Борис Соколов.

Чудо Сталинграда



скачать книгу бесплатно

Ну, что начальник штаба корпуса осчастливил свою любовницу медалью «За боевые заслуги», ничего удивительного нет. В армию эту медаль даже прозвали «За боевые услуги», поскольку очень часто командиры и комиссары награждали ей своих «походно-полевых жен». А вот то, что командир корпуса наградил свою ППЖ орденом Ленина, было событием из ряда вон выходящим. Тем более, что из доклада Лаврова и Карышева видно, что Ольга Самсоновна, которой в 42-м году исполнилось всего 19 лет, по своим физическим данным неспособна была вытаскивать с поля боя раненых ни в 41-м под Москвой, ни в 42-м на Кубани. Вероятно, военфельдшер Бражник совершенно незаурядно проявила себя на постельном фронте, раз генерал Кириченко наградил ее столь высокой наградой.

В книге «Советская кавалерия» (М.: Воениздат, 1984) бой под станицей Кущевка изложен вполне эпически, число же убитых немцев принято компромиссное между донесением Кириченко и письмом Бардадина: «Когда кубанцы и донцы отражали атаки противника на реке Ея, сюда подошли 5-я и 9-я румынские кавдивизии. В связи с этим было принято решение силами 12й и 116-й казачьих дивизий не допустить вражескую конницу на свой берег, а 13-й Кубанской дивизии полковника Б. С. Миллерова атаковать в конном строю вражескую пехоту. Перед боем комиссар дивизии, старший батальонный комиссар Б. С. Шипилов собрал комиссаров полков и поставил перед ними задачу: коммунисты должны действовать впереди и своим личным примером увлекать казаков в стремительную атаку.

Настал час атаки. В первом эшелоне двинулись два кавполка, во втором – один. Обогнув лесопасадку, кубанцы развернулись в боевой порядок и пошли широкой рысью. Пройдя около 2 км, эскадроны при поддержке артиллерийского дивизиона через кукурузные поля мчались полевым галопом навстречу врагу. Под станицей Кущевская конники на галопе подлетали к танкам, спрыгивали на броню и бутылками с горючей смесью поджигали машины.

В стремительной конной атаке было уничтожено до 1 800 солдат и офицеров, захвачено около 300 пленных, 18 орудий и 25 минометов. 198-я пехотная дивизия гитлеровцев, неся большие потери, поспешно отошла на левый берег Еи. В ходе боя станица Кущевская три раза переходила из рук в руки (если верить Бардадину, власть в станице в тот день не менялась ни разу и немцев не удалось выбить из Кущевки даже на короткое время. – Б.С.).

Эта атака кавалерийской дивизии являла собой пример отваги и героизма конников, умения командиров организовать бой с сильным противником. В одном из донесений о действиях кубанских и донских казаков сообщалось: «Рвение казаков в бой неизмеримо высоко, и… оставление территории без боя отражается крайне болезненно на состоянии казаков, которые желают до последней капли крови отстаивать свою донскую и кубанскую землю».

Здесь добавились совершенно фантастические трофеи, а в составе немецкой пехотной дивизии загадочным образом появились танки, совершенно не положенные ей по штату.

Авторы книги «Советская кавалерия» повторяют и байку об окружении двух дивизий корпуса Кириченко в августе 42-го: «У командующего фронтом единственным подвижным соединением являлся 17-й кавалерийский корпус.

Он и был выдвинут для прикрытия туапсинского направления. Четверо суток отбивались конники на реках Кубань, Лаба, Белая. Особенно ожесточенные бои шли в районах Курганной, Гиогинской, Белорусской, Майкопа. Противник рвался к Туапсе. К исходу 13 августа танковая дивизия СС «Викинг», отрезав две кубанские дивизии от главных сил корпуса, прорвалась к станицам Ханская и Хадыженская. Командование 17-го кавкорпуса сумело организовать непреодолимую оборону по северным склонам Кавказского хребта на туапсинском направлении и нанести врагу большие потери в живой силе и боевой технике». Как мы помним, по свидетельству Бардадина, никаких крупных столкновений с противником корпус не имел, а выдумка про окружение понадобилась для того, чтобы оправдать бездарную потерю артиллерии.

Но самое удивительное, что бравый командир 4-го гвардейского казачьего корпуса за все свои художества, как на поле боя, так и в тылу, не понес никакого наказания, и почти год еще продолжал командовать корпусом. О том, как завершилась карьера Николая Яковлевича, поведал в мемуарах маршал Василевский: «Запаздывал с продвижением (к нижнему течению Днепра. – Б.С.) 4-й гвардейский кавалерийский корпус Н. Я. Кириченко. Чтобы разобраться в причинах этой медлительности, туда выехал посетивший фронт лучший знаток кавалерии в СССР, Маршал Советского Союза С. М. Буденный. Выводы, сделанные Семеном Михайловичем, были для комкора неутешительными. Новым командиром казаков с 4 ноября (1943 года. – Б.С.) стал И. А. Плиев».

Кстати сказать, всего за два месяца до бесславного фиаско генерал Кириченко удостоился благодарности в приказе Верховного Главнокомандующего от 30 августа 1943 года, где отмечалось, что «новая победа, одержанная нашими войсками на юге, достигнув в результате смелого маневра конных и механизированных соединений, прорвавшихся в тыл вражеских войск. Особенно отличились кубанские казаки генерал-лейтенанта Н. Я. Кириченко и танкисты генерал-лейтенанта Т. И. Танасчишина». Речь шла об освобождении Таганрога, последовавшем в этот день. По утверждению авторов книги «Советская кавалерия», в результате боев в период с 26 по 31 августа 1943 года 4-й гвардейский кавкорпус захватил более двух тысяч пленных, 30 складов, 45 орудий, 11 танков и 100 автомашин. Можно предположить, что эти данные не более достоверны, чем сведения о пленных и трофеях, содержавшиеся в рапорте комкора о бое под Кущевкой, но здесь интереснее другое. Неужели за два месяца Кириченко настолько изменился, что удостоенного высочайшей благодарности генерала пришлось срочно отстранять от командования? Думаю, причина столь скоропалительной отставки заключалась в недовольстве Сталина тем, что 4-му гвардейскому кавкорпусу, 51-й армии и 19-му танковому корпусу не удалось с ходу ворваться в Крым. Вот и сделали Кириченко козлом отпущения. А не будь этой случайности, глядишь, Николай Яковлевич благополучно довоевал бы до конца войны и, как его преемник Плиев, стал бы дважды Героем Советского Союза.

Что же касается командира 12-й кавдивизии, ставшей 9й гвардейской, генерал-майора Б. С. Миллерова, то он благополучно дошел до Берлина, командуя в последние недели войны 4-й гвардейской кавалерийской дивизией. Правда, 30 апреля 1945 года он все-таки был заменен – за неделю до окончания боев совету полковника Бардадина все-таки последовали. А другой комдив, И. В. Тутаринов, успешно продолжал служить после войны и к 1968 году дорос до генерал-полковника.

В советских штабах существовала всеобщая круговая порука. Далеко не один Н. Я. Кириченко отличался недостоверными донесениями. Чем-чем, а уж этим-то Генштаб Красной Армии и руководство Наркомата обороны удивить было трудно. Но поводом для серьезного разбирательства подобное очковтирательство становилось только тогда, когда на участке соответствующего корпуса, армии или фронта происходила какая-то чувствительная неудача, которая почему-либо привлекала внимание вышестоящего начальства. Или иногда случалось, что кто-то из командиров нарушал круговую поруку и раскрывал ЦК и лично товарищу Сталину всю правду-матку. Не знаю, был ли полковник Бардадин обижен, что ему, в отличие от других полковников в корпусе, не было присвоено генеральское звание. Но, судя по всему, он действительно возражал против преувеличенных данных о силах и о потерях противника, а также против того, чтобы собственную безалаберность оправдывать несуществующим вражеским «окружением». Во всяком случае, представители инспекции кавалерии ничего не пишут в своем докладе о том, что сослуживцы уличали Бардадина в согласии с поступавшими во фронтовой штаб донесениями.

Украинец (судя по фамилии – потомок запорожцев) Василий Владимирович Бардадин, родившийся в 1897 году, был старый кавалерист. Он участвовал в Гражданской войне, будучи командиром эскадрона, за что в 1923 году был награжден орденом Красного Знамени.

В начале Великой Отечесвенной войны Бардадин командовал 669-м мотострелковым полком 212-й моторизованной дивизии, а уже 29 июля 1941 года стал командовать этой дивизией, занимая эту должность вплоть до 6 октября.

Мемуаристы отзываются о Бардадине как о толковом и смелом командире, который иной раз личным примером мог поднять подчиненных в атаку. Вспоминая о боях в районе Черкасс в августе 1941 года, генерал В. М. Шумилов, тогда – начальник штаба 196-й стрелковой дивизии, писал: «Я выехал в 212-ю дивизию к полковнику Василию Владимировичу Бардадину.

Его командный пункт находился рядом с кирпичным заводом, на возвышенности. Отсюда были хорошо видны боевые порядки. Наших бойцов от фашистов отделяло кукурузное поле. Высоченные стебли не препятствовали огню, не служили укрытием от него. Они лишь позволяли более или менее скрытно атаковать.

Полковник Бардадин был кадровым командиром. Волевое, энергичное лицо, немногословность, предельная четкость в разговоре, решительность – все это внушало к нему доверие и уважение. Комдив уже собирался в один из полков, и я присоединился к нему.

– Все готово? – спросил Бардадин командира полка, когда мы, скрываясь в кукурузе, в сопровождении адъютанта, к которому полковник обращался на «ты» (как мне сказали, этот офицер с одним кубиком в петлице, в прошлом сержант из разведбата, дважды спасал полковнику жизнь), пробрались на полковой КП.

– Готово, товарищ полковник.

– Ну что ж, идемте, товарищ майор. Сегодня мы – солдаты.

Спустя минут десять, когда взвились и рассыпались на множество малюсеньких звездочек три красные ракеты, мы с полковником шли в цепи атакующих. Бардадин шел чуть впереди, размахивая пистолетом и крича: «Вперед, товарищи! Смерть фашистам!» Стебли кукурузы били по лицу, путались в ногах. В воздухе бушевал свинцовый шквал, пули, словно коса, срезали уже пожелтевшие листья. А Бардадин был невозмутим и всем своим поведением показывал бойцам, что он презирает опасность, не боится летящих на него смертей. Великое дело – пример командира. Весь полк мгновенно узнал, что в цепи идет сам комдив, и это делало людей сильнее и бесстрашнее.

Противник дрогнул и начал поспешно отходить. Я видел, как, бросив станковый пулемет, улепетывали двое фашистов, страх гнал их подальше от наступающих русских, которых не берут и пули. Две деревни лежали на нашем пути, и в обеих мы не дали фашистам закрепиться. На моих глазах разъяренный гитлеровский офицер расстрелял троих солдат, в панике бежавших от наших бойцов. Но даже такие крутые меры не помогли. Лишь введя свежие резервы, гитлеровцы сумели остановить полк. Дело было сделано, попытка фашистов отрезать наши подразделения от переправ и на этот раз провалилась».

Также и маршал И. Х. Бахграмян хорошо отзывался о Бардадине: «С тяжелыми боями мы оттягивали соединения 6-й и 26-й армий от границы на новые рубежи к востоку от Львова. Отход прикрывали самые стойкие части. В 15-м мехкорпусе это возложили на 669-й мотострелковый полк 212-й моторизованной дивизии. Когда враг приближался, полковник В. В. Бардадин поднимал полк в контратаку. Бойцы яростно устремлялись навстречу противнику. Силы были неравными. Нередко в ходе боя отдельные подразделения оказывались во вражеском кольце. Но каждый раз они решительным броском вырывались из западни и пробивали дорогу к главным силам полка».

Однако ненумение ладить с непосредственным начальством и нежелание втирать очки вышестоящим штабам привели к тому, что Василий Владимирович, судя по всему, так и остался полковником. С 9 августа 1943 года по 30 мая 1944 года В. В. Бардадин командовал 300-й стрелковой дивизией 2-го формирования, находившейся на Дальнем Востоке. В августе 1945 года, будучи заместителем командира 59-го стрелкового корпуса, участвовал в войне с Японией, за что был награжден орденом Отечественной войны 1 степени.

Генерал армии Е. Е. Мальцев, тогда – начальник политотдела 12-й армии, вспоминал: «Учитывая реально сложившуюся обстановку, командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский в целях улучшения оперативного положения приказал в ночь на 28 июля отвести войска левого крыла фронта на рубеж, проходивший по южному берегу реки Кагальник и Манычскому каналу. Но к этому времени противник усилил свои войска свежими резервами и обрушил на наши части и соединения новые мощные удары. В этих условиях они далеко не всегда могли организованно отойти на указанные рубежи. Штабы фронта и некоторых армий часто теряли связь со своими войсками и не всегда имели точные данные о положении подчиненных частей. За двое суток танковые силы врага значительно продвинулись на сальском направлении.

К концу дня 28 июля между армиями фронта образовались большие разрывы, оборона была нарушена. Войска, особенно правое крыло фронта, будучи не в состоянии сдерживать натиск значительно превосходящих сил гитлеровцев, продолжали отступать на юго-восток.

В эти дни мне довелось встретиться с Родионом Яковлевичем Малиновским. Похудевший и осунувшийся, с серым от бесконечной усталости лицом, в пыльной одежде, командующий фронтом все-таки сохранял свойственные ему бодрость и подвижность. Но нельзя было не догадаться, какое тяжелое бремя лежало сейчас на душе генерала Малиновского.

Сдержать танковые дивизии врага нечем. Против тысячи с лишним фашистских танков у командующего Южным фронтом – чуть более ста, против тысячной армады самолетов – 130 машин. А войска фронта получили приказ прикрыть огромную территорию, отстоять богатства Кавказа. И без того молчаливый, Родион Яковлевич, говорили, теперь часами не произносил ни слова, погруженный в тяжелые раздумья.

– Отступать? – повторял он иногда сокрушенно один и тот же вопрос. – Но до каких пор? Ведь у нас появится достаточно сил, чтобы остановить врага! Пока мы пытаемся перешибить плетью обух… А это затея бесперспективная. Необходимы свежие силы… И мы их обретем…

28 июля Южный и Северо-Кавказский фронты преобразовались в один – Северо-Кавказский. Командующему Северо-Кавказским фронтом, которым был назначен маршал Советского Союза С. М. Буденный, которому в оперативном отношении подчинялись Черноморский флот и Азовская военная флотилия. Заместителями командующего стали генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский и генерал-полковник Я. Т. Черевиченко, начальником штаба фронта – генерал-лейтенант А. И. Антонов».

51-я и 37-я армии, оборонявшиеся на левом крыле Южного фронта, были разбиты. Они не смогли организованно отойти на рубеж реки Кагальник и к Манычскому каналу. Отход превратился в беспорядочное бегство. Немецкие войска, не встречая сопротивления, двинулись на Кубань. 3 августа немцы взяли Ворошиловск (ныне Ставрополь). 12 августа пал Краснодар, а 25 августа – Моздок. 9 августа 1-я немецкая танковая армия захватила Майкоп и продолжала наступать на туапсинском направлении. Перед отходом советских войск из Майкопа нефтяные скважины были забиты, а запасы горючего уничтожены. Тем не менее, через месяц немцам удалось частично восстановить добычу нефти. К 15–17 августа наступление немецких войск было остановлено на рубеже Самурская, Хадыженская, южнее Ключевой и Ставропольской. 17-й немецкой армии также не удалось прорваться к Туапсе.

Против частей 46-й армии Закавказского фронта, оборонявших перевалы Главного Кавказского хребта, действовал немецкий 49-й горнострелковый корпус и две румынские горнострелковые дивизии. В Красной Армии фактически горнострелковых войск не было, хотя некоторые дивизии и назывались горнострелковыми, но все их отличие от обычной пехоты заключалось в том, что в штате горнострелковых дивизий были вьючные животные. Советские пехотинцы не были подготовлены к боевым действиям в горах, не имели необходимого снаряжения и вооружения и альпинистской подготовки. К середине августа части 1-й немецкой горнострелковой дивизии и 4-й горнострелковой дивизии подошли к Клухорскому перевалу и к Эльбрусу. 21 августа при помощи проводников из местного балкарского населения, немецкие альпинисты водрузили флаги с эмблемами 1-й и 4-й горнострелковых дивизий – эдельвейсом и гвоздикой. Командовал восхождением капитан Хайнц Грот из 1-й дивизии. Ему подчинялся капитан Макс Геммерлер из 4-й дивизии. По дороге немцы разоружили в гостинице «Приют одиннадцати» отряд из 13 красноармейцев, часть из которых присоединилась к ним в качестве носильщиков и проводников, а остальных отпустили, снабдив продовольствием на обратный путь. Оберфельдфебель Кюммерле из 1-й горнострелковой дивизии установил немецкий военный флаг со свастикой на вершине Эльбруса. Рядом с ним были установлены штандарты 1-й и 4-й горнострелковых дивизий. Всего в группе было 14 военнослужащих 1-й горнострелковой дивизии и четыре – из 4-й, а также два кинооператора – Вольфганг Гортер и Ханц Ертель. Решение осуществить это восхождение пришло к офицерам двух горнострелковых дивизий спонтанно, после обильного употребления местного кукурузного самогона. А потом они получили разрешение командира 49-го горнострелкового окрпуса генерала Рудольфа Конрада. Установка немецких флагов на вершине Эльбруса не имела никакого военного значения. Эта акция даже вызвала неудовольствие Гитлера, назвавшего восхождение чисто спортивным достижением. Фюрер все же разрешил использовать факт водружения немецких флагов на Эльбрусе в пропагандистских целях. В журналах стали публиковать их фотографии, а отснятую хронику демонстрировать в кинотеатрах. Командовавший группой, осуществившей восхождение на Эльбрус, Хайнц Грот, ставший майором, действительно получил рыцарский крест, но это произошло 9 мая 1945 года, уже при преемнике Гитлера гросс– адмирале Карле Деннице, и неизвестно, был ли он удостоен этой награды за восхождение на Эльбрус или за какие-то иные подвиги. Хайнц Грот после войны был судьей и умер 28 апреля 1994 года в возрасте 88 лет. Кстати сказать, вопреки легенде, ни Грот, ни другие участники восхождения никогда прежде на Кавказе не были и восхождений на Эльбрус до 1942 года не совершали. Этот миф понадобился для того, чтобы ничего не говорить о помощи немецким альпинистам со стороны. 2 февраля 1943 года, когда немецкие горные стрелки ушли с Кавказа, начальник альпинистского отделения опергруппы Закавказского фронта воен-инженер третьего ранга Александр Гусев получил задание провести в районе Эльбруса «обследование баз укреплений противника, снятию фашистских вымпелов с вершин и установлению государственных флагов СССР». Советские альпинисты под руководством младшего лейтенанта Николая Гусака взошли на Эльбрус и 13 и 17 февраля установили на обеих вершинах Эльбруса советские флаги. Это сделали Александр Сидоренко и Бекну Хергиани. Интересно, что самих немецких флагов на вершине они не нашли, а только корешки от них на альпенштоках. Можно предположить, что перед отступлением немцы флаги сняли (Грот после войны вспоминал, что они дважды поднимались на Эльбрус), либо они пришли в ветхость. Не нашли там и записки немецких альпинистов, которую обычно оставляют при восхождении. Следует сказать, что зимнее восхождение на Эльбрус – гораздо более сложная операция, чем летнее восхождение. Александр Михайлович Гусев после войны заведовал кафедрой физики моря МГУ и умер в 1994 году в возрасте 82 лет. В мемуарах Гусев утверждал, что во время восхождения в окрестностях Эльбруса бродили группы отставших от своих немецких егерей, якобы превратившиеся в бандитов, против которых действовали части НКВД. В действительности все германские горные стрелки ушли с Главного Кавказского хребта, и здесь могли продолжать действовать только антисоветские партизанские отряды из балкарцев.

Генерал-лейтенант Алексей Иванович Нестеренко, с мая 1942 года возглавлявший оперативную группу гвардейских минометных частей Южного фронта, вспоминал, как утром 7 августа «в Белореченской мы встретились с Р. Я. Малиновским, доложили ему о состоянии своих частей и отданных нами боевых распоряжениях. Как всегда, Родион Яковлевич спокойно и внимательно выслушал нас и рекомендовал выехать в Майкоп, чтобы гвардейскими минометными дивизионами усилить оборону этого очень важного направления.

В своем штабе мы срочно оформили приказ, устно отданный в Лабинске, и выехали в Майкоп. В приказе гвардейским минометным частям ставилась совершенно самостоятельная задача – держать оборону, прикрывать отход наших войск к Майкопу и вести борьбу с танками противника…

В ночь на 9 августа штаб опергруппы разместился в Хадыженской, на ее северо-западной окраине. Утром мы должны были представиться маршалу Советского Союза С. М. Буденному. Штаб готовил нам справку о состоянии частей. И вдруг неожиданно появился Москвин. Вид у него был озабоченный.

– Что случилось, Арсении Петрович? – спросил я.

– Танки противника форсировали реку Лаба южнее Лабинска, обходят нас справа, идут на Майкоп. Все попытки гитлеровцев форсировать Лабу на участке Курганная– Лабинск нами отбиты. Прошу разрешения срочно отвести дивизионы к Майкопу.

Москвин был прав: следовало немедленно снимать дивизионы с рубежа реки Лаба и перебрасывать их на оборону Майкопа. Однако для этого нам требовалось разрешение маршала С. М. Буденного. Ломаковский, Москвин и я срочно выехали к нему. Мы ехали с тревожным сообщением и крайне неприятной просьбой… Но другого выхода у нас не было. Если наши части не отойдут к Майкопу, фашистские танки и мотопехота могут ворваться в него и закрыть выход в горы.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40