Борис Калашников.

Попугай Гриша и Корпоративная Тайна



скачать книгу бесплатно

18. ПЕРВЫЙ ПОДВИГ ГЕРАКЛА

На большой перемене Славик Слёзкин незаметно ускользнул в подвал. Оказавшись в каптёрке, негромко позвал:

– Магдалина!

Послышалось шуршание, старая крыса выползла из темного закутка, встала на задние лапы, подтянув, как белка, передние к груди.

– Славик! – сказала она. – Как хорошо, что ты пришел. Мне очень грустно.

– Что случилось? – забеспокоился мышонок.

– В том-то и дело, что ничего не случилось. У меня скоро юбилей, и никаких поздравлений не ожидается. Обидно. Некоторых поздравляют всякий раз, когда им исполняется годик, семь, десять, пятьдесят и так далее. Дожившим до сотни иногда даже медаль дают за то, что дотянули. А тут скоро двести, и хотя бы одна собака вспомнила.

– Я буду помнить, Магдалина.

– Ты можешь называть меня Магдой.

– Бабушкой Магдой?

– Можно проще, Магда, и всё.

– А когда у тебя день рождения?

– Да я и не помню. Разве это имеет значение, когда?! Двести лет, вот это важно.

– Я понял тебя, Магда. Ты расскажешь мне сказку?

– Я всегда выполняю то, что обещала. Приляг на этом остатке роскоши, – крыса показала на облезлую кушетку, – закрой глазки и постарайся представить себе то, о чём я буду говорить.

Магдалина водрузила на голову старомодную, украшенную лиловой лентой и бумажными розами коричневую шляпку и стала похожа на английскую горничную из романов позапрошлого века.

– Этот чепец мне подарила Варвара Панина. Хорошая была женщина, она иногда пела в казино. Я слушала… инкогнито, конечно, из норки… могу даже сейчас спеть. Старуха сцепила лапы на груди, прочистила горло, облизала губы и завела сипло и фальшиво: «В гробе сосновом останки блудницы пара гнедых, ой, да еле везут»…

– Ты же обещала рассказывать, а не петь! – поморщился Славик.

– Я так люблю этот романс! Ну, хорошо. Не хочешь, чтобы Магдалина пела, тогда слушай… Давным-давно в Греции жил очень сильный и храбрый герой, звали его Геракл, совершил он двенадцать подвигов. Однажды царь поручил ему убить страшного и свирепого льва, которого все боялись. Геракл устроил засаду у входа в львиную пещеру, и когда зверь возвратился с охоты, трижды выстрелил в него из лука. Все стрелы попали в цель, и все три отскочили. Тогда Геракл оглушил льва ударом палицы, задушил и содрал твердую, как сталь, шкуру, с которой потом никогда не расставался. Это был самый первый подвиг героя.

Сказав так, старуха замолкла.

– А дальше, что было дальше? – мышонок потеребил крысу за лапу, – рассказывай, Магдалина, рассказывай! Ещё осталось целых одиннадцать подвигов!

– Перемена кончается, тебе пора. Возьми в библиотеке «Мифы древней Греции» и сам почитай.

– Хорошо, Магда. Я побежал.

– Беги. Только смотри, если ты мне понадобишься, я тебя вызову.

– Как?

– Положу тебе в рюкзачок вот это, – крыса сунула лапу в тумбочку, подпиравшую стол, и перед носом мышонка появилась сосновая шишка. – Унюхал запах?

От смолистого густого аромата у Славика зачесалось в носу.

– Унюхал.

– Ну, а теперь, – Магдалина ласково шлёпнула мышонка по плечу, – дуй в класс.

19. ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПРЕГРЕШЕНИЙ РАБА БОЖЬЕГО ВАСЬКИНА

Корреспондентка газеты «Мышанские зори» Капитолина Сорокина, худая, остроносая борзая со светлыми кудряшками, спадающими на уши, и длинным розовым языком, тупо смотрела в компьютер.

Не писалось.

«Что за город такой, ну ничего не случается! Хорошо хоть волки «Мышиный кредит» ломанули. Целый месяц материалы шли. То интервью с заведующим Поросюком, то с вкладчиками, то с Гапкиным, то с Бульдогиным. Теперь с этим делом затихли, глухо как в танке. О чём писать?»

Капа собрала морщинки на лбу. Задумалась, затем решительно взяла мобильник.

– Эллочка, как там у вас в Кураково? Тишина? У нас тоже. Представляешь, нужен материал в номер, а писать нечего. Полный абзац. Каждый день звоню в Службу порядка, бесполезно. Такое впечатление, что там все, как бурые медведи зимой, впали в спячку. Ни фига не делают.

– А ты про вашего алкоголика Васькина попробуй, – посоветовала Элла, – он, насколько я слышала, из вытрезвителя не выбывает.

– Эллочка, не могу я в каждый номер ставить материал о Васькине! Мне звонил помощник нашего мэра Тузик Лизукин. Он, оказывается, подсчитал, сколько раз в месяц называется в газете имя Васькина, и сопоставил с публикациями о градоначальнике. У Тузика получилось, что из двух самых известных в нашем городе ослов на первом месте Васькин: его имя на газетных страницах упоминается в три раза чаще, чем имя мэра. Представляешь, Лизукин мне говорит: «Вы из газеты – главного городского информационного рупора сделали жизнеописание прегрешений раба божьего Васькина!»

– Так что же, тебе давать описание прегрешений раба божьего Бунтеля?! Про этого грешника, я думаю, можно накопать очень много, только вряд ли ему понравятся твои публикации, – засмеялись на другом конце провода.

– Тебе смешно, Эллочка, а мне не до смеха. Болото какое-то непролазное, а не город. Хоть самой, как та Агата Кристи, лезть в горячую ванну, грызть яблоки и выдумывать сюжеты типа «Тело любовницы в спальне градоначальника». Шутка… Эллочка, я тебя прошу, если у тебя что интересненькое появится, звякни.

– Обещать не могу, но при возможности сделаю обязательно.

– Заранее благодарна. Целую, моя душка.


Не знали ни корреспондентка Капа Сорокина, ни её кураковская подруга, что этот разговор с помощью устройства «Рысь» прослушала и записала Цаца, которая затем, напялив наушники, целый час просидела за столом, прокручивая аудиозапись и упорно повторяя за Эллой: «Про этого грешника, я думаю, можно накопать очень много, только вряд ли ему понравятся твои публикации», и копируя характерный смешок кураковской журналистки.

20. ДРЕССИРОВЩИК ГОВОРЯЩИХ ПТИЦ

Хомячков возвращался домой. Темнело. Светлячками обозначились на столбах уличные фонари. Стал накрапывать дождь. Тротуары были пустыми, только по дороге, разбрызгивая грязь из луж, проезжали редкие автомобили. В квартирах вспыхивали телевизионные экраны: отпахав своё на стройках, фабриках, объектах культурного значения и предприятиях обслуживания, любознательные мыши, а именно они составляют большинство населения Мышанска, хотели знать, что происходит в стране и в мире.

Добропорядочных мышей особенно интересовало, как в далёком южном городе Сарайске проходит операция по поимке улизнувшего из зоопарка удава, способного в один присест заглотить семь котов и закусить эту не самую диетическую пищу сотней-другой мышей.

Константин Вадимович уже подходил к своему подъезду, когда сзади послышались торопливые шаги, кто-то быстро его догонял. Поспешно оглянувшись, директор увидел коренастого рыжего кота в панаме. С виду солидный и уверенный в себе Хомячков не совсем уютно чувствовал себя в соседстве с котами, поскольку, несмотря на серьёзную должность и солидный живот, был, тем не менее, хотя и упитанной, но в целом обыкновенной мышью. На всякий случай директор ускорился.

– Извините, – послышалось позади, – я хочу вас спросить!

В ответ на это Хомячков зачастил лапками и уже почти бежал, когда кот нагнал его. Острые когти пронзили ткань плаща, и директор услышал сердитый кошачий голос.

– Куда же вы так торопитесь?

– Я очень спешу. Что вам угодно, господин кот?

– Я слышал, что вы недавно купили говорящего попугая, это правда?

«Он подослан Службой порядка, чтобы арестовать меня за махинацию с покупкой Григория», – решил Хомячков и, бросив на преследователя быстрый взгляд, пропищал:

– Да, я купил попугая за пятьсот хрустиков. А вам какое дело?! Что вы вмешиваетесь, господин кот?! – Константин Вадимович, полный решимости ни в коем случае не признавать свою вину, изобразил возмущение.

– Зря вы так… меня совсем не интересует, сколько уплачено за попугая… Я президент фонда «Коготь милосердия» Дорофей Мурлыга… Мой фонд создан для помощи мышам… по профессии я финансист, так уж жизнь сложилась, – кот с сожалением пожал плечами, – но по призванию – дрессировщик говорящих птиц… хобби у меня такое.

– Ну и что из того? – несколько успокоился директор.



– Ничего… просто хотел вам сказать… говорящие птицы – особы привередливые, с большим гонором, если появятся трудности во взаимоотношениях, ваш питомец, к примеру, откажется говорить, или, не дай бог, начнет заикаться, буду рад помочь, – кот достал из кармана визитную карточку и протянул директору.

На дорогой мелованной бумаге значилось: «Президент фонда «Коготь милосердия» Дорофей Мурлыга», и был проставлен номер телефона.

21. НЕПЛОХАЯ НОВОСТЬ

В тот момент, когда Хомячков, сунув визитку в бумажник, вежливо, но прохладно поблагодарил рыжего кота, в редакции газеты «Мышанские зори» раздался звонок. Корреспондентка Сорокина взяла аппарат. Звонили с незнакомого номера.

– Капа, это я, Элла, – услышала Капитолина голос своей приятельницы.

– На моей мобиле батарейка сдулась, так я с другого телефона. Тебе повезло. Есть новость. Неплохая. Волки, которые ограбили «Мышиный кредит», объявились у нас в Кураково! Слушай…

Окончив разговор, Сорокина уселась за компьютер и быстро набрала материал.

На следующее утро капитан Бульдогин вошёл в кабинет Гапкина со словами:

– По делу «Мышиного кредита» ничего значительного выяснить пока не удалось.

– Ничего значительного, хм… а незначительное… что новенького по обстановке в городе?

– Так, мелочёвка. В гостинице «Гусь лапчатый» новые постояльцы: кот Мурлыга – владелец фонда «Коготь милосердия», и, как водится у богатых котов, певичка при нём на содержании.

– Что-то я про этого Билла Гейтса ничего не слышал.

– Ты же знаешь, Палыч, миллионеры в наше время плодятся как кролики. Мурлыга прибыл по делам бизнеса.

В дверь постучали. Вошёл Петрухин.

– «Мышанские зори», товарищ майор. Там есть заметка… я её фломастером выделил… мы роем землю здесь, а Лёмпа с бригадой, оказывается, уже в Кураково, – ефрейтор положил на стол газету и вышел.

Палыч снял очки, протёр салфеткой и вновь надел. В глаза бросился заголовок «Бандиты объявились в Кураково». В статье корреспондентки Сорокиной говорилось, что на рынке города Кураково видели трёх волков, очень похожих на тех, которые ограбили отделение «Мышиного кредита». Они были пьяны, шумно разговаривали, разбрасывались хрустиками направо и налево. Торговке заплатили за пять килограммов баранины, а когда неожиданно прибыл наряд Службы порядка, поспешно смылись, оставив купленный товар на прилавке.

– М-да, – Палыч поднял очки на лоб, поводил носом по газетной странице и шумно втянул ноздрями запах типографской краски, – чепуха… если бы это было так, нас бы обязательно поставили в известность.. Чую, Кузьма, чую… печёнкой… всем нутром чую, не могли бандиты мимо нас проскочить, наверняка в городе залегли и ждут, когда мы расслабимся. У меня интуиция. И разберись с Сорокиной. Выясни, откуда у этой лапши, что она в газете тиснула, ноги растут.

22. ПРИ СВЕЧАХ

Дни шли за днями. По утрам школа звенела от детских голосов, к вечеру занятия заканчивались, и всё затихало. С наступлением сумерек, когда темнота расползалась по опустевшим коридорам, вспыхивали окна директорского кабинета – Константин Вадимович приходил в школу первым и уходил последним.

Хомячков не имел ни жены, ни детей, и делать, собственно говоря, в трёхкомнатной норке на десятом этаже по вечерам было нечего. Оставаясь в одиночестве в пустом здании, директор пил чай с коврижками, которыми его снабжала буфетчица, смотрел телевизор, размышлял, а если на него находило меланхолическое настроение, мечтал.

С приобретением Григория у Хомячкова появилось новое занятие – общаться с попугаем. В сущности, общение сводилось к болтовне самого директора, а попугай, занимаясь своими попугайскими делами, не спешил вступать в беседу.

Нежелание Гриши проявлять свои ораторские способности, за которые были уплачены денежки, перешло все допустимые пределы, и никакая Корпоративная Тайна не могла остановить ползущие по школе шепотки о том, что купленный директором за бешеные деньги попугай никогда не говорил, не говорит и говорить не будет. Проблему надо было решать.

Хомячков достал из ящика визитку президента фонда, увлекающегося дрессировкой птиц, долго рассматривал её, для чего-то поскреб коготком заглавные буквы «Д» и «М» и набрал номер.

– О, Константин Вадимович! – мяукнула трубка с такой радостью, будто Дорофей Мурлыга ожидал этого звонка как манны небесной. – Проблемы с попугаем? Не ест? Не пьет? Щипается?

– Нет, другое. Молчит как рыба, а за него, между прочим, Константин Вадимович пятьсот хрустиков отвалил. По школе пошли грязные инсинуации…

– Хорошо, я буду у вас в ночь с четверга на пятницу.

– Во сколько?

– Ровно в полночь.

– Почему же так поздно?

– Время после полуночи самое хорошее для дрессировки, не волнуйтесь, ваш попугай заговорит очень скоро.

– Сколько это будет стоить? – забеспокоился Хомячков.

– О чём речь?! – воскликнула трубка. – Я президент фонда, призванного помогать мышам. Это такая мелочь для меня! Кроме того, я сам получаю громадное удовольствие от своего хобби. А так от денег устаешь. Здесь миллион, там миллион… куда их девать, куда пристраивать? Когда один-два – ещё туда-сюда, но у меня их много! Голова пухнет… акции, биржевые курсы, инвестиции… хочется иногда бросить всё к чёртовой матери и опять ловить…

– Кого ловить? – спросил Константин Вадимович, чувствуя, как у него начинают дрожать колени.

– Ну, конечно, этих… птичек. Не подумайте плохого… я их учу говорить, а потом отпускаю. Повозишься с пташкой, знаете, легче становится. Все эти миллионерские заботы уходят на второй план, жизнь смотрится по-другому. Кстати, к какому виду относится ваш попугай?

На этот вопрос у директора ответа не было.


В порядке подготовки к полуночному визиту дрессировщика в школьной библиотеке была взята энциклопедия «Жизнь животных». Из солидного четырехтомного академического издания Константин Вадимович неожиданно для себя открыл, как много разных сомнительных личностей, называющих себя учёными, кормится за счёт братьев наших меньших.

Кроме муховедов, к которым принадлежит известный во всем мире профессор Д. Брегель (о нем помещена отдельная статья в третьем томе энциклопедии, посвященном членистоногим, трилобитам и онихофорам), имеются сотни других специалистов, в том числе кроликоведы, утковеды, соловьеведы и попугаеведы.

Последних не так много, но они всё-таки есть. Предмет их исследований – попугай, которого издание представляло как птицу с загнутыми когтями и повернутым назад четвертым пальцем, питающуюся растительной, реже животной пищей. Самый большой хищник из этого рода птиц – попугай нестор, обитающий в Новой Зеландии и нападающий даже на овец.

Хомячков прочитал про все триста пятнадцать известных науке видов попугаев – такой разновидности, к которой можно было бы отнести Григория, наука ещё не знала. Директор закрыл энциклопедию и зажмурил глаза.

«Получается, что мной открыт неизвестный до этого триста шестнадцатый вид. Хорошо бы Гриша заговорил. Тогда его так и назовут – «говорящий попугай Хомячкова». А почему нет? Есть же лошадь Пржевальского, значит, имеет право на существование и попугай Хомячкова. Триста шестнадцатый вид – хорошо, – рассуждал директор, – но ведь попугаеведы не позволят присвоить открытию моё имя. Попробуй заявить, будто открыл новую разновидность, так они из зависти тут же заклюют и растерзают первооткрывателя, как тот попугай нестор новозеландскую овечку.

Эх, жаль! А то ведь можно было бы издать книгу и назвать «Феномен Гриши» – ее бы перевели на английский, как «Гриша?с феномен» или на французский «Феномен де Гриша». Да что за проблема ее сочинить? Записывай каждый день, как твой питомец крылышками машет, как лапку отставляет, как обижается, как радуется, и прогремела бы фамилия Хомячкова на весь мир. Портреты в школах развешали бы. Бюст Менделеева, который стоит рядом с фикусом напротив кабинета, в конце концов, убрали бы – настоялся дедушка, пора и честь знать, освободи место для бюста Константина Вадимовича.

А если известить об открытии комитет по Нобелевским премиям? Миллион за такой вклад в науку дадут! Построит Константин Вадимович виллу в Крыму на скале над морем и назовет «Гришино гнездо»… нет, причём здесь Гриша? Он ведь сам ничего не открыл. «Гнездо Хомячкова» – вот достойное название, которое увековечит имя нобелевского лауреата.

Но интриги! Они везде, в том числе, конечно, и в Нобелевском комитете. Не могут же эти нобелевцы отваливать соискателям такие деньжищи, чтобы самим ничего не перепадало! Выделят премию за исследование какой-нибудь паршивой куриной болезни, хотя это открытие на миллион и близко не тянет, и отхапают себе половину. Или ещё хуже, разделят мой миллион на троих попугаеведов – радуйтесь, мол, что хоть по триста тысяч досталось! А Константин Вадимович не согласен на триста тысяч! Он желает иметь свой заслуженный миллион!

Лет через сто, может, памятник поставят в Одессе. Ну, где же ему ещё стоять, скажите, пожалуйста? Только в Одессе, непременно в Одессе! Красивый такой памятник, из бронзы, напротив оперного театра, на мраморном постаменте, и надпись золотыми буквами: «Великий попугаевед Константин Вадимович Хомячков с любимым питомцем Григорием на плече».

Но если к тому времени самого Константина Вадимовича уже не будет, то и от памятника ему пользы никакой. Директор задумался, загрустил.

«А ещё через много лет чучело Гриши купит на аукционе какой-нибудь миллиардер, – уже со злостью подумал он. – И вдруг окажется, что, хотя живой Гриша был единственным и уникальным, на руках у коллекционеров три десятка его чучел. Каждый владелец будет с пеной у рта доказывать, что именно в его подвале моль объедает перья истинного Григория. А сколько адвокатов будут за баснословные гонорары доказывать абсолютно недоказуемое! У этих ребят понятие совести отсутствует по определению. Профессия такая – врать. Хоть ты ему в глаза брызгай, он за гонорар будет стоять на своём! Ну, Бог с ними, продажными адвокатами. Хорошо бы Гриша заговорил. Вот это был бы фурор! Тогда можно было бы строить великие планы!»


Понятно, что такие мысли подогревали нетерпение, с каким директор ожидал дрессировщика. Тот явился, как и обещал, когда стрелки часов в кабинете соединились на цифре двенадцать, возвестив приход пятницы. Из пузатого кожаного саквояжа был извлечён чёрный бархатный плед, расшитый серебряными звездами, и, к большому удивлению Хомячкова, новенькая колода карт.

Сонный Гриша, возмущённый неурочной побудкой, сощурился и что-то раздражённо проскрипел. Не обращая внимания на недовольство птицы, Мурлыга перетасовал карты, сунул колоду попугаю, тот с недовольным видом лапкой сдвинул её. Зажглись свечи. Директор погасил люстру. Плотная ткань накрыла клетку, серебряные звезды на тёмном бархате потускнели, по стенам заметались длинные тени.

– Для начала перекинемся, – сказал гость, и карточная колода в его лапах разложилась и, щелкнув, сложилась.

– Константин Вадимович никогда не играл в азартные игры, это его принцип! – заявил Хомячков.

Мурлыга покрутил большой головой.

– Вы меня не поняли. Об азартных играх речи не идёт. В данном случае карты всего лишь элемент дрессировки. Мы с вами по ходу игры будем обмениваться фразами, которые птица начнёт запоминать. Если хотите, чтобы попугай заговорил, надо так сделать. Ставки определим небольшие. Много не потеряете.

– А как играть? Я ведь ничего в этом не понимаю.

– Всё очень просто. У каждого играющего изначально по десять очков. Взявший взятку списывает одно. Побеждает тот, кто первым наберёт десять взяток. Проигравший платит по хрустику за каждое оставшееся очко. То есть за одну партию при всём желании нельзя продуть свыше десяти хрустиков.

Дальше заработала обычная шулерская схема. В первой партии Хомячков выиграл два хрустика. Кот предложил повысить ставки до трех, а затем до пяти хрустиков за очко. В эту ночь за директором остались все три партии. Из кошелька дрессировщика в кошелёк Константина Вадимовича перетекли целых двадцать семь хрустиков!

– У вас лёгкая лапа. Вам можно не работать, а только баловаться картишками. Будете сыт, пьян и нос в табаке, – сказал Мурлыга, и глаза его вспыхнули жёлтым огнём.

– Ещё партеечку, – предложил Хомячков, – по десятке.

– На эту ночь достаточно, – не согласился кот, и колода скрылась в саквояже.

– Тогда завтра?

– В ближайшие дни занят. Очередной сеанс во вторник.

– А как с попугаем?! Теперь он начнёт говорить?!

Дрессировщик, приподняв плед, посмотрел на сонного Григория.

– По какой-то причине птица утратила интерес к разговору. Это серьезно, но не безнадёжно. Процесс излечения потребует времени и усилий. Начните работать с ним по методу погружения.

Рассказав директору про метод, Мурлыга шумно втянул в себя воздух.

– Что-то у вас здесь крысой попахивает.

– Да нет, вроде бы никаких крыс. Лет сто назад, как рассказывают, жила какая-то белая крыса, но на самом деле её никто не видел и не слышал. Так, сказка-ужастик для маленьких. Иногда мышат припугиваем, чтобы не баловались.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении