Отряд #7

Борис Шилов

Отряд #7

Пролог: «Тихий час. 13:47»

Они нашли этот сайт в телефоне вожатого, когда тот ушел курить за корпуса.

Телефон был старый, «Самсунг» с разбитым экраном, но интернет ловил. Дети сидели в холле, за колоннами, где не доставали камеры. Лето. Лагерь «Сосновый бор». Солнце втыкалось в пыльные жалюзи, как нож в масло.

– Смотри, – сказал Колян, тыкая пальцем в экран. – «Ритуал призыва семи сущностей. Работает только в детстве. Только если вы верите. Только если вы ненавидите».

Артём усмехнунулся.

– Сказки.

– А ты прочитай, что в комментах. Там чел написал: «Мы сделали это в прошлом году, нас теперь семеро, мы никогда не умрём».

Лена, сидевшая на подоконнике, поджала губы:

– Это же грехи. Гордыня, жадность, похоть… Нам по одиннадцать, вы дебилы?

– А что, в лагере скучно, – зевнул Женя. – Вожатая Алёна опять заставит рисовать стенгазету. Лучше демонов призвать.

Так всё и началось.

-–

Часть I. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД, ДЕТИ»

1. Ритуал

В интернете было написано: «Начертите круг. Встаньте по одному за каждую сущность. Произнесите имя греха и ударьте себя в грудь. Синяк – это дверь. Кровь – это ключ. Если вам страшно – не начинайте. Они не уйдут».

Они начертили.

Семеро детей в спортзале, пахнущем матами и потом. Солнце уже село. Артём, Колян, Лена, Женя, Света, Илюша и тихая Вика с косичками.

– Я первый, – сказал Артём. – Гордыня.

Он ударил себя кулаком в грудь. Хрустнуло. Он не заплакал – только выдохнул.

Ничего не произошло.

– Туфта, – сказал Колян.

– Теперь я. Зависть, – Лена ударила себя. Кровь выступила сквозь футболку.

– Жадность, – Колян.

– Лень, – Женя.

– Чревоугодие, – Света.

– Гнев, – Илюша, мелкий, но с бешеными глазами.

– Похоть, – шёпотом сказала Вика, краснея до корней волос.

Тишина.

А потом пол спортзала вздохнул. Не скрипнул – именно вздохнул. Где-то в вентиляции засмеялись. Лампочка моргнула три раза и погасла.

– Включите свет, – пискнула Вика.

– Сама включай, – ответил Артём.

Но она не двинулась. Никто не двинулся.

В темноте Колян вдруг рассмеялся. Смех был низкий, не его.

– О, – сказал Колян голосом, полным текучего мёда и гнили. – А тут уютно.

-–

2. Первые минуты

– Что с тобой? – Лена отшатнулась.

Колян – уже не совсем Колян – поднял руки, разглядывая пальцы, как диковинные игрушки.

– Скучный домик. Худой. Но ничего, разживёмся.

Артём хотел крикнуть, но вдруг понял, что смотрит на остальных сверху вниз. Буквально. Он вырос? Нет. Просто все вдруг стали меньше. Ничтожнее. Он чувствовал, как в грудной клетке распускается цветок ледяного презрения.

– Вы все такие… временные, – выдохнул он. – А я – вечный.

Женя зевнул, прислонился к стене и медленно сполз на пол.

– Не хочу ничего делать, – сказал он буднично. – Вообще ничего. Даже дышать лень.

Света схватила с пола чей-то забытый батончик «Марс», разорвала зубами обёртку. Проглотила, не жуя. Потянулась за вторым.

– Хочу есть, – прошептала она, и в глазах её горел голод.

Илюша сжал кулаки. Вены на шее вздулись.

– Меня бесит этот лагерь, – сказал он. – Бесят вы. Бесит воздух. Я хочу сломать что-нибудь. Кого-нибудь.

Он посмотрел на Вику.

Вика стояла, опустив глаза. Она чувствовала жар между ног и в груди, странное томление. Раньше она краснела, когда мальчики шутили сально. Теперь ей хотелось, чтобы шутили.

– Хватит, – сказала Лена. – Это игра. Мы просто… мы просто внушили себе. Давайте разойдёмся. Спишем на массовую истерию.

Но она врала.

Потому что внутри неё сидело чужое, и оно смотрело на Свету и её батончик с такой ненавистью, что хотелось вырвать еду из чужих рук вместе с пальцами.

-–

3. Вожатая Алёна

Алёна курила у крыльца столовой. Ей было двадцать два, она подрабатывала в лагере третье лето и ненавидела детей ровно настолько, чтобы держать лицо.

– Алён, там в спортзале свет не горит, – крикнул охранник дядя Саша.

– А монтёры где?

– Так выходной.

Алёна закатила глаза, бросила бычок и пошла.

В спортзале было тихо. Она нашарила выключатель. Свет зажёгся, вырвав из темноты семерых детей, сидящих на полу кругом.

– Вы чего в темноте сидите? Отряд, на выход. Ужин через десять минут.

Дети подняли головы.

Алёна почувствовала холод. Не физический – внутренний, будто её на секунду накрыло тенью. Но тут же прошло.

– Идёмте, – сказала она твёрже.

Артём улыбнулся ей.

– Конечно. Мы идём.

Он посмотрел на неё так, будто она была пятном на его ботинке.

Алёна не поняла, что сейчас проиграла.

-–

Часть II. «ГРЕХОПАДЕНИЕ»

4. Ужин. Первая кровь

В столовой пахло разварившейся гречкой и котлетами. Отряд №7 сел за свой стол. Остальные дети шумели, звенели ложками.

Света уставилась в тарелку. Там лежала одна котлета, ложка пюре и остывший чай.

– Мало, – сказала она.

– Нормально, – ответила сидящая рядом девочка из соседнего отряда. – Вечно вам, седьмым, всего мало.

Света повернулась медленно, как сова.

– Повтори.

– Мало, говорю, вам не наливают? Так попроси добавки, не ной.

Света взяла вилку. Вонзила её в тыльную сторону ладони девочки.

Та закричала не сразу. Сначала просто смотрела, как зубья вилки торчат из руки. Потёмкинский лагерь. Кровь закапала в гречку.

– Дура! Ты что?!

– Я не наелась, – спокойно ответила Света. – А ты мешаешь.

Подбежала вожатая. Шум, крики, медицинский пункт.

– Это случайно, – сказала Алёна, прикрывая отъезд. – Дети играли, вилка выскользнула.

Девочка рыдала. Ей накладывали швы.

Света сидела в углу медпункта, облизывая пальцы. Кровь была солёная. Но голод не уходил.

-–

5. Ночные шепоты

В спальне мальчиков не спали.

Артём лежал на кровати, глядя в потолок. Он чувствовал, как мир становится плоским, как картонка. Все эти люди – статисты. Они здесь, чтобы смотреть на него.

– Слышь, Артём, – подал голос Колян из темноты. – Ты как там? Не жмёт?

– С чего бы? – голос Артёма был ровный, без эмоций.

– Ну, Гордыня – грех смертный. Может, душу спалит.

– Души нет. Я проверял.

Колян хмыкнул. В его голосе звучала тягучая сладость Жадности.

– А я свою чувствую. Она в кармане. Всё пытаюсь нащупать. Денег бы… У тебя деньги есть?

– Нет.

– Жаль. Я бы купил этот лагерь. И всех вас.

Женя, зарывшись в подушку, пробормотал:

– Отстаньте. Я сплю.

– Ты всегда спишь.

– И что? Лучше, чем бегать как дурак.

Илюша сидел на кровати, обхватив колени. Он не спал уже третьи сутки. Гнев пульсировал в висках. Ему хотелось содрать обои, разбить окно, ударить кого-нибудь. Но сил не было – Гнев парадоксально выматывал.

– Завтра… – прошептал он. – Завтра я что-нибудь сделаю.

-–

6. Девочки

У девочек было тише, но не спокойнее.

Лена сидела на подоконнике, смотрела, как луна размазывает свет по соснам. В груди свербило. Она смотрела на спящую Свету и думала: «Почему у неё волосы гуще? Почему её вожатая хвалила за рисунок? Почему у неё наушники «Эйрподс», а у меня китайский копеечный ширпотреб?»

Зависть высасывала её изнутри.

– Лена, – позвала Вика тихо. – Ты не спишь?

– Нет.

– Мне страшно.

– Иди спи.

– Я про ритуал. Это правда? Мы правда… впустили?

Лена помолчала.

– Не знаю. Может, просто головой поехали. Лагерь. Возрастное.

– А почему тогда у Светы глаза чёрные?

Лена резко обернулась.

– Что?

– Когда она вилку воткнула. Я видела. Глаза были чёрные. Не зрачки – всё. Как уголь.

Лена ничего не ответила.

Она подошла к зеркалу, вгляделась в своё отражение. Вроде обычные глаза. Серо-голубые.

Но когда она моргнула, ей показалось, что отражение моргнуло чуть позже.

-–

Часть III. «КОГДА ДЕТИ ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ДЕТЬМИ»

7. Утро. Потеря контроля

Линейка. Построение. Флаг поднимают под горн.

Директор лагеря, толстая женщина с голосом прокурора, говорила о чистоте территории и распорядке дня.

– Сегодня после завтрака – кружки. После обеда – водные процедуры. Всем быть на месте.

Артём стоял в первой шеренге. Он смотрел на директора и чувствовал, как гортань наполняется желчью.

– Слушайте её, – шепнул он стоящему рядом Коляну. – Воображает, что она здесь главная.

– А кто главный? – лениво поинтересовался Колян.

– Я.

Артём шагнул вперёд.

– Есть вопрос! – крикнул он, перебивая директора.

Все замолчали. Директор прищурилась.

– Слушаю.

– Вы говорите, что надо убирать территорию. А почему уборщица получает зарплату, а мы должны работать бесплатно?

– Это трудовое воспитание, – отрезала директор.

– Это рабство, – улыбнулся Артём. – Я не раб.

В толпе детей зашептались. Директор побагровела.

– Ты, мальчик, пройдёшь ко мне после линейки.

– Нет, не пройду. У меня кружок.

– Ты…

– Что вы мне сделаете? Вызовете родителей? Напишете замечание? Мне всё равно.

Артём говорил спокойно, но каждое слово било как пощёчина. Директор растерялась. Вожатые переглянулись.

– Артём, – одёрнула Алёна. – Прекрати.

Он даже не обернулся.

– Молчите, женщина. Вы здесь никто.

У Алёны перехватило дыхание. Она привыкла к детским капризам, но это было нечто иное. В голосе мальчика звучала взрослая, твёрдая, всепобеждающая уверенность в собственном превосходстве.