скачать книгу бесплатно
Хромов оперся о деревянные перила и произнёс:
– Погоди маленько, охолону на морозе. Ты приехала уже?
– А что случилось? Одначе ты не в себе? – удивилась жена, пряча руки в свёрток холста, как в муфточку. – Видишь, перед тобой стою, знать приехала.
– Феодор Козьмич такие байки рассказывает, так теперь и не знаю, что о нём думать, – озадачился Семён Феофанович, зажав в кулаке окладистую бороду.
– Да ты говори толком, что случилось-то? – крепче прижала к себе свёрток с холстом супруга.
– Ладно, потом расскажу. Айда, – махнул рукой Хромов и за локоть потянул жену обратно к дверям. Вновь войдя в келью, купец понял, что прервал монаха, который тут же недовольно умолк, однако выходить купец не стал и с порога неловко произнёс:
– Прости, отче, помешали мы, похоже, но вот жена холста тебе принесла на рубаху к рождеству.
Агафья протянула старцу сложенный холст, увидела, что он не торопится принять свёрток и робко положила его на край стола. Старец доброжелательно улыбнулся, погладил его и сказал:
– А ведь тебе было велено привезти тонкий холст, нужно было исполнить.
Женщина обомлела, обескураженно опустилась на скамью и, переводя взгляд с холста на старца и обратно, не нашлась, что ответить. Купец, силясь понять, что же произошло, нахмурился, а Феодор Козьмич выдержал достаточную паузу и промолвил: – Но для меня, бродяги, и этот слишком тонок.
Тут Хромов, заподозрив неладное, схватил жену под руку и вывел на мороз.
– Ты что такое сотворила? Ну–ка, сказывай немедля! – раздражённо спросил он, затем встряхнул жену за плечо и резко повернул к себе. Шаль с неё слетела, из–под неё выпала длинная прядь волос.
– А то вон кудри твои на руку намотаю и… – купец грозно посмотрел на Агафью.
– Да что я такого сделала? – плаксиво ответила жена.
Женщина она была неплохая, но не в пример купцу прижимистая. Она тут же во всём и призналась. Помня, что Семён Феофанович велел ей купить для старца самого лучшего и тонкого холста, купила похуже. «Зачем старцу хороший хост, он грубому ещё больше рад будет», – подумала она, зная о том, что старец и не ведает об этом указании мужа.
– Тьфу ты, – выругался купец, затем отпустил жену и вернулся в келью. Открыв дверь, он у порога рухнул на колени, начал отбивать земные поклоны старцу: – Прости, отче, её, не ведает баба глупая, что творит.
Старец отнял правую руку от груди и перекрестил Хромова. – Бог милостив, простит. Поднимись.
Купец поднялся и спросил:
– Так пойду я, отче?
– Ступай, панок, ступай. Только… нам с братом Иоанном поговорить надо, так ежели кто придёт, пусть у тебя погодит пока, – с поклоном попросил старец.
– Хорошо, отче, так и велю, – облегчённо вздохнул купец, тут же вышел и осторожно притворил за собой дверь. Оставшись наедине с монахом, старец опять подвинул ему миску с пирогами, но тот отказался. Тогда Феодор накрыл её полотенцем, убрал со стола:
– Сказывай. Монах откашлялся и в который уже раз принялся говорить:
– Месяца через два, как мы с тобой расстались в Саровской обители, добрался я до ***** монастыря. Пришёл я туда вечером, и встретили меня, как нигде радушно. Сразу после трапезы монахи истопили мне баньку, дали новое бельё и прочее облачение. Скуфья – вот до сих пор мне служит, – монах погладил свой изношенный головной убор, переложил его на стол. – Поздно вечером отец настоятель побеседовал со мной. Показалось мне, что он знал, для чего я к ним пришёл. Вопросов не задавал и в конце беседы сказал, что тот человек, который мне нужен, завтра утром сам меня найдет, а потом отправил меня отдыхать.
Наутро после трапезы ко мне подошёл отец Дамиан. Выглядел он, как ты описал его, отче. Высокий, статный, выправка как у военного, одначе, служивый он раньше был. Кавалерист. Послушание он своё исполнял конюшенным. За то время, что я там прожил, видел его неоднократно верхом на лошади, и так ловко он скакал! Отец настоятель частенько отправлял его нарочным с бумагами и письмами в епархию. Увидев меня, отец Дамиан с лица спал, заволновался и потянул к себе на конюшню, чтобы мы могли в уединении потолковать. Присели мы в клетушке, где упряжь хранится, расспросил, откуда я пришёл да как добрался, но неинтересно это ему было. Слушал невнимательно, ждал, когда я самое главное обскажу. А как я достал тряпицу твою, отче, так и вовсе побледнел. Тряпицу он развернул при мне – рука дрогнула. Брошка возьми и выпади, – Иоанн боязливо перекрестился на иконы, и вновь обратился к старцу Феодору. – Прости меня, отче, видит Бог, не по любопытству узнал, что ты ему передал, а случайно. Красивая вещь, только жуткая. Хризолиф
в ней вдруг кровью налился и засверкал зловеще, да так, что я оробел. Голова льва такой жуткой показалась. Отец Дамиан поднял брошь, прослезился и сказал: «Зря он так сделал, все равно бесполезно, обратно вернётся, а через три, трижды хуже будет». Что эти слова значат, не пояснил, отче. Прожил я там полгода, да и пошёл обратно по тем же святым местам. Прости, отче, что так долго шёл и рассказываю тебе об этом только сейчас».
Монах умолк и внимательно посмотрел на старца. Тот был серьёзен, однако воспринял услышанное как должное.
– А ведь ты всё знал, отче, знал! – вдруг догадался Иоанн.
– Знал ли, не знал… тогда бы знать, глядишь, может, и не так бы всё сложилось, – тяжело вздохнул Феодор Козьмич, а потом с грустью добавил: – Поздно уже, теперь по иному пути всё идёт. Ошибку тогда я совершил, да что уж теперь–то…
Инок понял, что надо оставить старца одного, поднялся. – Пойду я, отче, отдохнуть надо, завтра даст Бог, наведаюсь.
Старец тут же запер за ним дверь и погасил свечу. В полумраке кельи, освещенной лишь тусклым светом лампады, опустился на колени и начал молиться. Молился он всегда, заперев дверь, так, чтобы никто не мог застать его врасплох.
Феодор Козьмич, посещая церкви, всегда старался оставаться незамеченным. Томский епископ преосвященный Парфений как–то предложил ему в Богородице – Алексеевском монастыре становится в его молельной комнате рядом с алтарём, но старец отказался от такой чести, а позже, после того, как люди стали обращать на него внимание, совсем перестал ходить в эту церковь. Феодор Козьмич молился не за себя теперешнего – просил прощения грехов человеку, который не умер, но прекратил свою прежнюю жизнь и стал потерей не только для родственников, а и для всей России. Старец уже и сам не знал, были ли у него детство и юность, был ли он, когда–то одним из самых могущественных людей мира, владея необъятным государством, или это была легенда, выдуманная о нём людьми. Но это было уже и неважно. Важна была вера Феодора Козьмича и его желание помочь тому несчастному человеку, что исчез поздней осенью одна тысяча восемьсот двадцать пятого года. Лишь после смерти на ногах старца были обнаружены толстые мозоли от долго стояния на коленях.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: