уникальный голос, каждая нашла, что поведать миру и чем привлечь читателя. Феномен этот заслуживает объяснения, и здесь на помощь приходит томик стихов, который вы сейчас держите в руках.

«Внутреннюю» историю появления этого томика Шарлотта рассказывает в предисловии к изданию романов «Грозовой перевал» и «Агнес Грей» 1850 года:

«Однажды осенью 1845 года я неожиданно натолкнулась на толстую тетрадь, исписанную почерком моей сестры Эмили. Это были стихи. Разумеется, я не удивилась: мне было известно, что она умела их писать и писала. Я просмотрела тетрадь, и тут я ощутила нечто большее, чем удивление: уверенность, что это не просто словоизлияния, которыми обычно увлекаются женщины. Стихи Эмили мне показались крепкими и лаконичными, энергичными и искренними. Я услышала в них особую музыку – дикую, грустную и возвышающую. Сестра Эмили не любила открытых проявлений чувств. Она всегда была сдержанной и не позволяла даже самым близким без разрешения вторгаться в свою жизнь. Я потратила несколько часов, прежде чем заставила ее поверить в справедливость моего мнения об ее таланте, и несколько дней, чтобы убедить ее в том, что ее стихи заслуживают публикации. ‹…› В то же время моя младшая сестра спокойно сочиняла что-то свое. Затем Энн обратилась ко мне с просьбой: раз уж Эмили доставила мне своими сочинениями такое удовольствие, то не взгляну ли я и на ее опусы. Разумеется, мое суждение весьма пристрастно, но мне показалось, что и в стихах Энн есть некое милое и искреннее чувство. Еще в ранние годы мы все лелеяли мечту сделаться писательницами. ‹…› Мы решили составить небольшой том избранных стихотворений и, если это окажется возможным, отдать его в печать. Питая антипатию к публичности, мы заменили свои имена на Каррер, Эллис и Эктон Беллы. Такой неоднозначный выбор был сделан не без сомнений: мы выбрали мужские имена, не желая открывать, что мы женщины»[1].

Здесь содержится важный ключ к пониманию того, откуда «росло» литературное творчество в семействе Бронте: да, безусловно, все сестры были от природы наделены писательским даром. Да, все они много читали и прекрасно знали современную им словесность, – впрочем, в образованных кругах того времени это было скорее правилом, чем исключением. Но, кроме того, в их маленьком мирке – а они почти не покидали родного дома, пока жизнь не заставила уехать учительствовать в чужие семьи, – существовала неискоренимая потребность творить и делиться своим творчеством: работа со словом была неотъемлемой частью повседневной рутины, а разговоры о текстах – своих и чужих – удовольствием, потребностью и необходимостью.

Когда сестры были еще совсем юными, они вместе с братом Брэнвеллом создали целую фэнтези-вселенную – миры Ангрии и Гондала, со своей разработанной топографией, историей, персонажами. В этом полномасштабном, как бы мы его сегодня назвали, метатексте, собранном в тетрадки из разрозненных листков, есть и поэзия, и проза, и графика, а главное, та необычайная чуткость к форме и слову, которая отличает настоящую литературу от графомании. В нем есть та чарующая смесь вымысла и материальности, которая, проявляясь в совершенно разных формах, объединяет тексты всех сестер Бронте. Эти миры завораживают и затягивают, среди составляющих их произведений много неожиданно сильных и очень нестандартных поэтических вставок.

Так что публикация «Стихотворений» стала не только началом «взрослого» прозаического пути к читателю, но и итогом «юношеского» периода сотворения вымышленных миров. Но давайте посмотрим на текст пристальнее – чем интересны нам стихи трех Беллов, только тем, что это часть наследия трех знаменитых писательниц, или чем-то еще?

Сразу оговорюсь: это не великая поэзия, ставшая этапом, прорывом, шагом вперед для всей литературы. Многие стихотворения трех сестер – это ловкие вариации на самые расхожие поэтические темы. С точки зрения версификации они тоже более или менее стандартны. Что поражает – чистота ритма и слога и невероятная внятность сюжетов и образов, умение сказать именно то, что задумано. А еще стихи эти неизменно искренни: такие может написать только человек исключительной порядочности и нравственной чистоты.

Версификация лишена особых изысков, но все три сестры умеют создавать завораживающие ритмы, которые, по большому счету, появятся в поэзии только гораздо позднее:

Он появляется с западным ветром,С яркими звездами, с сумраком светлым,Ветер задумчив, а звездные тениПолны желанных, манящих видений…(Эмили)Душа пробуждается, дух мой взлетает,На крыльях могучих умчаться готов,И бурю на водах и суше взметаетСвирепое буйство свободных ветров.(Энн)Присядь – ни слова – не дыши,Не шевелись: моей душиТак хрупок сладостный покой;Мои тревоги успокой…(Шарлотта)

Тематически стихи тоже достаточно стандартны, хотя читателя ждет множество интересных, порой неожиданных сюжетов (и здесь видно, откуда в романах Бронте умение сложить крепкий сюжет, подцепить читателя «на крючок» и держать его до самой развязки, сильной, внезапной и совершенно логичной); но в основном речь о духовном единении с природой, тоске по дому, верности долгу, таинстве жизни и смерти. Романтические чувства, которым самое место в юношеских стихах, представлены достаточно скупо, как скупо они были представлены в жизни сестер, одухотворенно-целомудренной и достаточно закрытой. У сборника, безусловно, есть общая тональность – и все же в нем отчетливо звучат три голоса, и личности каждой из трех сестер вырисовываются очень выпукло.

Старшая, Шарлотта, по сути, никогда уже не вернется к написанию стихов, хотя ей предстоит еще довольно длинный творческий путь – за «Джейн Эйр» последуют романы «Шерли», «Городок» и незавершенная «Эмма». Вставные стихи – длинные и очень ловкие – есть и в «Учителе», который поначалу отвергли все издательства. Но видимо, к Шарлотте постепенно придет осознание, что все, что она хочет сказать, можно сказать прозой.

Стихи Шарлотты – самые большие по объему и почти все «сюжетные». По сути, это рассказы с рифмой и размером. Порой (переводчик чувствует это очень хорошо) хочется попросить автора немножко «подсократиться». При этом поражают четкость, внятность, отточенность каждой формулировки, умение заставить работать каждую деталь. Шарлотта прекрасно держит интригу, не дает читателю расслабиться, виртуозно владеет ритмом как на уровне строки, так и на уровне всего текста – то, чем отличается и ее проза.

Шарлотта была самой деятельной и «практичной» из трех сестер и, по сути, инициатором всех их «внешних коммуникаций». Если бы не она, кто знает, может, все тексты сестер Бронте так и остались бы в ящике стола. Именно она, как уже говорилось, сумела при жизни добиться подлинного признания, войти в литературные круги, оставшись при этом очень скромной, мучительно застенчивой дочерью сельского священника. Именно Шарлотта занималась творческим наследием сестер после их ранней кончины.

В стихах Шарлотты особенно сильно звучит стремление менять собственную судьбу, жить деятельной, полезной, осмысленной жизнью (чем, как мы знаем, занимаются и Джейн Эйр, и Люси Сноу). В стихотворении «Фрэнсис» после долгого описания тоски по покинувшему ее возлюбленному героиня вдруг резко меняет тональность:

Хочу я странствовать, трудиться,Жить в мире дивном и большом.

В этом вся Шарлотта. Она вырвалась в этот мир – поехала учиться в Брюссель, где ее ждала непростая, но очень «человеческая» романтическая история, стала известным писателем (хотя о том, что Каррер Белл – женщина, широкая публика узнала далеко не сразу), приобрела литературные знакомства, вышла замуж. Стихи Шарлотты, даже самые «фантазийные» (например, «Лес»), поражают точностью деталей, весомостью материального, реалистического наполнения. Шарлотта – «рациональный» поэт, но в этой рациональности, как и в ее прозе, всегда есть место завуалированной мистической интриге, которая завораживает читателя.

Эмили, средняя сестра, стала автором самого необычайного и «драматичного» романа из всех. «Грозовой перевал» с его кипением страстей, по большей части довольно низменных, плохо вяжется с образом замкнутой, самоуглубленной девушки, настолько тесно связанной с суровой северной природой Йоркшира, что любой отъезд оттуда был для нее мучителен (тема эта часто звучит в ее стихах). Вот что пишет о ней Шарлотта:

«Моя сестра не была общительна по природе, а жизненные обстоятельства способствовали усилению ее склонности к одиночеству. Если не считать посещения церкви, а также прогулок по холмам, она почти никогда не покидала родного дома. Она благожелательно относилась к нашим соседям, но при этом не стремилась к общению с ними и почти никогда, за редкими исключениями, не вступала в него. При этом она знала их образ жизни, язык, истории их семейств ‹…› Вследствие этого она отобрала из всех действительных фактов, имевших к ним отношение, только трагические и страшные черты, которые производят наибольшее впечатление и лучше остаются в памяти тех, кто слушает рассказы о секретах жизни этих грубых и неотесанных людей. Ее воображение было по своей природе скорее мрачным, чем солнечным, скорее мощным, чем игривым, и оно отыскивало в подобных чертах материал, из которого создавались такие образы, как Хитклиф, Эрншо, Кэтрин. Создавая эти характеры, она и сама не ведала, что творила. Если бы некто, услышав чтение романа в рукописи, испытал мучительный страх от встречи с натурами столь жестокими и непреклонными, с душами столь заблудшими и падшими, если бы он пожаловался на то, что не может заснуть ночью и лишился покоя днем из-за живо представленных страшных сцен, то Эллис Белл просто не понял бы, что все это значит, или заподозрил бы жалующегося в притворстве. Если бы Эмили осталась жива, ее ум вырос бы, как растут мощные деревья: ствол становится прямым, широким, а зрелые плоды обладают куда большей сладостью, напоенные солнечным светом»[2]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цит. по: Гаскелл Э. Жизнь Шарлотты Бронте / Перевод А. Степанова. СПб.: Азбука, 2026. С. 318–319.

2

Цит. по: Гаскелл Э. Жизнь Шарлотты Бронте / Перевод А. Степанова. СПб.: Азбука, 2026. С. 378–379.