Елена Блаватская.

Разоблаченная Изида. С комментариями. Том 2



скачать книгу бесплатно

«Сомкни уста твои из опасения произнести это (Тайну), и сердце твое из опасения громкой думы; и если сердце твое вырвалось из контроля, верни его на место, ибо такова цель нашего союза» («Сефер Иецира», «Книга Творения»).

«Это есть тайна, дающая смерть. Сомкни уста твои из опасения, чтобы не выдать ее невежде, сожми мозг твой из опасения, чтобы что-либо не вырвалось из него и не проникло наружу» («Агручада Парикшай»).

Истинно, судьбы многих будущих поколений висели на волоске в дни третьего и четвертого веков. Если бы император не послал в 389 году в Александрию приказа – на что его вынудили христиане – об уничтожении всех идолов, наш век никогда не имел бы собственного христианского мифологического пантеона. Никогда еще Неоплатоническая школа не достигала таких высот философии, как перед своим концом. Объединившие мистическую теософию старого Египта с изысканной философией греков; стоявшие ближе к древним мистериям Фив и Мемфиса, чем когда-либо в течение веков; сведущие в науке предсказывания и гадания, так же как и в искусстве терапевтов; поддерживавшие дружбу с самыми проницательнейшими людьми еврейского народа, которые были глубоко проникнуты идеями зороастрийцев, – неоплатоники стремились слить воедино древнюю мудрость Восточной каббалы с наиболее благородными концепциями западных теософов. Несмотря на измену христиан, которые нашли уместным по политическим причинам после дней Константина отвергнуть своих наставников, влияние новой платонической философии бросается в глаза в последующей адаптации догм, происхождение которых легко проследить в этой замечательной школе. Хотя они искалечены и обезображены, все же они сохранили сильное семейное сходство, которое ничто не может изгладить.

Но если знание оккультных сил природы раскрывает духовное зрение человека, расширяет его интеллектуальные способности и безошибочно приводит его к более глубокому почитанию Творца, то, с другой стороны, невежество, догматическая узость мышления и детский страх заглянуть в глубину сущего неизменно приводят к поклонению фетишам и суеверию.

Когда Кирилл, епископ Александрийский, открыто ухватился за идею Изиды, египетской богини, и антропоморфизировал ее в Марии, Божьей Матери, и когда начались споры о триединстве, – с этого момента египетская доктрина об эманировании творящего Бога из Эмефта подвергалась искажениям на разные лады. Это продолжалось, пока соборы не пришли к соглашению принять ее в таком виде, как она выглядит теперь – [в виде] обезображенной Триады каббалистического Соломона и Филона! Но так как ее происхождение все еще было слишком очевидно, то Слово больше не называлось «Небесным человеком», первичным Адамом Кадмоном, но стало Логосом – Христом, и было сделано таким же старым, как «Старейший из Старейших», его отец. Сокрытая МУДРОСТЬ стала идентичной со своей эманацией – БОЖЕСТВЕННОЮ МЫСЛЬЮ, и ее заставили рассматривать соравной и совечной со своей первой манифестацией.

Если мы здесь остановимся, чтобы рассмотреть другую из основных догм христианства – доктрину об искуплении, то мы легко можем проследить ее назад до язычества.

Этот краеугольный камень церкви, которая, по ее собственному мнению, покоилась незыблемо на прочной скале в течение долгих веков, теперь выкопан наукою и доказано, что он произошел от гностиков. Профессор Дрейпер представляет ее как едва ли известную в дни Тертуллиана и как «возникшую среди еретиков-гностиков»[70]70
  См. Draper, John William. «History of the Conflict between Religion and Science». P. 224.


[Закрыть]
.

Мы не позволим себе возражать такому ученому авторитету более, нежели заявить, что она возникла среди них не более, чем это было с их «помазанным» Христом и Софией. Первого они [христиане] создали по образу «Царя Мессии», мужского принципа мудрости, а последнюю – по третьему сефироту, из халдейской каббалы[71]71
  См. «Sohar»; «Kabbala Denudata»; «Книга Тайны», древнейшая книга каббалистов; Milman. «History of Christianity». Pp. 212, 213–215.


[Закрыть]
, и даже по индусскому Брахме и Сарасвати[72]72
  Milman. «History of Christianity». P. 280; Куриос и Кора повторно упоминаются в «Justin Martyr», см. c. 97.


[Закрыть]
и языческому Дионису и Деметре. И здесь у нас твердая почва под ногами, хотя бы уже потому, что теперь доказано, что Новый Завет вовсе не появлялся в своей завершенной форме, каким мы его находим теперь, пока не прошло 300 лет со времени апостолов[73]73
  См. Olshausen. «Biblischer Commentar ?ber sammtliche Schriften des Neuen Testaments», Vol. II.


[Закрыть]
, а в отношении «Зогара» и других каббалистических книг установлено, что они появились в первом веке до нашей эры, если не намного раньше.

Гностики переняли много идей от ессеев; а у ессеев еще за два века до нашей эры были свои «великие» и «малые» мистерии. Они были изаримы, или посвященные, потомки египетских иерофантов, в стране которых они прожили несколько веков до того, как были обращены в буддийское монашество миссионерами царя Ашоки, а впоследствии слились с ранними христианами. И они существовали, вероятно, до того, как старые египетские храмы были осквернены и разрушены беспрерывными вторжениями персов, греков и других орд завоевателей. У иерофантов было свое искупление, совершавшееся в мистерии посвящения за века до того, как появились гностики или даже ессеи. Оно было известно у иерофантов под названием крещение крови (Baptism of blood) и не считалось искуплением за «грехопадение человека» в Эдеме, но рассматривалось просто как искупление за грехи прошлого, настоящего и будущего невежественного, но тем не менее развращенного человечества. Иерофант имел право выбора: или принести свою чистую и безгрешную жизнь в качестве жертвы за свою расу богам, к которым он надеялся присоединиться, или же ограничиться животной жертвою. Первое зависело целиком от его собственного желания. В последний момент торжественного «нового рождения» посвятитель передавал посвящаемому «слово» и немедленно после этого в правую руку посвящаемого вкладывалось оружие и он получал приказ нанести удар[74]74
  Существует широко распространенное суеверие (?), в особенности среди славян и русских, что маг или колдун не может умереть, пока он не передал «слово» своему преемнику. Это популярное верование настолько укоренилось в народе, что вряд ли в России найдется человек, который об этом не слышал. Но очень легко проследить происхождение этого верования до мистерий древности, которые веками были распространены по всему земному шару. Древняя «Варяжская» Русь имела свои мистерии как на Севере, так и на юге Руси; и много реликвий угаснувшей веры рассеяно по землям, омываемым священным Днепром, этим Иорданом крещения Руси. Никакой знахарь или колдун, мужчина или женщина, фактически не может умереть, пока он не передал тайное слово кому-либо. Популярное верование говорит, что если он этого не сделает, он не сможет умереть и будет страдать неделями и месяцами, и если даже в конце концов он освободится, то не будет в состоянии покинуть землю и будет бродить по ней, пока не найдет преемника даже после смерти. Насколько это верование может быть проверено другими – мы не знаем, но были свидетелем одного случая, который по своей трагической и таинственной denoument [развязке] заслуживает того, чтобы о нем рассказать в качестве иллюстрации к разбираемому вопросу. Про старика, которому было более ста лет от роду, крепостного крестьянина С. губернии, прослывшего колдуном и целителем, – стали говорить, что он уже несколько дней при смерти, но умереть никак не может. Слух этот распространился с молниеносной быстротой, и бедного старика стали избегать даже члены его собственной семьи, так как они опасались получить от него совсем не желательное наследие. Наконец пошли слухи, что он послал за своим коллегой, менее преуспевшим, чем он, в этом мастерстве, и что тот, несмотря на то, что жил в отдаленном районе, все же по призыву спешит прийти и прибудет на следующий день рано утром. В то время у помещика, владельца имения, гостил молодой врач, который принадлежал к знаменитой в те дни школе нигилистов и издевательски смеялся над этой ситуацией. Хозяин имения, будучи очень набожным человеком, но лишь наполовину склонным смеяться над «суеверием», улыбался – как в поговорке говорится – только одним уголком рта. Тем временем молодой скептик, чтобы удовлетворить свое любопытство, посетил умирающего человека. Обнаружив, что тот не в состоянии прожить более двадцати четырех часов, и решив доказать нелепость «суеверия», он принял меры, чтобы задержать спешащего к старику
  «преемника» в соседней деревне. Рано утром компания в составе четырех человек: врача, владельца имения, его дочери и автора этих строк – направились в деревенскую избу, где должен был восторжествовать скептицизм. Умирающий человек каждое мгновение ожидал прихода своего избавителя, и его агония из-за этой задержки была чрезвычайна. Мы пытались уговорить врача, чтобы он пошел навстречу желаниям старика, хотя бы человечности ради. Но он только хохотал. Щупая одной рукой пульс старого колдуна, он вынул другой часы и, говоря нам по-французски, что смерть наступит через несколько минут, весь погрузился в свой профессиональный эксперимент. Сцена была и торжественна и ужасна. Вдруг открылась дверь, и вошел молодой парень с вестью для доктора, что «кум» лежит мертвецки пьяный в соседней деревне и, согласно его приказаниям, не сможет прийти к «дедушке» раньше следующего дня. Молодой доктор смутился и только что собирался сказать старику, как вдруг знахарь с молниеносной быстротой вырвал свою руку из руки доктора и поднялся в кровати. Его глубоко ввалившиеся глаза вспыхнули, его желто-белая борода и волосы, свисавшие вокруг его мертвенно-бледного лица, придали ему страшный вид. Еще один миг, и его длинные мускулистые руки сомкнулись вокруг шеи врача, и со сверхъестественной силой он стал притягивать к себе его голову все ближе и ближе; он держал ее как в тисках и нашептывал ему в ухо слова, не слышимые для нас. Скептик боролся, чтобы освободиться, но прежде чем ему это удалось, дело, по-видимому, уже было сделано; руки старого колдуна отпали и он упал на спину – уже трупом! Странная и ужасная улыбка застыла на его неподвижных губах – улыбка злорадного торжества и удовлетворенной мести; но доктор выглядел бледнее и ужаснее самого мертвеца. Он озирался вокруг с выражением такого ужаса, какой трудно описать, и, не отвечая на наши вопросы, как безумный бросился вон из избы и побежал по направлению к лесу. Нарочных послали разыскать его, но его нигде не могли найти. К заходу солнца услышали выстрел в лесу, и через час принесли его тело с простреленной головой – скептик размозжил ее! Что заставило его совершить самоубийство? Какие магические чары «слово» умирающего колдуна оставило в его уме – кто может сказать?


[Закрыть]
. Вот это есть истинное происхождение христианской догмы искупления.

Воистину, «Христов» в дохристианские века было много. Но они умирали, оставаясь неизвестными миру, и исчезали так же молчаливо и таинственно из поля зрения людей, как Моисей с вершины Писгах, горы Нэбо (пророческой мудрости) после того, как возложил руки на Иисуса Навина, который таким образом «наполнился духа мудрости» (т. е. стал посвященным).

Также Таинство Святого Причастия не принадлежит одним только христианам. Годфри Хиггинс доказывает, что оно было учреждено за многие сотни лет до «Пасхальной тайной вечери», и говорит, что «жертва хлеба и вина была общим обычаем у многих древних наций»[75]75
  Годфри Хиггинс. «Анакалипсис». (Higgins, Godfrey. «Anacalypsis, an Attempt to draw aside the Veil of the Saitic Isis», etc. London: Longman, etc., 1836. 2 vols.); также Тертуллиан.


[Закрыть]
. Цицерон упоминает ее в своих трудах и удивляется странности этого обряда. Какое-то эзотерическое. значение было связано с этим обрядом со времени установления мистерий, и таинство причастия является одним из старейших обрядов древности. У иерофантов оно имело почти такое же значение, как у христиан. Церера была хлебом, и Вакх был вином; первая означала возрождение жизни из семени, второй – виноградную гроздь – эмблему мудрости и знания; накопление сущности вещей, брожение и последующая затем крепость эзотерического знания соответственно символизировались вином. Мистерия имела отношение к драме Эдема; она, как говорят, впервые была введена Янусом, который также был первым, кто установил в храмах жертву «хлеба» и «вина» в память «падения в рождение» в качестве символа «семени». «Я есмь вино, и Отец мой есть виноградарь», – говорит Иисус, намекая на тайное знание, которым он мог наделять. – «Я больше не буду пить плода виноградной лозы до того дня, как я буду пить новое вино в Царстве Божием».

Празднества элевсинских мистерий начинались в месяце Боёдромион, который соответствует сентябрю, времени сбора винограда, и продолжались с 15 по 22 число, семь дней[76]76
  «Anthon», art. Eleusinia.


[Закрыть]
. Еврейский праздник кущей начинался 15 и кончался 22 числа месяца этаним, что, как доказывает Данлэп, является производным от Адоним, Адониа, Аттеним, Этаним[77]77
  Данлэп. «Муса, его мистерии». (Dunlap. «Musah, His Mysteries».) С. 71.


[Закрыть]
; и этот праздник называется в «Левите» [XXIII, 34] праздником кущей. «И собрались к царю Соломону на праздник все Израильтяне в месяце Афаниме, который есть седьмой месяц» [1 Царей, VIII, 2].

Учение о Троице языческого происхождения

Плутарх считает, что праздник палаток относится к вакхическим обрядам, а не к элевсинским. Таким образом, «прямо взывали к Вакху», говорит он. Поклонение сабациям было саббатическим; имена Эвий или Хевий и Луайос идентичны с Хивит и Левит. Французское имя Луи есть еврейское Леви; Iacchus – тот же Iao, или Иегова; и Ваал, или Адон, подобно Вакху, был фаллическим богом.

«Кто взойдет на гору [высокое место] Господню? – спрашивает праведный царь Давид, – кто станет на место его кадушу [на святом месте его]?» [«Псалтырь», XXIII, 3].

Кадеш может означать в одном смысле «озарять», «освящать» и даже посвящать или отделять; но он также означает служителей сладострастных ритуалов (культ Венеры), и истинное толкование слова кадеш открыто указано во «Второзаконии» [XXIII, 17]; в «Осии» [IV, 14] и в «Бытии» [XXXVIII, 15–22]. «Святые» библейские кадешимы были тождественны, что касается их обязанностей, баядеркам[78]78
  Баядеры (баядерки) – храмовые певицы и танцовщицы в Индии. – Прим. ред.


[Закрыть]
в позднейших индусских храмах. Еврейские кадешим, или галли (жрицы Кибелы), жили «при храме Господнем, где женщины ткали одежды для Астарты» или же занавеси для статуи Венеры-Астарты, гласит стих седьмой в двадцать третьей главе «Второй книги Царей».

Пляска, совершаемая Давидом вокруг Ковчега, была «кружением», которое, как говорят, было предписано амазонками для мистерий. Такова была пляска дочерей Силомских [«Судей», XXI, 21, 23 и далее], так же как и прыжки пророков Ваала [1 Царей, XVIII, 26]. Это просто были характерные признаки культа сабеян*, ибо пляска эта изображала движение планет вокруг Солнца. Несомненно, что пляска эта была вакхическим исступлением, причем употреблялись цистры*, также весьма выразительны укоры Мелхолы и ответы царя:

[ «Когда Давид возвратился, чтобы благословить дом свой, то Мелхола, дочь Саула, вышла к нему навстречу, (и приветcтвовала его) и сказала: ] «Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня перед глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек». [2-я Царств, 6:20]

И он резко отвечает:

«…пред Господом играть и плясать буду; и я еще больше уничижусь, и сделаюсь еще ничтожнее в глазах моих…». [2-я Царств, 6:22]

Если мы вспомним, что Давид жил среди тирийцев и филистимлян c их обычными обрядами; что он, на самом-то деле, отвоевал эту страну у Саулова дома с помощью наемников из их страны, то такое поощрительное отношение к их обрядам и даже введение такого языческого культа со стороны слабого «псалмопевца» выглядит весьма естественным. Кажется, Давид ничего не знал о Моисее, и если он ввел поклонение Иегове, то вовсе не в монотеистическом смысле, а просто в смысле одного из многих богов соседних народов – в качестве бога-охранителя, которому он отдал предпочтение и выбрал среди «всех других богов».

Проследим христианские догматы пункт за пунктом. Если мы сосредоточим наше внимание на одном из них, который вызывал самые яростные столкновения, пока его не признали, а именно – догмат о Троице, – что мы увидим? Мы встречаем его, как мы уже показали, на северо-востоке Инда; и прослеживая до Малой Азии и Европы, узнаем его у каждого народа, имеющего хоть что-нибудь похожее на утвержденную религию.

Этот догмат преподавали в старейших халдейских, египетских и митраических школах. Халдейский Солнечный бог, Митра, назывался «Тройственным», и халдейская идея тройственности была учением аккадийцев, которые сами принадлежали к расе, которая впервые породила метафизическую тройственность. Согласно Раулинсону, халдеи были аккадийским племенем, которое жило в Вавилонии с самого начала. По мнению других, они были туранцами и наставляли вавилонян, давая им первые понятия о религии. Но эти же самые аккадийцы – кто же они были? Те ученые, которые хотели бы приписать им туранское происхождение, делают из них изобретателей клинообразной письменности; другие считают их шумерами; третьи называют их язык, от которого (по весьма основательным причинам) не осталось никаких следов, – то каздейским, то халдейским, то протохалдейским, то каздоскифским и т. п.

Единственной традицией, заслуживающей доверия, является та, которая гласит, что аккадийцы наставляли вавилонян в мистериях и научили их жреческому языку, или языку мистерий. Но тогда эти аккадийцы были просто племенем индусских брахманов, которых теперь называют арийцами, а их родным языком был санскрит[79]79
  Вспомним в этой связи, что полковник Ван Кенеди уже давно высказал свое убеждение, что Вавилония когда-то была центром санскритского языка и брахманского влияния.


[Закрыть]
Вед; и священный язык, или язык мистерий, – тот, который даже в нашем веке употребляется индусскими факирами и посвященными брахманами для своих магических вызываний[80]80
  «Агручада Парикшай», которая до некоторой степени раскрывает порядок посвящения, не дает формул вызывания», – говорит Жаколио и добавляет, что, по словам некоторых брахманов, «эти формулы никогда не были написаны – их передавали и теперь еще передают шепотом в ухо адепта» («приложив уста к уху и произнося слово чуть дыша», говорят масоны): Louis Jacolliot. «La Spiritisme dans le Monde». P. 108.


[Закрыть]
. С незапамятных времен им пользовались и ныне пользуются посвященные всех стран, и тибетские ламы заявляют, что письмена именно этого языка появляются на листьях и коре священного дерева Кумбум.

Жаколио, который приложил столько усилий, чтобы проникнуть в тайны брахманистских посвящений при переводе и комментировании «Агручада Парикшай», делает следующее признание:

«Утверждают также, без возможности проверить это утверждение, что магические вызывания произносились на особом языке и что под страхом смерти запрещено переводить их на простые языки. Те редкие выражения, которыми нам удалось завладеть, как, например, Л’рхом, Х’хом, ш’хрум, шо’рхим, – в сущности, весьма любопытны и, как кажется, не принадлежат ни к одной из известных идиом»[81]81
  Louis Jacolliot. «La Spiritisme dans le Monde». P. 108.


[Закрыть]
.

Те, кто видел факиров или лам, произносящих свои мантры или заклинания, знают, что они никогда не произносят слов слышимо, когда готовятся к феномену. Их губы шевелятся, но никто никогда не услышит грозную формулу произнесенной вне храма, да и там [она произносится] лишь осторожным шепотом. Вот это и был тот язык, который теперь каждый ученый по-своему, соответственно своему воображению и филологическим пристрастиям, называет каздеосемитическим, скифским, протохалдейским и т. п.

Едва ли найдутся двое даже самых ученых филологов-санскритологов, которые смогут прийти к полному согласию по поводу правильного толкования ведических слов. Лишь только один ученый опубликует очерк, лекцию, трактат, перевод, словарь, как другие немедленно пустятся в споры с ним и друг с другом по поводу его неточностей, пропусков и допусков. Профессор Уитни, величайший американский востоковед, говорит, что заметки профессора Мюллера о «Ригведа Санхита» «далеки от того, чтобы обладать теми здравыми и вдумчивыми суждениями, той умеренностью и экономностью, которые считаются наиболее ценными качествами толкователя». Профессор Мюллер гневно возражает на его критику, что [благодаря ей] «не только отравляется радость, являющаяся естественной наградой всех добросовестных трудов, но эгоизм, злоба, да – даже лживость берет верх, и здоровый рост науки задерживается». Он «во многом расходится с объяснениями слов Веды, данными профессором Ротом» в его «Санскритском словаре», и профессор Уитни «намыливает головы» им обоим, говоря, что у обоих имеются, бесспорно, слова и фразы, «в которые впоследствии придется вносить исправления». В первом томе своих «Осколков»[82]82
  Макс Мюллер. «Осколки германского цеха». (Включает его «Лекции о Ведах» и эссе «Буддизм».)


[Закрыть]
профессор Мюллер клеймит «богословским пустословием» все Веды, за исключением «Ригведы» и включая «Атхарваведу», тогда как профессор Уитни рассматривает последнюю «как наиболее исчерпывающую и ценную из четырех собраний вслед за «Ригведой». Но вернемся к случаю Жаколио.

Профессор Уитни заклеймил его «сапожником» и обманщиком, и, как мы уже указали выше, это является весьма-таки всеобщим приговором. Но когда появилась на свет его «La Bible dans l’Inde»[83]83
  «Библия в Индии». – Прим. ред.


[Закрыть]
, то Societе Acadеmique de Saint Quentin[84]84
  Академическое общество Сент Квентина. – Прим. ред.


[Закрыть]
просило м-ра Текстора де Рависи, ученого индолога, десять лет прослужившего губернатором Карикала в Индии, дать свой отзыв о ней. Он был ярым католиком и непримиримым возражателем против тех заключений Жаколио, которые дискредитируют Моисеево и католическое откровения, но все же он был вынужден сказать: «Написанный добросовестно, в легком, решительном и страстном стиле, с легко понятной и разносторонней аргументацией, труд м-ра Жаколио читается с неослабным интересом… труд ученый по известным фактам со знакомыми аргументами».

Довольно. Пусть Жаколио будет оправдан за недостаточностью улик, когда такие внушительные авторитеты из кожи вон лезут, чтобы выставить друг друга некомпетентными и проходимцами в литературе. Мы вполне согласны с профессором Уитни, что «трюизм, что [для европейских критиков?] гораздо легче разрушить что-либо вдребезги, чем построить, нигде не звучит с такой справедливостью, как в случаях, касающихся археологии и истории Индии»[85]85
  W. D. Whitney. «Oriental and Linguistic Studies, The Veda, etc.».


[Закрыть]
.

Так случилось, что Вавилония оказалась расположенной на пути великого потока самой ранней индусской эмиграции, и вавилоняне стали первым народом, извлекшим из этого пользу[86]86
  Кажется, что Жаколио очень логически продемонстрировал абсурдные противоречия некоторых филологов, антропологов и востоковедов в отношении их аккадо– и семито-мании. «Возможно, что в их отрицаниях мало добросовестности», – он пишет. – «Ученые, изобретающие туранские народы, хорошо знают, что в одном только «Ману» заключается больше достоверной науки и философии, чем все то, что принес нам этот мнимый семитизм; но они рабы того пути, по которому некоторые из них следуют в течение последних пятнадцати, двадцати или даже тридцати лет… Потому в настоящем времени мы ничего не ожидаем. Своим восстановлением Индия будет обязана ученым будущего поколения». (Louis Jacolliot. «La Gen?se dans l’Humanit?». P. 60–61.)


[Закрыть]
. Эти халды были поклонниками Лунного бога, Deus Lunus; из этого факта мы можем сделать вывод, что аккадийцы – если таково должно быть их название – принадлежали к роду Лунных Царей, которые, согласно традиции, царствовали в Пруяй – нынешнем Аллахабаде. У них троичность Deus Lunus была проявлена в трех лунных фазах, завершая четверку четвертой фазой, и в ее постепенной ущербности и окончательном исчезновении олицетворяя умирание Лунного бога. Эта смерть аллегоризировалась ими и приписывалась восторжествованию гения зла над свет дающим божеством; так же как позднейшие народы аллегоризировали смерть своих Солнечных богов, Озириса и Аполлона, от руки Тифона и великого Дракона Пифона, когда Солнце входило в зимнее Солнцестояние. Бабел, Арах и Аккад – это имена Солнца. «Оракулы Зороастра» полны исчерпывающего материала по теме божественной Триады.

«Триада божества светит по всему миру, возглавляемая Монадой», – признает досточтимый д-р Морис.

«Ибо из этой Триады все управляется в сущности своей», – говорит халдейский оракул.

Фос, Пур и Флокс Санхуниафона[87]87
  Кори. «Древние фрагменты». (Cory. «Ancient Fragments».)


[Закрыть]
суть Свет, Огонь и Пламя, три проявления Солнца, которое едино. Бэл-Сатурн, Юпитер-Бэл и Бэл, или Ваал-Хом, – это халдейская троица[88]88
  Movers. «Die Ph?nizier». P. 263.


[Закрыть]
. «Вавилонский Бэл рассматривался в Триедином аспекте Бэлитана, Зевса-Бэла (медиатора) и Ваал-Хома, который есть Аполлон-Хомеус. Это был Триединый аспект «Высочайшего Бога», который является, согласно Беросу, или Элом (евреев), Бэлом, Бэлитаном, Митрой или Зерваном, и имеет имя патр (pathr), «Отец»[89]89
  Данлэп. «Духовная история человечества» (Dunlap. «Spirit History of Man»). C. 281.


[Закрыть]
. Брахма, Вишну и Шива[90]90
  Строго говоря, Шива не есть бог Вед. Когда Веды писались, он числился в ранге Маха-Дева или Бэла среди богов аборигенной Индии.


[Закрыть]
, соответствующие Силе, Мудрости и Справедливости, что в свою очередь соответствует Духу, Материи, Времени и Прошлому, Настоящему и Будущему, – могут быть найдены в храме Гхарипури; тысячи догматических брахманов поклоняются этим атрибутам ведического божества, тогда как суровые монахи и монахини буддийского Тибета признают только священную троицу трех главных добродетелей: Бедности, Целомудрия и Послушания, провозглашенных христианами, но применяемых на практике только буддистами и некоторыми индусами.

Персидское тройное божество состоит из трех лиц – Ормазда, Митры и Аримана. «Это тот принцип, – говорит Порфирий[91]91
  Porphyry (Порфирий). «Antro Nympharum».


[Закрыть]
, – про который автор “Халдейского Резюме” говорит: «Они думают, что существует одно начало всего существующего и провозглашают, что оно едино и добро».

Китайский идол Саньбао состоит из трех, одинаковых во всех отношениях[92]92
  «Navarette».


[Закрыть]
; а перуанцы «полагали, что их Танга-танга один в трех и трое в одном», говорит Фабер[93]93
  Фабер. «On the Origin of Heathen Idolatry».


[Закрыть]
. У египтян были свои Эмефт, Ейктон и Пта; и тройного бога, сидящего на Лотосе, можно увидеть в Санкт-Петербургском музее на медали из Северной Татарии.

Среди церковных догм, которые в последнее время наиболее пострадали от рук востоковедов, догмат троичности занимает выдающееся место. Репутация каждого из этих трех персонажей антропоморфического бога в качестве подлинного откровения христианам по воле Божией сильно скомпрометирована исследованиями ее предшественниц и происхождения. Востоковеды опубликовали больше о сходстве между брахманизмом, буддизмом и христианством, чем хотелось бы Ватикану. Утверждение Дрейпера, что «язычество было видоизменено христианством, и христианство язычеством»[94]94
  В египетских священных книгах сказано, что Изида и Озирис появились (т. е. им поклонялись) на земле позднее, чем Тот, первый Гермес, названный Трисмегистом, который написал все их священные книги по велению Бога или по «божественному откровению». Товарищем и наставником Изиды и Озириса был Тот или Гермес II, который был воплощением небесного Гермеса.


[Закрыть]
, ежедневно получает подтверждение.

«Олимп был восстановлен, только божества пошли под другими именами, – говорит он, трактуя о периоде Константина. – Наиболее могущественные провинции настаивали на принятии их освященных временем концепций. Согласно египетским традициям были установлены понятия о троице. Не только было восстановлено обожание Изиды под другим именем, но даже ее изображение, стоящее на полумесяце, снова появилось. Хорошо известное изображение этой богини с младенцем Гором на руках дошло до наших дней в прекрасных художественных творениях Мадонны и младенца».

Но девственной «Божьей Матери», Царице Небесной, может быть приписано еще более раннее происхождение, нежели египетское и халдейское. Хотя Изида тоже по праву считается Царицей Небесной и, вообще, изображается держащею в своей руке crux ansata*, образованный из земного креста и Стауроса* гностиков, – она намного моложе небесной девы Неит. В одной из гробниц фараонов Рамзесов, в долине Бибан-эл-Молук в Фивах, Шампольон-младший обнаружил картину, по его мнению, самую древнюю, которая когда-либо была обнаружена. Она изображает небеса, символизированные женской фигурою, усеянною звездами. Рождение Солнца символизировано фигурою младенца, появляющегося из лона своей «божественной матери».

В Книге Гермеса, «Пэмандре», в ясных и недвусмысленных выражениях сформулирована вся догма троичности, принятая христианами.

«Свет – это Я, – говорит Пэмандр, БОЖЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ. – Я есмь ноус или разум, и Я твой бог, и Я намного древнее человеческого начала, исходящего из тени. Я есмь зародыш мысли, блистающее СЛОВО, СЫН Бога. Думай, что то, что так видит и слышит в тебе, есть Глагол Учителя, это – Мысль, которая есть Бог Отец… Небесный Океан, ЭФИР, который течет с Востока на Запад, есть Дыхание Отца, животворящее Начало, СВЯТОЙ ДУХ!» «Ибо они неразделены, и их слияние есть ЖИЗНЬ».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22