Бхагаван Раджниш (Ошо).

Просветление – путешествие без начала и конца. Последний цикл бесед Ошо



скачать книгу бесплатно

Это был такой прелестный ребенок… Его мать рассказывала мне: «Его очень трудно найти, потому что он уходит с кем угодно. У него такая крепкая дружба со всеми саньясинами», – а он был маленьким ребенком.

Он мог сказать любому: «Дай мне десять рупий. Я пойду в кино». Но он не только просил для себя. Если кому-то были нужны деньги, он брал деньги у других саньясинов и приносил этому человеку со словами: «Держи, но помни: как только они мне понадобятся… Вернешь, когда сможешь».

Поэтому люди спрашивали Сиддхартху: «Можешь раздобыть двадцать рупий?» И он тут же отправлялся на поиски. Вся коммуна была у него в друзьях, и никто не мог ему отказать; он был таким милым, таким невинным. Должно быть, эти слезы появились, когда он вспомнил свой первый день здесь.

И он по-прежнему невинен и очень самостоятелен. Его отец умер. Он учится актерскому мастерству в отличной школе искусств. Я был рад, когда узнал, что он учится актерскому мастерству. Актерам очень легко быть медитирующими, поскольку они всегда играют чью-то роль и поэтому могут ясно видеть, что это не их личность. Актер может стать Иисусом Христом в кинофильме, но он знает, что он – не Иисус Христос. Так что ему очень легко осознать, что его внешнее поведение не является его существом.

На мой взгляд, актерская игра – это одна из лучших профессий для медитирующих, поскольку она учит тому, что ваша личность каждый день может меняться. Актер переходит от одного фильма к другому. В одном фильме он один человек, в другом фильме – другой, в третьем – кто-то третий. И так постепенно, постепенно он начинает осознавать – если ему известно искусство осознавания – что все эти личности приходят и уходят. И, в конце концов, он может понять, что и его собственная личность – не что иное, как актерская игра, которой его научили родители, священники, политики и учителя.

Все эти люди создают вокруг вас определенную личность, которая не является вашим подлинным существом; она нужна просто для удобства. Из духовного существа они делают социальное существо. Социальное существо – это нечто заурядное. Ваше духовное существо огромно и безгранично.


На следующий день после сожжения статуи Танка Теннен отправился повидать Нанё, который когда-то был учеником Эно и Дзен-мастером императора.


Несомненно, это был очень значительный человек, Дзен-мастер императора.


Когда Танка развернул свою циновку для дзадзен, Нанё сказал:

– Не нужно.


«…Потому что циновку для дзадзен разворачивают только ученики, а ты уже мастер. Тебе не нужно этого делать».

Танка Теннен сделал это только из уважения, потому что этот человек, Нанё, был очень старым, мастером императора, а Танка Теннен был молод, хоть он и стал просветленным. Это восточная традиция – всегда с уважением относиться к старшим… потому что это было частью естественного развития. Если человек живет естественно, то точно так же, как к четырнадцати годам он достигает сексуальной зрелости, к сорока двум годам он может освободиться от сексуального, биологического рабства – если он живет очень естественно.

А когда он выходит из-под власти биологии, ему становится очень легко выйти за пределы ума.

Согласно древним расчетам, к сорока девяти годам человек должен быть способен медитировать легко, без всяких усилий. При одном условии: если до этого он жил без подавляющих религий, богов и священников. Если он жил как простое, естественное человеческое существо, без запретов, без чувства вины, к сорока двум годам он выходит из-под власти биологии.

Ваш секс – это ваше рабство; биологическое рабство. Не боритесь с ним. Если вы будете с ним бороться, то не освободитесь даже к восьмидесяти, к девяноста годам. Вы не освободитесь от него никогда. Даже перед самой смертью ваша последняя мысль будет о сексе.

Было подсчитано, что каждый мужчина думает о сексе не реже одного раза в три минуты, а каждая женщина – не реже одного раза в семь минут. Именно из-за этого несоответствия мужчины кажутся более озабоченными сексом, чем женщины. Различие невелико: три минуты или семь минут – не такая уж большая разница. Мужчине нужно подождать всего четыре минуты. У женщины может болеть голова, за эти четыре минуты она примет пару таблеток аспирина и будет готова!

Ответственность за то, что вы продолжаете оставаться в рабстве у секса, лежит на ваших религиях, которые учат вас воздержанию. Воздержание ведет к извращению вашей природы. Я хочу, чтобы вы были абсолютно естественными: когда приходит время заниматься сексом, занимайтесь сексом. Тогда к сорока двум годам вы будете свободны от него, просто свободны, и вам не нужно будет прилагать никаких усилий для воздержания. Всякий раз, когда вы прилагаете какие-то усилия, вы действуете против природы. Природа не допускает никаких усилий; она хочет, чтобы вы полностью ей следовали, и тогда она сама все для вас делает. И к тому времени как вам исполняется сорок девять лет, вы становитесь действительно зрелыми – уже семь лет были неподвластны сексу.


Один из лучших писателей нашего столетия, Казандзакис, написавший «Грека Зорбу», написал также книгу об Иисусе «Последнее искушение». Иисусу было всего тридцать три года… И я согласен с Казандзакисом в том, что на кресте к нему пришло последнее искушение.

В тот жаркий летний день он висел на кресте. Вы думаете, он думал о Боге? Он начал грезить о Марии Магдалине, ему представлялось: «Наверное, если бы я жил по-другому, любил Марию Магдалину и не вовлекся во все это, я не висел бы сейчас на кресте…»

В «Последнем искушении» Казандзакис описывает все это видение. Из-за этого его отлучили от греческой православной церкви. Его книгу запретили во всем мире, потому что все христиане протестовали против нее: «Это уж слишком!» Когда был снят фильм, они повсюду устраивали демонстрации протеста. А Казандзакис, один из лучших писателей нашего века, жил в полной нищете и в страдании, поскольку церковь его осудила, изгнала.

Он уже умер, но совсем недавно моя саньясинка, Амрито, виделась с его женой, которая живет в Греции. Она спросила ее: «Вы хотите присоединиться к нашему саньясинскому движению?»

Та ответила: «Мне бы хотелось, но я боюсь. Я столько выстрадала из-за того, что страдал мой муж, из-за всеобщего осуждения – а ведь он не сделал ничего плохого».

Я полностью его поддерживаю; его понимание правильно. Совершенно естественно, чтобы человек в возрасте тридцати трех лет, повешенный на кресте, стал думать: «Боже! Что я наделал? Если бы я жил по-другому, с прекрасной женщиной, которая всегда хотела жить со мной… Я говорил ей: „Уходи! Ты – искушение, уходи прочь!“» В последнее мгновение это искушение должно было прийти к нему.

Я с полным основанием могу сказать, что Казандзакис прав. Для Иисуса было совершенно естественно вспомнить Марию Магдалину, одну из прекраснейших женщин, которую он отверг. Это отвержение было неестественным. И когда Господь не совершил чуда, Иисус, конечно, должен был подумать: «Мне следовало жениться, завести детей и жить обычной жизнью. Я напрасно ввязался в эту авантюру, объявив себя сыном Божьим; похоже, что Бога вообще не существует!» Шести часов на кресте достаточно, чтобы вернуть рассудок любому.

Сейчас европейская интеллигенция выступает за то, чтобы Казандзакис был вновь принят церковью, посмертно. Но церковь абсолютно непреклонна: этот человек не может считаться христианином, он нанес огромный вред образу Иисуса Христа.

С моей точки зрения он принес образу Иисуса Христа огромную пользу. Он говорит, что Иисус Христос не был извращенцем, он был нормальным человеком. Описав это видение, Казандзакис проявил к образу Иисуса Христа больше уважения, чем кто бы то ни было.

Его жена сказала: «Я просто боюсь. У вашего мастера постоянно возникают проблемы, он попадет в беду, а я слишком много выстрадала, и я стара, слишком стара. Мне бы очень хотелось, но я всю свою жизнь страдала из-за того, что мой муж написал „Грека Зорбу“, и церковь рассердилась. Потом он написал „Последнее искушение“, и весь мир стал протестовать, сжигать его книги – а теперь запрещают фильм».


Религия причинила столько вреда, что просто невероятно – и продолжает его причинять.

На Востоке, особенно в те времена, когда религии не были организованными, когда религия была личным делом каждого, люди были очень естественными и приходили к безбрачию естественным путем. Когда безбрачие наступает естественно, оно обладает совершенно иным качеством. Нет ни подавления, ни сексуальных снов, ни вопросов. И к пятидесяти годам…

В Индии возраст пятьдесят лет называют «готовностью к уходу в лес» – ванпраштой. К тому времени, как вам исполнится пятьдесят лет, ваши дети закончат школы, колледжи, университеты; теперь они позаботятся о вашем деле, а вы можете отправиться в лес.

Возможно, вам придется подождать какое-то время, чтобы научить своих детей практическим аспектам жизни. Они жили в университетах и поэтому ничего не знают о практической жизни. Они медитировали, учились, общались с великими провидцами, но так ничего и не узнали о практических аспектах этого мира. Поэтому, может быть, в течение двадцати пяти лет… Таковы были индийские расчеты: двадцать пять лет отводилось на образование, двадцать пять лет – на жизнь домохозяина, двадцать пять лет – на подготовку к уходу в Гималаи или в лес, и двадцать пять лет – последние двадцать пять лет жизни – полностью посвящались медитации. Если считать, что жизнь длится сто лет, то она совершенно естественно разделяется на четыре части.

Когда человеку исполняется семьдесят пять лет, ему следует уединиться в лесу. Пришло время готовиться к смерти, еще к одному путешествию, еще к одному переживанию. Жизнь закончилась. Поэтому к старикам раньше относились с большим уважением – и они были его достойны. Если они жили естественно, они были достойны уважения.


Когда Танка развернул свою циновку для дзадзен, Нанё сказал:

– Не нужно.


Он был старым человеком. Он сразу же смог распознать Танку Теннена.

Только просветленный человек может распознать другого просветленного, и никак иначе. Непросветленный человек не может распознать просветленного. Просветленный может распознать как непросветленного, так и просветленного. Высшее может распознать низшее, однако низшее не способно распознать высшее, поскольку у высшего есть опыт и низшего, и высшего. У низшего же имеется только опыт низшего; оно не знает ничего за его пределами.

Но трудность состоит в том, что решения принимает низшее – народные массы, которые никогда не знали ничего высшего. Именно они решают, кто просветленный, кто непросветленный. Это так забавно…

В одной газете, издаваемой в Индауре, редактор в передовой статье предложил читателям проголосовать, просветленный я или нет. Тогда я попросил Чантанью Кирти написать им: «Сколько ваших читателей являются просветленными? И, прежде всего, вам следует подумать о себе: являетесь ли вы просветленным? Можете ли вы распознать просветленного человека, если вы сами не просветленный?» Но эти глупости повторяются снова и снова.

Раньше молодое поколение всегда с уважением относилось к людям с опытом, поскольку те познали все стороны жизни; они прошли все этапы и вышли за их пределы. Теперь они опять стали невинными как дети и готовятся снова войти в Существование.

Но Нанё сразу же сказал: «Не нужно. Ты такой же просветленный, как и я. Ты такой же мастер, как и я. Здесь возраст не имеет значения. Здесь время не идет в расчет».


Танка сделал несколько шагов назад.


Таковы методы Дзен. Пока вы не поймете их символику, весь их метафорический язык, вы не уловите суть.

«Танка сделал несколько шагов назад». Что это означает? Тем самым он говорит: «Вы правы, я глубоко погрузился в себя». Несколько шагов назад означают движение внутрь.


Нанё сказал:

– Правильно. Ты погрузился очень глубоко.


«Тогда Танка сделал несколько шагов вперед» – просто чтобы проверить мастера, то ли он говорит.

«Нанё сказал: „Неправильно“». Несколько шагов вперед означают движение вовне; несколько шагов назад означают движение внутрь. «Назад» равнозначно «внутрь», «вперед» равнозначно «наружу».


Нанё сказал:

– Неправильно.

Танка один раз обошел вокруг Нанё и ушел.


Он отдал дань уважения: «Я пришел посмотреть, действительно ли вы такой выдающийся человек, как все говорят, и убедился, что вы и правда достойны быть мастером самого императора».

Нанё прошел все испытания. Когда Танка попытался развернуть циновку, тот его остановил: «Не нужно». Затем он сделал несколько шагов назад, и Нанё сразу же сказал: «Правильно».


Тогда Танка сделал несколько шагов вперед.

Нанё сказал:

– Неправильно.


«Танка обошел вокруг Нанё…» Обход вокруг Нанё – это символ огромного уважения – завершение круга: выход из источника и повторное возвращение к источнику в качестве цели. Обойдя полный круг, Танка тем самым выразил: «Вы полностью просветленный, совершенно просветленный. Мне не о чем спрашивать, не о чем говорить». Он просто ушел, без единого слова, без единого вопроса. Этих символов было достаточно.


Когда Танка ушел, Нанё заметил:

– Прежние золотые дни давно миновали.


Раньше просветление было очень обычным делом. Раньше найти такого человека, как Танка Теннен, было очень просто, но прежние золотые дни давно миновали, и сейчас люди настолько ленивы, что не сделают даже нескольких шагов назад, внутрь.


Через тридцать лет, – предсказывает он, – этого парня будет трудно ухватить.

«Он так молод и уже проявил невероятную ясность и просветление. Через тридцать лет, когда он станет зрелым, и его круг завершится – а он уже близится к завершению, – говорит Нанё, – через тридцать лет этот человек станет одним из величайших мастеров. Этого парня будет трудно ухватить».


Это проявление глубокого уважения и любви, что Нанё признал не только его просветление, но и то, что через некоторое время… каких-нибудь тридцать лет, и он станет совершенным буддой. Тогда этого парня будет очень трудно ухватить.

Хякусай написал:

 
Первый мороз.
Мой путь лежит на северо-восток
Звездам навстречу.
 

Это путь каждого, кто погружается в медитацию. Кажется, что вы погружаетесь вглубь, но одновременно нечто внутри вас устремляется ввысь, к звездам. Это происходит одновременно. Корни уходят все глубже, а дерево растет все выше.

В своей медитации вы создаете корни, которые тянутся вглубь к вашим истокам. Когда начнет поступать питание, ваше сознание устремится к звездам – столб света, уходящий ввысь. «Первый мороз. Мой путь лежит на северо-восток звездам навстречу».

Медитирующий человек, куда бы он ни шел, всегда движется к звездам, потому что он всегда движется к самому источнику питания. Как только его корни укрепляются в земле, дальше все становится просто. Где бы он ни был, он поднимается все выше и выше, подобно ливанскому кедру. Эти древние деревья, которым сотни, тысячи лет, все еще стоят и продолжают расти по направлению к звездам. Красота этих деревьев – просто напоминание о том, что точно таков же путь человеческого сознания: глубже в землю, выше в небо.


Вопрос от Маниши:

Ошо,

Д. Т. Судзуки описывает два разных типа «видения», которые обозначаются двумя разными китайскими иероглифами.


Я уже сказал вам, что Д. Т. Судзуки все еще пребывает в уме; и отсюда это разделение. Даже видение он разделяет на два типа.


Д. Т. Судзуки описывает два разных типа «видения», которые обозначаются двумя разными китайскими иероглифами.

Иероглиф «кан» состоит из руки и глаза и означает «наблюдать объект как независимый от наблюдателя» – это объективное знание.


Вы наблюдаете дерево. Дерево отличается от вас, это один тип видения.

Видимое и видение – две различные категории.

С другой стороны, иероглиф «чьен» состоит из одного только глаза на двух длинных ногах и означает чистый акт видения.

Судзуки считает различие между этими двумя типами видения «революционным в истории мышления Дзен»…


Прежде всего, Дзен – это не мышление. Далее, «акт чистого видения» вовсе нельзя назвать «актом чистого видения». Что вы видите? Чтобы видение было видением, нужен объект.

Медитирующий выходит за пределы объекта и за пределы субъекта, за пределы первого китайского иероглифа «кан», обозначающего двойственность – видящего и видимое, познающего и познаваемое, – и второго иероглифа «чьен», обозначающего чистый акт видения. Ведь само слово «видение» подразумевает, что что-то присутствует; иначе каким образом можно видеть? Что можно видеть? Если ничего нет, то видение исчезает, появляется бытие.

Поэтому я совершенно не согласен с Д. Т. Судзуки. Эти два типа видения – лишь ум, логика, рационализация, а вовсе не медитация, не Дзен. Дзен превосходит и видение, и видимое. Это погружение в бытие – в одно лишь бытие, совершенно безмолвное, слитое с Существованием.

Двойственности нет, но нет также и единства – это нужно понять – потому что если нет двойственности, то это нельзя назвать единством. «Один» непременно подразумевает «два»; поэтому Гаутама Будда не использует слово «единство». Он использует слово «адвайт», недвойственность. Это большая разница.

Когда вы говорите «один», это сразу же напоминает вам о «двух». Разве «один» может существовать без «двух», «трех», «четырех», «пяти», «шести», «семи»?.. «Один» – это число; это просто меньше, чем два. Если есть единица, за ней последуют тысячи чисел, или миллионы, или триллионы. Им нет конца. Если вы начинаете с единицы, то оказываетесь вовлеченными в долгое, бесконечное путешествие.

Чтобы избежать этого, был найден обходной путь: не говорить «единство с Существованием», а говорить «недвойственность». Это как раз и означает единство, но если говорить это прямо, то возникает затруднение. Как единица может существовать без двойки? Поэтому не говорите «один», а говорите просто «не два». Единство подразумевается, о нем не нужно говорить. Его невозможно выразить, но когда вы говорите «не два», вы на него указываете. Это просто жест – не поднимая никакого шума, вы на него указали. Это чистое указание.

Судзуки упускает суть. Революционным шагом является не мышление Дзен, а переживание Дзен. И это переживание «недвойственности». Нет ни видящего, ни видимого; есть лишь бытие.


Пришло время Сардара Гурудаяла Сингха[5]5
  Сардар Гурудаял Сингх – саньясин Ошо, известный своим громким неудержимым смехом.


[Закрыть]
.

Включите свет! Мне нравится смотреть, как смеются мои люди. Я всецело против серьезности, но, к несчастью, мне приходится рассуждать о серьезных вещах. Однако это хорошо – поначалу придать вам серьезности; в этом случае легче возникает смех. В этом случае он приносит глубокое расслабление.


Маленький Альберт вбегает в деревенский магазин и бросается к прилавку.

– Эй, мистер, – кричит он старому Джоку, владельцу. – Мой папа чинил крышу, и из-под него выскользнула лестница! Сейчас он висит, держась за подоконник окна на верхнем этаже!

– Сынок, – отвечает старый Джок, – ты обратился не по адресу. Тебе нужен полицейский участок на той стороне дороги – беги быстрее!

– Да нет же, – возражает Альберт, – вы не поняли. Мне нужна пленка для фотоаппарата!

Одним воскресным утром преподобный отец Плесенинг приезжает, чтобы прочитать проповедь в маленькой часовенке загородной психушки «Здравствуй, крыша». Взойдя на кафедру, он вдохновенно витийствует и пустословит, рассуждая о вечных муках и адском огне, сладчайшей Божьей любви и ночных сошествиях Святого Духа. Неожиданно Безумный Мелвин вскакивает со своей скамьи, воздевает руки к небесам и кричит:

– Что за дерьмо! Почему мы должны слушать этого идиота? – Затем Безумный Мелвин улыбается и садится на место.

Наступает мертвая тишина. В совершенной растерянности отец Плесенинг поворачивается к директору больницы доктору Шизингу.

– Ничего себе! – запинаясь, произносит священник. – Должен ли я прекратить проповедь?

– Вовсе нет, святой отец, – зевая, отвечает Шизинг. – Этого больше не случится. Безумный Мелвин говорит правду лишь один раз в семь лет.


Два известных любителя музыки, кардинал Подхвостио и римский папа-поляк, потягивают вино и секретничают в личных папских покоях в Ватикане.

– Ты знаешь, – признается Подхвостио этому старому кексу, папе, – у меня есть совершенно особенная музыкальная подружка.

– В самом деле? – говорит папа.

– Да, – продолжает Подхвостио. – Я обращаюсь с ней как с гитарой: нажимаю пальцами сверху, играю снизу, и получается прекрасная музыка!

– Ну что же, – отвечает папа-поляк. – Должен признаться, что у меня тоже есть совершенно особенная музыкальная подружка.

– Неужели? – восклицает Подхвостио.

– Да, – продолжает папа-поляк. – Я обращаюсь с ней, как с граммофонной пластинкой: «ставлю» ее, и у нас начинается прекрасная музыка. А через три минуты я ее переворачиваю!


Ниведано…[6]6
  Ниведано – имя саньясина, игравшего на ударных инструментах. Когда Ошо говорил «Ниведано!», тот ударял в барабан, и вся аудитория начинала выполнять джиббериш.


[Закрыть]

(Удар в барабан.)

(Джиббериш[7]7
  Джиббериш («чепуха») – медитационная техника; выполняющий ее человек громко и эмоционально говорит на незнакомом ему языке. Беседы Ошо, посвященные Дзен, заканчивались короткой медитацонной техникой, стадии которой длились по одной-две минуты: сначала по сигналу барабана саньясины выполняли джиббериш, затем при следующем ударе в барабан замирали и сидели в полном безмолвии; при следующем ударе все расслабленно падали на пол и лежали совершенно неподвижно до следующего сигнала барабана.


[Закрыть]
.)


Ниведано…

(Удар в барабан.)


Станьте безмолвными…

Закройте глаза… пусть ваше тело будет совершенно неподвижным.

Настало время заглянуть внутрь.

Соберите свою энергию и все свое сознание и устремитесь к самому центру вашего существа. Он располагается прямо под пупком, точно на два дюйма ниже него, внутри вас.

Но успех ждет лишь тех, кто устремится с такой настойчивостью и интенсивностью, как если бы это было последнее мгновение жизни. Вы должны сделать это сейчас или никогда.

Быстрее и быстрее… Глубже и глубже…

Вы приближаетесь к центру своего существа.

Удивительное безмолвие нисходит на вас как ласковый дождик. Вы чувствуете его прохладу. Вместе с вами вся ночь погружается в безмолвие.

Еще немного ближе к своему центру, и великий покой окружает и поглощает вас. Вы тонете в нем. Это тот покой, который мистики называют «покоем, превосходящим понимание».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27