banner banner banner
Сто вопросов как бы обо мне
Сто вопросов как бы обо мне
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Сто вопросов как бы обо мне

скачать книгу бесплатно

Сто вопросов как бы обо мне
Екатерина Бордон

Макару 13, и отношения с окружающим миром у него не очень-то складываются. Из-за мрачного вида одноклассники дразнят его Макар-кар-кар, мама называет безответственным, а младшая сестра Аська изводит болтовней. Макар и рад бы её игнорировать, но как прикажете это делать, если она навязываться со своей любовью, как кокер-спаниель? Доходит до того, что Макар даже соглашается заполнить Анкету для девочек, лишь бы она отстала.Кто ж знал, что там сто вопросов?! И уж точно никто (и в первую очередь Макар) не ожидал, что эти вопросы заставят его о многом в своей жизни задуматься и повзрослеть. Смириться со смертью папы и новыми отношениями мамы, наладить отношения с лучшей подругой, которая внезапно призналась ему в любви, и стать для Аськи настоящим старшим братом.

Екатерина Бордон

Сто вопросов как бы обо мне

Глава 1. Кастрюля у меня внутри

Мама все время повторяет, что, раз уж папы у нас нет, я в семье должен быть за мужчину.

Ладно. Окей. Это я понимаю.

Только почему я должен быть еще и за женщину?!

Внутри у меня все кипит. Как будто там кастрюля с пельменями, которую на плиту поставили, а крышку снять забыли. Того и гляди взорвусь!

Три… два… один…

– Да сиди ты ровно! – рявкаю я, когда Аська вытирает мокрую щеку о плечо.

Просто как прикажете делать ей хвостики, если она елозит все время? И банты эти дурацкие… У нее как будто еще две головы выросло! Не ребенок, а Змей Горыныч какой-то.

– Не реви. Я сейчас придумаю что-нибудь. Поняла?

Аська кивает. И смотрит на мое отражение в зеркале с такой надеждой… Я от этого только сильнее злюсь. И рядом с горячим в груди возникает холодное. Маленькое, будто в кастрюлю у меня внутри бросили ледышку.

Делать-то что теперь?

Я сжимаю расческу в кулаке и бестолково оглядываюсь. Ага, вдруг решение под диван закатилось. Или прячется под кучей аськиных платьев, которые мы из шкафа выгребли. Рядом коробки с туфлями, ящик с носками, какие-то кофты, колготки с дырками… И поверх всего этого великолепия Аськины ноты ровным слоем. Это их ветром так разбросало, когда я форточку открывал. Не могу, когда душно.

Аськино отражение разглаживает платье на животе и шумно втягивает сопли в нос.

– Ты придумал?

– Варежку закрой.

Живот у Аськи круглый и мягкий, будто ватой набит. Она почти вся такая – круглая и ватная. А нос, наоборот, – длинный и острый.

– А теперь придумал?

Однажды она меня достала (вот как сейчас), и я сказал, что в детстве ее не за руку, а за ноздри в садик водил. Вот и вытянулся носяра! Ох, как она ревела… Мама меня чуть не прибила тогда, хотя ясно же, что это шутка была.

Ну, смешно же?

– Лучше бы у меня были короткие волосы. Как у Насти…

Вообще, Аська редко нюни разводит. Мы с ней оба такие – все держим в себе. Но сегодня у нее первый отчетный концерт в музыкалке, а у мамы педсовет затянулся. С педсоветами всегда так, они вообще никогда вовремя не заканчиваются. Так что пришлось мне сначала Аськино платье гладить, потом туфли искать, а под конец еще и парикмахером работать.

Нет, это нормально вообще?

– Мака-а-ар… А теперь?

Волосы у Аськи светлые, тонкие и какие-то… скользкие. Банты на них вообще не держатся. Сползают и падают прямо в Ниндзины лапы. Это наш кот. Лежит на полу и смотрит на меня, как будто ухмыляется. На самом деле, так только кажется из-за шрама на морде (это его собаки подрали). Но я все равно направляю на него расческу и делаю вид, что стреляю. Бах! Ниндзя в ответ широко зевает и поворачивается ко мне филейной частью с обрубком хвоста.

Блохастое чудовище.

Вот попроси у меня сосиску, попроси!

Я вожусь с Аськиными волосами еще минут пять, а потом понимаю – все, пора смириться с неизбежным и признать поражение:

– Может, с распущенными?

Аська делает скорбное лицо: уголки рта ползут вниз, губы трясутся…

– Но Ануш Аспетовна сказала…

Я молча показываю ее отражению в зеркале кулак. Вот честно, если она еще хоть слово скажет… Мы буравим друг друга взглядами. Наверное, что-то такое есть в моем лице, отчего Аська понимает, что лучше сейчас со мной не спорить. Спрыгивает со стула. Плетется в коридор. Шаркает ногами, будто каждая весит тонну, не меньше. А потом вдруг замирает, прислушиваясь, и верещит во все горло:

– Мама идет! Мама! Мама!

Я и сам слышу, как ключ ворочается в замке.

– Мама-а-а! – вопит в экстазе Аська.

Вжикает молния пуховика, шелестят пакеты. Мама заглядывает в комнату и демонстративно оглядывает бардак, который мы учинили… До-о-олгим таким взглядом. И только потом смотрит на меня.

«Ничего-то ты не можешь нормально сделать, Макар», – с усталым укором говорят мне ее глаза.

А мама вслух произносит:

– Дай сюда банты. Пакеты иди разложи. Рыбу – в морозилку.

* * *

Вот в этом и есть вся беда.

В том, что она вообще никогда со мной нормально не разговаривает. Только смотрит! А у меня от этих ее взглядов стынет кровь и внутренние органы жмутся друг к другу от холода…

И еще мама постоянно решает проблемы. Причем даже там, где их в принципе нет!

«Руки помыл?»

«Уроки сделал?»

«Футболка не задом наперед?»

Ну, я же не совсем тупой, мам. Помыл. Сделал. Где этикетка, там и спина.

Вот и сейчас. Она думает, я сам не догадаюсь сунуть рыбу в морозилку? В нижний ящик, где мы (внимание!) всегда храним рыбу. Для особо одаренных на нем даже изображение рыбки нарисовано. Мультяшное такое.

– Макар, сложи ноты.

Скрипнув зубами, кладу несчастную рыбешку на стол и молча иду в зал. Мама за считанные мгновения собирает Аськины волосы в хвостики. Затягивает их сначала тонкими резинками типа тех, которыми раньше пачки денег скрепляли, и только потом, поверх резинок, завязывает банты. Ловко. И как, интересно, я до такого додуматься должен был?

– Положи… – начинает она.

– Да знаю я, знаю!

Вот не хотел огрызаться, честно. Просто сколько можно меня за идиота держать? Видишь вот эту круглую штуку у меня на плечах, мам? Называется ГО-ЛО-ВА!

Я сердито собираю ноты и кое-как запихиваю в папку с кудрявым чудиком на обложке. Бетховен небось. Или Шопен какой-нибудь.

– Давай я, – заговорщицки шепчет Аська. Вытряхивает ноты и складывает правильно: так, чтобы страницы шли одна за другой, уголок к уголку. У нее вообще какой-то пунктик на порядке. И еще на насекомых. И на Насте.

Короче, не сестра, а одна сплошная заморочка.

– Макар! Я вообще-то тебя просила!

Я сердито вырываю папку из Аськиных рук и заталкиваю в кофр для баяна, похожий на черный ящик из «Поля чудес». Это такая передача, бабушка уже тридцать лет ее каждую пятницу смотрит по телевизору. Ей вечером с семи сорока пяти можно даже не звонить, все равно не возьмет трубку.

«Поле чудес» – это святое!

Не удержавшись, нажимаю пару кнопок на баяне. Стук, стук, стук… Он Аське от деда достался. Ну, то есть как… Дед его сначала мне подарил, и я честно пытался с ним в музыкалку ходить. А потом передал Аське по наследству. Мне надоело, и я бросил.

Я вообще все бросаю.

Такой уж я человек.

И все равно хорошо, что инструмент без дела не стоит.

– Сейчас таких не делают! – говорил дед, с любовью поглаживая глянцевый корпус баяна. Зеленый, с белыми кнопками. – Это знаешь, какой баян? Тульский! Мелодия с двумя регистрами, переключаемый розлив. Такой сто лет будет служить и не сломается.

Я тогда, помню, расстроился, потому что на день рождения вообще-то боксерские перчатки хотел. А тут баян…

– Макар! – недовольно окликает мама. – Что ты там копаешься?

Я захлопываю кофр – клац – и закрываю на два замочка. Помогаю Аське надеть на спину коричневые ремни и с трудом подавляю улыбку. С этими хвостами она теперь на улитку похожа! Только дом на спине не круглый, а квадратный.

Аська натягивает шапку с помпоном и варежки. Я ныряю ступнями в раздолбанные кроссовки, а руками – в рукава куртки. Мама косится на мои голые лодыжки, но ничего не говорит, и мы выходим.

Ух, на улице-то прямо февральская метель! Аська с мамой идут сквозь нее, взявшись за руки, и под ногами у них хрустит и искрится. А я сзади один.

Ну и ладно.

Все равно мне никто не нужен.

* * *

Короче, остались от рыбы рожки да ножки.

Точнее, хвост и голова. Ну, может, пара косточек еще. Потому что в морозилку я эту треску несчастную убрать все-таки забыл. С кем не бывает? Вот только Ниндзя ее нашел и сожрал. И, главное, дрыхнет теперь прямо на месте преступления! Сытым пузом кверху.

Мама за моей спиной молчит, но как-то очень громко. Получается прям не молчание, а драматическая пауза. Как в театре. Быть или не быть! О, бедный Йорик! Аська шепчет:

– Ой-ей…

И мама, наконец, отмирает:

– Поздравляю, на ужин картошка без ничего.

Можно было бы, конечно, попытаться ей объяснить, что тут не только я виноват. Что это она меня нотами отвлекла, вот я и забыл! Но я же знаю, что смысла нет. Лучше бы накричала… Но у мамы такой принцип, что на детей нельзя кричать. И шлепать нельзя. И в угол ставить. Это же непедагогично.

А педагогично буравить меня взглядом, как сверлом?

– Я все уберу, – говорю. А мама фыркает:

– Да уж пожалуйста!

Вот зачем она так? Даже если я и правда виноват, сложно что ли доброе что-то сказать? Аське она на концерте так громко хлопала, что у меня всю дорогу домой в ушах звенело. Хотя даже мне было ясно, что она свою «Кумпарситу» с ошибками сыграла.

– И картошку почисть, – добивает мама. Бах! Контрольный в голову.

Я не отвечаю. Слышу, как она моет руки в ванной, как говорит что-то Аське, дверцу шкафа закрывает. И кастрюля у меня внутри опять начинает бурлить и кипятком плеваться.

Буль! Буль! Буль!

Не знаю, сколько я так стою. Может, минуту, а, может, все десять. Или сто лет вообще. Аська на цыпочках заходит в кухню с веником и совком. И от того, как она вжимает голову в плечи, из моей кастрюли с шипением выплескивается кипяток.

– Дай сюда, – сиплю я чужим хриплым голосом. Наверное, голосовые связки внутри обожгло.

– Я тебе помогу.

Аська протискивается между мной и столом и начинает бестолково возить по полу веником. Возит, возит, возит… Хотя я же вижу, ее прям передергивает всю от вида рыбьей головы! И еще все время в глаза мне заглядывает, прямо как… собачонка какая-то.

– Дай сюда, я сказал! – рявкаю я.

Бросаюсь вперед, выдергиваю веник у нее из рук и шваркаю им об пол.

Губы у Аськи тут же начинают трястись. Лицо все сморщивается. Руки мнут платье на животе. И вид становится такой, будто я ударил ее своими словами, как кулаками бьют.

Кастрюля у меня внутри остывает так же быстро, как закипела. Я же не хотел ее на самом деле обидеть. Просто что-то… что-то сначала как будто распирало меня изнутри, а потом разом выплеснулось. Какой-то кипяток. Какая-то кислота!

Я не хотел, чтоб на Аську попало.

– Ась…

Аська бросается в ванную. Хлопает дверь. Тах! Так громко, что даже Ниндзя просыпается. Открывает один глаз, перекатывается на другой бок и смотрит на меня осуждающе. Я тоже на него смотрю – хмуро и недовольно: