В кого ещё, как не в Сергея. Воспоминания о старшем брате

В кого ещё, как не в Сергея. Воспоминания о старшем брате

Глава

Посвящение

Сей труд не имеет земного адреса, как нет ныне и могилы у старшего брата моего, Сергея. Исполняя его последнюю волю, мы предали прах его ветру. Но пока жива память, человек не уходит в небытие.

Я берегу эти строки для его детей и внуков. Вы знали его обременённым годами, строгим и битым жизнью человеком. Но вы не знали его отроком. Пусть с этих страниц на вас посмотрит истинный Сергей — бунтарь, верный брат, человек ледяного мужества и жадной до книг души, не ведавший страха. В его жилах течёт ваша кровь. Помните его.

Я посвящаю эту повесть его жене, которая просила меня сохранить эти воспоминания. И, главное, я посвящаю её его детям и внукам. Вы знали его строгим, пожилым, битым жизнью дедушкой и отцом. Но вы не знали его мальчишкой.

Вступление

У Сергея были особые, личные счёты с судьбой. В кругу родных говорили, что ему «чертовски везло» — неизменно в самых горьких, ироничных кавычках. Он служил громоотводом: если в пространстве зарождалась нелепая случайность, она находила именно его.

Один случай стал притчей. Сергей шёл в плотной толпе — не менее тридцати человек спускались по горной тропе. С вершины сорвался одинокий шальной камень. Он летел, прыгая по уступам, мимо тридцати голов. Вероятность удара составляла один к тридцати. Но у рока не возникло сомнений: булыжник влетел точно в моего брата, сломав ему руку.

Когда весть пришла в дом, никто не ахнул. Семья переглянулась с лёгким вздохом, и дед произнёс общую мысль: — Ну конечно. В кого ещё он мог попасть? Только в Сергея.

Мир постоянно проверял его на излом, подкидывая капканы и летящие камни. Но брат, даже закованный в гипс, смотрел на мир со строгой усмешкой. Он знал: удар выбрал его лишь потому, что остальным на этой тропе не хватило бы духа перенести его так, как перенесёт старший брат.

Глава 1. Взрослый билет пятнадцатилетнего бунтаря

Сергей владел редким даром — он заставлял мир замолчать и слушать. В его спорах воздух густел; он брал такой уверенностью, что зрелые мужики пасовали. В юности он отчаянно стремился выглядеть старше своих лет, и это ему удавалось.

В поезде к бабушке ему едва исполнилось пятнадцать. Едва состав набрал ход, он с непроницаемым видом отправился в вагон-ресторан. Я следовал за ним верной тенью, но остался наблюдать со стороны. Я знал, что брат блефует, но исполнено это было безупречно. По тем временам у него имелось сокровище — записная книжка и солидная ручка, арсенал, редкий даже для взрослых.

Он сидел посреди грохочущего вагона в табачном дыму, под стук подстаканников. Сохраняя каменное лицо человека, искушённого в жизни, Сергей неторопливо вёл беседу и точным жестом заносил в блокнот адреса новых попутчиков. Работяги смотрели на него с уважением.

На нашей станции эти привокзальные приятели вышли на перрон — солидно проводить пятнадцатилетнего пацана. Когда поезд ушёл, я спросил его с улыбкой: — Пойдёшь к ним в гости? Адреса-то записал.

Сергей остановился. Маска взрослого мужчины слетела, в глазах мелькнула трезвая, суровая усмешка: — Да ну… — коротко бросил он.

Он был слишком умён и не питал иллюзий. На полчаса актёрского таланта хватило с лихвой. Но начни он общаться с этими людьми дольше — его раскусили бы в первые пять минут, и гордый миф разлетелся бы вдребезги. Брат умел рисковать, но умел и вовремя закрывать блокнот.