РАСХИТИТЕЛИ ГРОБНИЦ

БЕРЕСТОВСКИЙ СЕРГЕЙ

РАСХИТИТЕЛИ ГРОБНИЦ

Клады… Мечты о сокровищах… О великих археологических открытиях…

Кого они не будоражили в детстве?

А если на дворе – конец восьмидесятых, вам шестнадцать – и это последний август последних каникул? Каникул, которых больше не будет. Никогда! И всё, что у вас есть, – только три недели, чтобы осуществить хотя бы одну мечту уходящего детства…

Так вышло, что из длинного списка фантазий нам со школьным товарищем именно мечта о кладе, об археологическом открытии показалась самой яркой. А вспомнив знакомого студента-историка, который как-то обмолвился по секрету, что знает, где в тайге запрятано древнее городище, – ещё и вполне осуществимой.

Студент сокрушался тогда, что нет у него достойных компаньонов – в тайгу отправиться, гипотезу подтвердить. Найти артефактов всяких: монет медных, зеркал бронзовых, украшений золотых.

И то ли под воздействием библиотечной пыли от прочитанных книг о египетских и скифских кладах, видимо, ещё раздражавшей наши лёгкие, то ли проникшись духом бессовестного расхитителя гробниц Индианы Джонса, мы решили, что мы-то и есть те самые, что ни на есть, достойные компаньоны.

Нам повезло, и студент сразу нашёлся – его практика по окрашиванию оконных фрамуг в общаге заканчивалась через день, и он с радостью взял нас в долю, включив в состав небольшой экспедиции к затерянному в тайге городищу.

Через пять дней, в строгом соответствии с инструкциями бывалого студента, все приготовления были завершены. И утром шестого дня на перроне загородной электрички собралась вся археологическая партия: студент с подругой-студенткой, мой товарищ и я. Электричка оторвалась от перрона, и мы, окрылённые верой в грандиозный успех нашего предприятия, понеслись навстречу приключениям.

Спустя три часа – двух в электричке и одного на автобусной станции, – втиснулись в грязный рейсовый «ПАЗик». Полуторачасовая весёлая тряска по стиральной доске грунтовой дороги, в облаке седой, въедливой пыли, окончилась остановкой возле ржавого, плохо сохранившегося дорожного указателя: «До ….еревни «…О…НО» – …ямо один кило…»

Сразу за указателем среди серых от пыли деревьев и кустов пряталось неприметное устье таёжной дороги, очевидно, берущей свой исток где-то далеко в тайге.

Вот мы и в лесу. Минут через двадцать деревья расступились, и по узкому, разбитому ухабами полотну мы вошли в долину, уютно расположившуюся между грядами невысоких сопок.

Примерно через пару километров, под недовольное побрякивание привязанных к нашим рюкзакам чугунных котелков и стальных полотен штыковых лопат, мы преодолели небольшой подъём. Дорога убежала вправо. Растянувшись, словно греясь на солнце у подножий сопок, она обогнула долину.

«Как красиво!» – восторженно воскликнула студентка. Мы остановились.

Да! Не доводилось раньше видеть ничего подобного. Долина лежала перед нами, как на ладони. Почти в центре, средь нежно зелёных лугов, синело таёжное озеро. К нему, разрезая разнотравье, тянулась тонкая речная лента. С противоположной стороны покатые спины сопок, словно обросшие лесом панцири огромных черепах, заботливо прикрывали долину от холодных северных ветров.

И даже мелкие дорожные мухи, всё время назойливо норовившие залезть в глаза, не могли помешать нам насладиться этой величественной панорамой.

Лишь тактичное напоминание будущего археолога о главной цели нашей экспедиции вернуло нас на землю, и отряд вновь устремился вперёд.

Несколько раз по пути попадались огромные – во всю ширину дороги – глубокие грязевые лужи. Разбитые за многие годы колёсами больших военных грузовиков, они были похожи на непроходимые топи, затянутые зелёной, плохо пахнущей тиной.

Их преодоление осложнялось изощрённым рельефом глубоких склизких траншей, ощетинившихся вдавленными огрызками разнокалиберных палок и брёвен – следов борьбы колёсной техники за свободу передвижения.

Но нас не остановить!

Перепачканные по колено благородной жижей, под возмущённое кваканье толстых жаб, выводящих в этом райском уголке своё потомство, преодолели все лягушачьи ривьеры, и хлюпая мокрыми кедами с сильным запахом болотно-жабьего амбре, двинулись дальше.

Вскоре швейцарские виды прекрасных лугов таёжного предместья скрылись за густой листвой – тайга приняла нас в свои объятья.

Боже! Какой благодатный, густой аромат тайги наполнил наши лёгкие! А с каким восторгом, радостью и непередаваемой благодарностью встречали нас местные комары! Незабываемые ощущения!

Через несколько километров дорогу пересекла таёжная речка. Сплошь усеянная выбеленным на солнце галечником. Она предстала перед нами худеньким, мелодично журчащим ручейком кристально-чистой, холодной воды. Здесь, на перекате, её можно было преодолеть, прыгая с камня на камень, даже не снимая обувь.

Но крутые берега на излучинах до и после переката – обвалившиеся под мощным напором полноводной реки – свидетельствовали о её обманчивой внешности и о непредсказуемом вспыльчивом нраве.

Сошли с дороги и, пройдя метров сто вдоль берега реки, вышли на небольшую поляну, окружённую со всех сторон деревьями и зарослями шиповника. Студент-начальник отряда предложил разбить здесь лагерь: рядом с речкой – удобно, да и деревья с кустами надёжно скроют палатки от проходящих по дороге людей.

– Но, – уверенно сказал он, поймав встревоженный взгляд своей спутницы на слова о проходящих людях, – здесь вообще никто не ходит. Места слишком глухие.

Решено. Отмывшись от лечебной грязи, растянули палатки. Нашу, отечественную, многострадальную, выцветшую из проката. И польскую, оранжевую, новую, с пришитыми дном и тентом, принадлежащую студентке.

Развели костёр, набрали воды из речки. Приготовили тушёнку с макаронами по-флотски и индийский чай – запивать галеты, с сахаром вприкуску.

Спать улеглись без посиделок у костра – валились с ног от усталости, опьянённые запахами тайги и чувством свободы.

Проснулись рано. Солнце только показалось из-за верхушек деревьев и наполнило светом палатку, слегка отсыревшую от обильной утренней росы. Быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина и, оставив лагерь, устремились к цели.