Борис Румер.

Центральная Азия и Южный Кавказ: Насущные проблемы, 2007



скачать книгу бесплатно

В начале первого срока путинского президентства целью российской внешней политики был провозглашен перенос ее главного направления с дальнего зарубежья на ближнее, т. е. на Украину, Белоруссию и страны ЦА/ЮК. В 2006 г. Россия перестала поставлять странам СНГ (за исключением Армении) энергоносители по низким в сравнении с мировыми ценам, т. е. отказалась от практики субсидирования и перешла на «рыночные» отношения с ними. По словам известного московского комментатора Федора Лукьянова, «платой за хорошие отношения с Россией официально объявляется передача тех активов, в которых заинтересован Кремль. Кто больше «сдал», тот и есть более надежный союзник»8. Отказавшись от принципа «дешевые углеводороды в обмен на лояльность», Москва во многом утратила свою притягательную силу. Избавившись от наркотической энергозависимости от России, партнеры по СНГ один за другим сходят с околомосковской орбиты и попадают в поле притяжения других, более могущественных центров силы – США и Китая. Судя по опросам, в массовом сознании русских Украина, Белоруссия и Казахстан воспринимаются как самые близкие из постсоветских стран. Путинское руководство разрушило отношения с первыми двумя, а Казахстан, под успокаивающие декларации Назарбаева о любви и дружбе, о стремлении к интеграции, по сути ведет себя все более независимо от Москвы. Казахстан становится крупным экспортером энергоносителей, расширяет масштабы и географию инвестиционной экспансии в самой России и в странах СНГ. Тот факт, что у России почти не остается надежных союзников в ближнем зарубежье, является серьезнейшим по своим последствиям провалом политики Путина и его политического штаба. Расширение и активизация радикал-националистических движений в России, «русские марши» и другие проявления ксенофобии, участившиеся случаи убийств иностранцев, мигрантов, «лиц кавказской национальности», организованная Кремлем антигрузинская кампания – все это, надо полагать, не оставляет у народов ЦА/ЮК иллюзий относительно прочности союзнических отношений с Москвой.


Пекин расширяет и углубляет свое влияние в Центральной Азии, используя для этого ШОС. Китай является главным и, пожалуй, единственным бенефициантом сотрудничества в рамках этой организации. Анализ российских экспертов О. Резниковой и С. Жукова показывает, что и аграрный сектор Центральной Азии, в том числе его главная отрасль – хлопковая, и обрабатывающая промышленность региона не в состоянии развиваться под давлением китайского импорта; что «Казахстан и Россия вне сырьевых отраслей абсолютно неконкурентоспособны в сравнении с Китаем», использующим Центральную Азию в качестве «сырьевого придатка»9. Надо полагать, что ожидаемое вступление России и Казахстана в ВТО еще больше обострит асимметрию в экономических отношениях членов ШОС в пользу Китая. Торговый представитель России в Пекине сообщает о сокращении в 2006 г. «практически всех статей российского экспорта в Китай за исключением минерального топлива и древесины». И он заключает: «Китайцы рассматривают Россию как рынок сбыта своей машиностроительной продукции.

За год они увеличили свои поставки в Россию на 72,6 %»10.

Комплекс неполноценности по отношению к Китаю, чувство обреченности владеет сознанием не только российской политэлиты, но и широких масс населения. Характерно в этом смысле высказывание Юлии Латыниной о том, что Китай «есть исторический тренд. Он неостановим». Такое состояние умов обусловливает восприятие Москвой растущую доминанту своего могущественного партнера по ШОС – Китая в Центральной Азии как нечто неотвратимое. Превращение России в младшего партнера Китая с горечью признается московскими political pundits. В предельно осторожной форме это выражено председателем Совета по внешней и оборонной политике Сергеем Карагановым: «Мы не конфликтуем с Китаем, но мы чаще ощущаем его геополитический вес», а в наиболее прямой – независимым аналитиком Павлом Святенковым, считающим, что Россия превращается «в лучшем случае в младшего партнера новой сверхдержавы», т. е. Китая. Смена «хозяина» осознается и политическими кругами в самой Центральной Азии. Характеризуя политику Пекина в регионе, известный казахстанский политолог и китаевед Константин Сыроежкин приводит китайскую притчу о «сидящей на холме мудрой обезьяне, наблюдающей борьбу двух тигров в долине». И заключает предостережением: «И главное – после того, как тигры обессилеют, не попасть в лапы этой обезьяны…»11 Думаю, что под тиграми он имеет в виду Россию и Америку. Такого рода фаталистические настроения в немалой степени обоснованны. Тем не менее пока еще преждевременно говорить о монопольном контроле Пекина над регионом. «Большая игра» на «центральноазиатской шахматной доске» продолжается, и третий ее участник – Вашингтон обдумывает ходы и разрабатывает свои комбинации.


Вашингтон, в принципе, предпочитает устанавливать двусторонние отношения со странами региона. Но в конце 2005 г. наметился новый подход США к Центральной Азии, получивший отражение в Национальной стратегии безопасности, опубликованной в марте 2006 г. В этом документе Центральная Азия рассматривается в сочетании с Южной Азией: «Южная и Центральная Азия является регионом чрезвычайной стратегической важности, куда американские интересы и ценности вовлечены как никогда ранее»12. Там же говорится, что «Афганистан примет на себя историческую роль моста между Южной и Центральной Азией, соединяя два этих важных региона». Иными словами, имеется в виду формирование новой геоэкономической конфигурации – «Южная и Центральная Азия», включающая в свой состав пять стран Центральной Азии, Афганистан в качестве «моста», Индию и Пакистан. Госсекретарь Райс в своем выступлении в Казахстане в октябре 2005 г. заявила: «Безопасный и процветающий Афганистан, скрепляющий Центральную Азию и соединяющий ее с Южной Азией, крайне важен для будущего экономического успеха»13. С концептуального уровня этот проект перешел в практику текущей работы и планирования американского внешнеполитического ведомства, глава которого Кондолиза Райс произвела в начале 2006 г. соответствующую структурную реорганизацию, переведя аппарат, занимающийся республиками Центральной Азии, из Бюро по вопросам Европы и Евразии в Бюро по вопросам Южной Азии, в поле деятельности которого теперь входят Индия, Пакистан, Афганистан и Центральная Азия. Комментируя эту акцию, госсекретарь заявила, что регион, включающий в себя эти страны, «нуждается в интеграции» и что такая интеграция становится очень важной целью американской внешней политики. Судя по заявлениям ответственных представителей Администрации, Вашингтон готов материально содействовать интеграции Центральной Азии и Афганистана, созданию афганского транспортного и энергетического коридора, который явится фундаментом построения нового мегарегиона на Азиатском континенте.

В теории все выглядит убедительно. Перед центральноазиатскими странами открывается путь к Индийскому океану. Разумеется, выход из состояния запертых в глубине суши стран (land locked countries) был бы чрезвычайно важен для их экономик. Нечего и говорить о колоссальных преимуществах включенности в необъятную экономическую сферу Южной Азии. Инвестиции в транспортную инфраструктуру Афганистана придадут мощный импульс развитию его экономики. Очевидны и выгоды для Южной Азии – Индии и Пакистана: транспортировка туркменского газа и казахстанской нефти через афганский коридор существенно облегчит их энергетическую ситуацию. И рынки Евразии станут для них гораздо более досягаемыми в транспортном отношении. Сама по себе идея связать единой транспортной и энергетической системой Евразию и Южную Азию сулит немалые преимущества всем странам, входящим в воображаемую территориальную организацию сотрудничества. Дух захватывает от перспективных возможностей!

Но это в теории, а в действительности на пути воплощения в жизнь этого грандиозного проекта стоит проблема инкорпорации и адаптации Афганистана. Если оторваться от теоретических построений и спуститься на землю, то проект интеграции стран Центральной Азии с Афганистаном представляется оторванным от реальности. Отвлекаясь от фантастических размеров инвестиций, материальных ресурсов, которые было бы необходимо оторвать от решения стоящих перед предполагаемыми донорами более актуальных национальных и глобальных проблем, надо бы учитывать и реакцию в самой Центральной Азии. Не думаю, что политическая и экономическая элита Казахстана, да и население в целом, с энтузиазмом воспримет идею кооперации их петроэкономики с наркоэкономикой Афганистана. Такая интеграция еще шире откроет шлюзы для и без того интенсивного потока наркотиков, который захлестнет Центральную Азию, уже сейчас превратившуюся в транзитный наркокоридор. Нетрудно представить себе и последствия миграции афганцев, с учетом возможностей инфильтрации исламистов, на территорию Центральной Азии для политической и экономической стабильности в странах региона.

Учитывая весь груз афганских проблем и не внушающее пока оптимизма предвидимое будущее Афганистана, можно предвидеть, что планируемая Вашингтоном интеграция способна разрушить и без того неустойчивый мир в Центральной Азии. При такого рода геополитическом моделировании часто выпячиваются лежащие на поверхности выгоды интеграции, но остаются в тени проблемы, связанные с этнокультурной несовместимостью, с наслоениями вражды, заложенными в исторической памяти поколений, с несопоставимостью культурно-образовательного уровня населения, традиций, политических режимов и экономик.

Думается, что авторы рассматриваемого проекта озабочены не только экономическим развитием охваченных им стран. Они преследуют также и другую цель – создать противовес Шанхайской организации сотрудничества, которая фактически подчинена интересам Китая. Пекин и Москва подчеркивают, что ШОС никоим образом не следует рассматривать как организацию, противостоящую какому-либо другому региональному объединению. В свою очередь и Вашингтон заверяет, что новая ассоциация азиатских стран проектируется им только с целью экономического развития ее членов и тоже не должна восприниматься как антипод каким-либо иным региональным структурам. Ясно, однако, что это все камуфляж. И возникает вопрос: как могут Казахстан, Узбекистан и др. совместить аффилиацию в двух, если не антагонистических, то, во всяком случае, разных по геополитическим целям, региональных структурах, конкурирующих в борьбе за влияние в регионе? Попросту говоря, возможно ли для них быть одновременно клиентами Пекина, Москвы и Вашингтона?


Брюссель проявляет растущую заинтересованность в углублении отношений со странами ЦА/ЮК. Центральноазиатская и южно-кавказская политика европейцев становится все более целеустремленной. В роли председателя Евросоюза Германия определила в качестве одного из главных приоритетов политики установление тесных партнерских отношений со странами Центральной Азии. Тот факт, что страны региона не принадлежат к демократическому лагерю, что в них правят авторитарные, даже диктаторские режимы, не смущает европейских политиков. Их энтузиазм объясняется в первую очередь стремлением ослабить свою энергозависимость от России, усилившуюся после перебоев поставок во время Украинского (2004) и Белорусского (2006) кризисов. Преследуя эту цель, высокопоставленные представители ЕС – комиссар по внешним связям Союза, министр иностранных дел Германии и др. – в конце 2006 г. побывали в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане. Они встречались даже с «нерукопожатным» Исламом Каримовым – «Мозес есть Мозес, а бизнес есть бизнес». В начале 2007 г. состоялась многообещающая встреча в Берлине Нурсултана Назарбаева с руководством Германии и лидерами германского делового сообщества. А Ильхам Алиев с целью расширения политического и экономического сотрудничества Азербайджана с ЕС провел в то же время аналогичную акцию в Париже. Для ЕС очень важно активизировать поставки газа и нефти из ЦА/ЮК.

Многими владеет смутное ощущение надвигающихся тектонических сдвигов в мироустройстве. Пласты уже сдвинулись. Эпицентр находится на Ближнем Востоке, совсем рядом по планетарным масштабам от Центральной Азии и Южного Кавказа. Воодушевленные успехами в Ираке «воины ислама», спонсируемые множеством фондов и опирающиеся на широкую поддержку мусульманских масс, не имеющие недостатка в готовых к смерти фанатиках, ведут наступление на силы Запада на широком, проходящем через континенты фронте. Но главный фронтальный прорыв осуществляется сегодня в Афганистане. В классическом географическом смысле Афганистан является частью Центральной Азии.


Фактор Афганистана. Политика Пекина, Москвы и Евроатлантического альянса, в первую очередь Вашингтона, в Центральной Азии преследует, разумеется, не только экономические цели. ЦА/ЮК не только важный резервуар углеводородного топлива. Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан непосредственно граничат с Афганистаном, а страны Южного Кавказа находятся в стратегической близости к Ближнему Востоку. К тому же Азербайджан, Армения и Туркменистан непосредственно соседствуют с Ираном. (Замечу, кстати, что, как считает эксперт по Ирану из Американского совета по внешней политике (Council on Foreign Relations) Вали Hacp (Vali Nasr), Иран рассматривает Центральную Азию как свое ближнее зарубежье)14. Возможность использования этих территорий в военно-стратегических целях имеет не менее важное значение для западных союзников, чем доступ к энергетическим ресурсам Прикаспия. А для Пекина неприемлемо американское военное базирование на западном backyard Китая, каковым в геостратегическом плане представляется китайским политикам Центрально-Азиатский регион. Но есть один фактор, объединяющий интересы всех участников новой «Большой игры», – угроза исламского радикализма, исходящая из Афганистана.

Реанимация Талибана, рост его влияния в жизни афганского общества, проявляемая терпимость по отношению к наркобизнесу, материальная и кадровая подпитка извне, особенно из приграничной пуштунской зоны Пакистана, использование испытанных в Ираке методов террора и партизанской войны делают ситуацию в Афганистане все более трудноразрешимой для западных союзников. НАТО и США пока не рассматривают возможность ухода из Афганистана. Напротив, в ноябре минувшего года в Риге была подтверждена решимость активизировать военные действия против талибов. Однако пока положение не улучшается. Все большая территория контролируется талибами, и растет их поддержка населением. Командующий американскими войсками в Афганистане генерал Айкенберри (Eikenberry): «Там, где кончается дорога, начинается Талибан» (“Where the road ends, the Taliban begins”)15. В американской прессе появляется информация о том, что талибы пользуются активной поддержкой пакистанских секретных служб. Правительство Карзаи не может противостоять диктатуре местных феодалов, росту производства наркотиков (командующий войсками НАТО генерал Джонс признал в прошлом году, что «на фронте борьбы с наркотиками мы терпим поражение»16), ставшему, по существу, основным средством выживания населения. Центральная Азия уже превратилась в транзитный наркокоридор, и интенсивность потока этого основного экспортного продукта Афганистана стремительно нарастает. Американский эксперт по Афганистану из Брукингского института Ванда Фелбаб-Браун признает, что «опиумная экономика лежит глубоко в основе политической, экономической и социальной жизни Афганистана», что вовлеченные в производство опиума и наркокурьеры – это не представители криминального мира. Многие из них принадлежат к элите афганских племен и пользуются решающим влиянием на население17. Когда над Центральной Азией нависла угроза нашествия Талибана, члены ШОС, включая Россию и Китай, поддержали размещение там американских баз. После того как американцы разгромили Талибан, ШОС по инициативе Пекина и Москвы стала требовать свертывания американского военного присутствия в регионе. В июне 2005 г. в Астане прошла встреча глав государств – членов ШОС, на которой была принята декларация, требующая от США и НАТО скорейшего вывода военных баз с территории Центральной Азии. («Мавр сделал свое дело, мавр может удалиться».) Сейчас военное присутствие западных союзников в регионе сведено к минимуму: осталась база в Манасе (хотя появляются иногда ненадежные сообщения о существовании еще каких-то баз, в частности, в Туркменистане).

Амбиции талибов и их соратников радикал-исламистов не ограничиваются собственно Афганистаном: известна их заветная цель – создание в Центральной Азии исламского калифата. Америка смогла в 2001 г. воспрепятствовать осуществлению этой мечты. За 12 лет своего существования ШОС ни разу не проявила себя как гарант стабильности и безопасности в Центральной Азии, хотя поводов для этого было немало. В критический момент, когда в 2001 г. талибы подошли вплотную к границе Узбекистана, Россия и Китай, не говоря уж о самих центральноазиатских властях, проявили растерянность и неспособность к активному сопротивлению. Вряд ли и сейчас, если возникнет подобная ситуация и если вообразить при этом, что западные союзники оставят Афганистан талибам и совсем уйдут из Центральной Азии, ШОС проявит большую боеготовность и боеспособность.

Очевидно, что политические круги центральноазиатских стран, России и Китая расчитывают на то, что и на сей раз США и НАТО ценой жизней своих солдат и миллиардов долларов из своих бюджетов сорвут планы исламских фанатиков. Ну а если эти расчеты не оправдаются? Если бремя военных расходов станет непосильным даже для Америки с учетом ее вовлеченности в другие конфликты и дорога исламистам в Центральную Азию будет открыта?.. Допускают ли такую возможность политики региона и их союзники по ШОС, надеются ли они на то, что смогут устоять перед мощной энергией исламистских движений внутри их стран, воодушевляемых и материально поддерживаемых извне, верят ли, что собственными силами остановят приближающийся к их берегу исламистское цунами?

Центральноазиатские страны наращивают расходы на вооружения. При планируемом росте ВВП в 2007 г. на 9-10 % рост военных расходов в среднем по странам региона составит 48 %. Казахстан удваивает расходы на оборону по сравнению с 2006 г. (1,2 млрд. долл.). Непосредственно граничащий с Афганистаном Узбекистан опережает все страны на постсоветском пространстве по доле военных расходов в ВВП (4,8 %, или 902 млн. долл. по плану 2007 г.)18. Не следует, однако, усматривать в росте военных расходов только реакцию на исходящую из Афганистана угрозу. Так, Казахстан создает военный флот на Каспии, по-видимому, для защиты своих интересов по добыче нефти на каспийском шельфе, а для каримовского режима рост военных расходов можно объяснить не только опасным соседством на юге, но и неснижающейся озабоченностью напряженной социально-политической обстановкой в стране, особенно во взрывоопасной Ферганской долине.

Центральноазиатские секулярные правящие режимы знают, что не могут защитить себя от нашествия исламистов без надежного военного прикрытия, которое могут обеспечить только Америка и НАТО. Демонстрируя на словах свою лояльность старшим партнерам по ШОС – Москве и Пекину, центральноазиатские лидеры поддерживают отношения с Вашингтоном и НАТО, получая материальную поддержку для развития своих вооруженных сил. Назарбаев, озабоченный получением председательского кресла в ОБСЕ, проводит свою «многовекторную политику» при все более усиливающемся западном «векторе». Да и Каримов вряд ли надолго смирится с положением вассала Москвы. Судя по публикации в официальной ташкентской прессе, он приближается к восстановлению отношений с Вашингтоном, и там, по-видимому, к этому готовы. Администрация Буша, похоже, вообще отказывается от миссионерского содержания своей внешней политики и принимает более прагматический курс. Тема внедрения демократии западного образца в странах мусульманского Востока все реже звучит в выступлениях американских политиков. Делается крен в сторону «стратегических отношений» («strategic relationship»), как определила новый курс госсекретарь Райс в ходе ее встречи с президентом Мубараком в Египте в январе 2007 г. Возможно, в рамках real politic и Каримов, и другие центральноазиатские автократы получат статус американского «нашего сукиного сына». Прошлогодний визит Чейни в Астану и пропетые им дифирамбы в адрес Назарбаева подтверждают готовность Вашингтона пожертвовать идеологией ради стратегического закрепления в этом важном для него регионе.

Ситуация в Афганистане вызывает у российских политиков противоречивые чувства. С одной стороны, они испытывают злорадство по поводу растущих трудностей западных союзников; с другой – это их не может не беспокоить. Нетрудно понять, чем обернулось бы для России с ее многомиллионным мусульманским населением возникновение исламистского фронта на южных границах. По мнению российского эксперта Сергея Лyзянина, «стратегический уход США из Афганистана невыгоден России. У Москвы нет пока достаточных военных и политических ресурсов, чтобы попытаться даже частично заменить США в Афганистане»19. Но логика и здравый смысл далеко не всегда просматриваются в действиях новоявленных «Горчаковых» из путинской команды. Чаще они следуют руководящему внешнеполитическому принципу Жака Ширака (Jacques Chirac): «Я руководствуюсь простым принципом во внешней политике. Я смотрю, что делают американцы, и делаю наоборот. Я уверен, что это правильно» (“I have a simple principle in foreign affairs. I see what the Americans are doing and I do the opposite. That way, I am sure to be right”)20.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23