Белов Виктор.

Управление мировоззрением. Подлинные и мнимые ценности русского народа



скачать книгу бесплатно

В качестве другой иллюстрации подобной «научной деятельности», а по сути иррациональной нетерпимости и враждебной ненависти, весьма далекой от норм проведения научной дискуссии, можно привести пример с утверждением понятия «тоталитаризм» и последующим обличительным наделением им конкурирующих либеральных систем.

Появившиеся на Западе с началом холодной войны работы, посвященные теме тоталитаризма – «Истоки тоталитаризма» (Ханна Арендт, 1951 г.), «Тоталитарная диктатура и автократия» (Карл Фридрих, Збигнев Бжезинский, 1956 г.) —, сразу и безоговорочно заклеймили этим термином только фашизм и коммунизм, хотя практически во всех либеральных движениях в той или иной степени присутствовали и присутствуют тоталитарные тенденции. Любое общество после категорического отказа от традиционализма неминуемо попадает в лапы тоталитаризма – т. е. «логичной тирании» одной, победившей все остальные, всепроникающей идеологии, даже если это идеология анархизма. И так было всегда, во всяком случае, начиная со времен Великой французской революции. Можно сказать, что именно французы первыми испытали на собственной шкуре прелести тоталитаризма. Тогда просвещенные интеллектуалы, с яростной нетерпимостью крушившие старый мир со всеми его традиционными ценностями, возвели на идеологический трон новые либеральные идеи – свободу и равенство прав человека, ради полного торжества которых на самой красивой площади Парижа они пачками гильотинировали несогласных с этими идеями. После казни последнего несогласного просвещенные либералы, следуя своей особой логике, дали знаменитой площади, залитой кровью, многозначительное название – «Площадь Согласия», тем самым на века узаконив действенные практические приемы для своих последователей. Вообще либерализм никогда не стеснялся в средствах ради воплощения в жизнь своих идей и всегда претендовал только на победу в мировом масштабе, будь то мировая республика Советов или «новый мировой либерально-демократический порядок» с мировым правительством во главе – на меньшее он ни за что не был согласен. И этой своей главной традиции либерализм ни разу не изменил до сих пор – народы Кореи, Вьетнама, Панамы, Сербии, Ирака, Ливии хорошо с ней знакомы. В наши дни эта традиция получила почти благозвучное название «гуманитарная интервенция», которая под предлогом защиты прав человека и в обход действующих международных соглашений позволяет группе ведущих «либеральных» стран бесцеремонно вмешиваться во внутренние дела суверенных государств, в том числе с помощью вооруженной силы. При проведении этих рейдов по старой, давно укоренившейся привычке либерализм не отказывает себе в удовольствии гильотинировать всех несогласных. В периоды неустойчивого равновесия либерализм, как правило, резко меняет благодушные разговоры о свободе мнений и плюрализме на жесткие тоталитарные приемы, отработанные «героями» французской и прочих революций. Также было и в середине XX века, когда практически все претензии и обвинения, предъявленные нацистской Германии и сталинскому СССР в указанных работах, можно было с полным основанием предъявить и самим обвинителям.

Например, «новый экономический курс» Рузвельта предусматривал активное вмешательство государства в свободный рынок – были введены субсидии правительства и осуществлялся контроль цен на определенные виды сельхозпродукции; была проведена банковская реформа, включавшая государственное регулирование торговли ценными бумагами; были разработаны и запущены в действие широкие социальные программы помощи различным группам населения и безработным. Вновь образованный Национальный совет по планированию занялся распространением опыта СССР – введением элементов плановости в рыночную стихию. Появилась тогда в США под эгидой Администрации общественных работ и американская трудармия, с присущей ей лагерной системой. Миллионы американских трудармейцев привлекались к самым тяжелым работам – рытью каналов, строительству дорог, мостов, плотин и т. п. Во время войны правительство США регулировало уровень зарплат наемных работников даже в частных компаниях; ставка подоходного налога для частных лиц и в послевоенное время доходила до 90 %. Во внутренней и внешней политике США до последнего времени явно просматривались агрессивность, нетерпимость к диссидентству, репрессии и преследования инакомыслящих; беспрепятственно процветали маккартизм и расовая дискриминация. Убеждения граждан западных стран подвергались тотальному контролю, широко были распространены запреты на профессии. Черчилль вообще объявил «крестовый поход» на «иной» мир, не разделявший либеральные англо-саксонские ценности. Однако Запад упорно старался не замечать бревен в собственном глазу. Больше того, ставя на одну доску режимы Гитлера и Сталина, западные политологи совершенно игнорировали тот факт, что принципиальных различий между гитлеровской Германией и сталинским СССР было куда больше, чем междутой же Германией и США Трумэна. Опорой социально-экономических систем США и фашистской Германии являлся средний класс – мелкие чиновники, мелкая буржуазия, тогда как в СССР такой опорой служил беднейший пролетариат и беднейшее крестьянство. Преобладание частного капитала в экономиках США и той же Германии, в отличие от общенародной собственности в СССР, также очевидно. И, наконец, самое главное – и в США и в Третьем рейхе никогда не находила поддержки идея о социальном равенстве и справедливости, которая послужила основой, фундаментом строительства первого государства рабочих и крестьян. СССР стремился построить общество, в котором нет разделения людей по классам, по положению в обществе, по нациям, по принадлежности разным культурам. Все люди провозглашались равными от рождения, и их физические, духовные и прочие потребности в конечном итоге должны были удовлетворяться в равной степени. Наоборот, в гитлеровской Германии только представители высшей нордической расы имели право на счастье и благополучие – остальные «унтерменшен» либо подлежали уничтожению, либо должны были вечно занимать в обществе положение бесправных рабов. Точно ту же нишу слуг и рабов занимали в США «чернокожие» и «краснокожие», а остальным индивидуумам экономический либерализм, вдохновленный протестантским духом, предлагал побороться за счастье в беспощадной конкурентной борьбе всех против всех. И только немногочисленные победители в этой жестокой борьбе могли претендовать на достойную человека жизнь; большинство же проигравших ожидала бесправная и безрадостная судьба тех же «унтерменшен», правда, с утешительным призом – дозволенным участием в выборах одной из двух партий. Таким образом, в «тоталитарном» СССР «царство свободы» строилось для всех, без исключения, граждан; в гитлеровской Германии и в США Трумэна в «царство свободы» могли попасть только избранные либо в соответствии с расовой теорией, либо в результате естественного отбора.

Несмотря на то, что после XX съезда КПСС (1956 год), а в особенности после XXII съезда КПСС (1961 год), на котором была принята программа строительства коммунистического общества, во внутренней политике СССР произошли эпохальные изменения в сторону смягчения режима, западная пропаганда, вопреки всякой логике, только усиливала критику СССР как тоталитарного государства. Соответственно, ужесточались и приемы идеологической борьбы, все более разогревавшие холодную войну. Иррациональность этих действий, казалось бы, далеко выходит за пределы разумного, взвешенного подхода. Особенно ярко эта иррациональность проявлялась на фоне того обстоятельства, что США, гневно обвинявшие СССР в тоталитаризме и тирании, сами никогда не брезговали сотрудничеством с откровенными диктаторскими режимами и даже всемерно способствовали их появлению на свет. Но, конечно, это великодушное прощение давалось только при условии, что эти диктатуры немедленно попадали под полный политический и экономический контроль самой демократической страны мира. Очевидно, что такая иррациональность никак не вяжется с исключительно рациональным духом либерализма, поэтому в нашей работе будет нелишним взглянуть на эту проблему внимательней.

На том же XXII съезде КПСС был принят «Моральный кодекс строителя коммунизма», в котором среди дежурных клятв в верности делу коммунизма, в основном, провозглашались нравственные ценности традиционного общества, а именно: добросовестный труд на всеобщее благо; товарищеская взаимопомощь – один за всех и все за одного; не конкуренция, а сотрудничество – человек человеку друг, товарищ и брат. Греховным несправедливости, нечестности, карьеризму и стяжательству объявлялась война, а «честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни, взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей» провозглашались несомненными добродетелями. К этому добавлялась дружба и братская солидарность со всеми народами мира. Фактически хрущевская оттепель означала не только конец эпохи сталинизма (очень символичен в этом смысле вынос тела Сталина из мавзолея) и диктатуры пролетариата, но, прежде всего, согласно марксизму, конец неизбежного, кровавого этапа построения «светлого коммунистического завтра» – беспощадного уничтожения класса эксплуататоров. Решения XXII съезда КПСС ознаменовали собой переход советского общества на качественно новый уровень – к сотрудничеству всех слоев населения в продолжавшемся строительстве государства всенародного счастья. И эта мирная трансформация СССР реально подтвердилась практикой – СССР образца 1937 года нельзя ставить на одну доску с СССР образца 1967 года, и тем более 1977 года. Это были совершенно разные государства, хотя и носившие одно и то же название и занимавшие почти ту же самую территорию. Несмотря на то, что осуществленный в СССР переход в новое качество являлся главным программным пунктом почти всех коммунистических учений, для Запада эти декларации СССР прозвучали как гром среди ясного неба. Они означали, что отныне, на деле, СССР решительно отказывается, во всяком случае, в своей внутренней политике, от социал-дарвинистской компоненты марксистского учения – борьбы классов, и твердо встает обеими ногами на позиции традиционного общества, но, разумеется, не монархического, а скорее патриархального, общинного, существовавшего еще в доисторическую эпоху. Сам же Запад, и особенно США от положений социал-дарвинизма – основы основ капиталистической конкурентной борьбы – отказываться не собирались. Совершенно очевидно, что коллективистские, высоконравственные заповеди «Морального кодекса строителя коммунизма», воскресившие традиционные ценности, причем в одной из самых древних и самых устойчивых форм, напрямую противоречили безнравственным идеалам буржуазного либерализма – безжалостной конкуренции, беспощадной борьбе всех против всех, чем и привели уже совсем было победивший в мировом масштабе либерализм в лютое бешенство. С этого момента все успехи СССР рассматривались Западом, сумевшим к тому времени преодолеть искушение социализмом, как успехи неожиданно воскресшего традиционного общества в его борьбе за овладение умами человечества и, соответственно, как глубокое поражение классических либеральных идей. И поэтому нет ничего удивительного в том, что антикоммунизм на Западе принял формы истерии, которая, впрочем, не помешала проведению хорошо продуманных тактических и стратегических мероприятий, направленных на уничтожение опасного политического, экономического, но в первую очередь идеологического конкурента.

В итоге грянул 1991 год и большая страна, практически возродившая традиционализм в его лучших проявлениях и благодаря тому претендовавшая на роль самой справедливо устроенной страны мира, внезапно перестала существовать. И хотя в мире оставались еще государства, официально позиционировавшие себя как коммунистические (и первое среди них Китай) победа буржуазного либерализма – капитализма к концу XX века представлялась полной и окончательной, что и зафиксировал в уже упоминавшейся работе Френсис Фукуяма.

Подведем краткий промежуточный итог этой части, который начнем с определения основных, существующих на сегодняшний день течений либерализма, чтобы избежать терминологической путаницы в дальнейшем.

Итак, в приоритетной для нас социально-экономической сфере либерализм по-крупному делится на правый (асоциальный) и левый (социальный). К правому либерализму относятся уже упоминавшиеся выше классический, экономический, буржуазный и сравнительно недавно синтезированный на их основе неолиберализм. В США к правым либералам следует отнести радикальных республиканцев, называющих себя консерваторами. Чтобы представить сущность правого либерализма в двух словах и уверенно отличать его от других направлений либерализма, достаточно указать, что представители перечисленных либеральных течений при словах «социальная справедливость», «государственный контроль», «справедливое перераспределение национального дохода», «помощь неимущим», «бесплатное медицинское обслуживание» немедленно хватаются за пистолет. Всех либералов этого направления можно также назвать еще одним подходящим термином – представители фундаментального либерализма.

Левый (или социальный) либерализм можно обозначить как патерналистский либерализм, т. к. он предусматривает ведение государством активной социальной политики, осуществляющей поддержку и социальную защиту всех слоев населения от превратностей судьбы. Левый либерализм также необходимо поделить на два направления – умеренный, к которому относятся демократы и социал-демократы, и радикальный, к которому относятся социалисты и коммунисты. До последнего времени принципиальное отличие умеренных левых либералов от радикальных заключалось в том, что они придерживались постепенного, эволюционного варианта преобразования общества, без революций и кровопролитных классовых войн. Социал-демократия всегда стремилась к достижению общественного согласия и социальной справедливости только мирным путем ведения переговоров между «антагонистскими классами», с целью нахождения и заключения между ними компромиссов. В свое время представители радикального левого либерализма едко высмеивали утопические грезы социал-демократии, вполне обоснованно полагая, что частный капитал никогда не пойдет на уступки пролетариату и сам добровольно никогда не откажется даже от малой доли своей прибыли. Поэтому – утверждали левые радикалы – только революционный путь и открытая классовая борьба вплоть до полной ликвидации эксплуататорских классов, может расчистить дорогу для построения справедливого общества. Однако история XX века опровергла скептицизм левых радикалов и доказала, что при осуществлении постоянного, заметного давления на капитал со стороны организованного наемного труда мирный путь совершенствования общества вполне возможен, причем этот путь часто дает неплохие результаты, хотя их достижение при этом может быть значительно растянуто по времени. Политический успех социал-демократии стал причиной того, что к концу XX века сохранившимся коммунистическим партиям, в т. ч. КПК и КПРФ, не оставалось ничего другого, как принципиально согласиться с существованием многоукладной экономики.

Повторимся: при всех своих внешних различиях все направления либерализма роднит одна общая цель. Различие между либеральными идеологиями заключается только в методах достижения этой общей цели.

«Когда некоторые говорят сегодня о победе западной системы над восточной, они не должны при этом забывать, что в постановке целей обе эти системы едины. Для обеих речь идет о создании некоего универсального мирового сообщества, в котором роль интегрирующих условий играли бы наука и техника. Речь идет о человечестве, которое находит объединяющую силу и завершение своего развития в эмансипации. Свобода и равенство как конечная победная цель всего человечества – в постановке именно такой цели между обеими системами никогда не было различий. Спор между системами всегда шел лишь о методах достижения этой цели. Сегодня с полным основанием можно сказать, что западный метод одержал триумф над восточным <…>.

Социализм, а в основе своей и либерализм, ориентированы на создание такого мира, в котором в результате преодоления материальной нужды отпадет необходимость во власти и господстве. Обе системы нацелены на упразднение отношений господства и подчинения, на преодоление политики как таковой».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

В отличие от традиционализма, все либеральные направления, начиная от левого анархизма (разновидность социализма, основывающаяся на базе мелкотоварного производства) и заканчивая неолиберализмом вплоть до правого анархизма – либертарианства, клятвенно обещали народам мира построить на основе передовых научно-технических достижений совершенное царство свободы уже во время жизни на земле, а не после смерти на небе. Это удивительное совпадение единства целей имеет очень простое объяснение – все либеральные течения произошли от одних и тех же родителей – Просвещения и Реформации. Но более существенное, имевшее глобальные последствия для человечества в целом, отличие либерализма от традиционализма заключалось в том, что либерализм безжалостно срывал с человека венец совершенства творенья божьего и ставил его в один ряд с остальными представителями флоры и фауны, превращал его в обычную тварь. Больше того, либеральная идеология, пройдя определенный этап развития (разумеется, в рамках рационального научного знания), в итоге превращала человека из субъекта, располагающего безграничной свободой, волей действий, но при этом несущего полную ответственность за свои поступки, в безликий объект манипуляций всесильных объективных экономических, исторических и прочих законов. Таким образом, либерализм полностью снимал с самого человека требование к самосовершенствованию, к ответственности за свои действия на том основании, что, поскольку все в этом мире происходит независимо от него, по открытым учеными «объективным» научным законам, человеку не остается ничего другого, как подчиниться этим законам для его же собственного блага. В конечном итоге все эти законы – будь то неизбежность смены формаций в коммунистическом учении или идея «спонтанного порядка» и «невидимой руки» в политэкономии капитализма – должны были неотвратимо привести человечество к безграничной гармонии и процветанию, однако самому человеку в этом процессе оставалась незавидная роль статиста. Следом за отказом человека от активного самосовершенствования автоматически исчезали ставшие ненужными и неподдающиеся рациональному научному определению понятия совести и греха. Теперь ответственность за характер и поступки человека несла система общественного устройства, конкретный исторический этап развития общества, среда, в которой он проживал, а не он сам. Эту тревожную тенденцию снятия с человека ответственности за свои действия и передачи ее расплывчатому понятию «внешняя среда», «система», отметил в свое время Федор Михайлович Достоевский.

«Ведь этак мало-помалу придем к заключению, что и вовсе нет преступлений, а во всем “среда виновата". Дойдем до того, по клубку, что преступление сочтем даже долгом, благородным протестом против “среды". “Так как общество гадко устроено, то в таком обществе нельзя ужиться без протеста и без преступлений". “Так как общество гадко устроено, то нельзя из него выбиться без ножа в руках". Ведь вот что говорит учение о среде в противоположность христианству, которое, вполне признавая давление среды и провозгласивши милосердие к согрешившему, ставит, однако же, нравственным долгом человеку борьбу со средой, ставит предел тому, где среда кончается, а долг начинается.

Делая человека ответственным, христианство тем самым признает и свободу его. Делая же человека зависящим от каждой ошибки в устройстве общественном, учение о среде доводит человека до совершенной безличности, до совершенного освобождения его от всякого нравственного личного долга, от всякой самостоятельности, доводит до мерзейшего рабства, какое только можно вообразить. Ведь этак табаку человеку захочется, а денег нет – так убить другого, чтобы достать табаку. Помилуйте: развитому человеку, ощущающему сильнее неразвитого страдания от неудовлетворения своих потребностей, надо денег для удовлетворения их – так почему ему не убить неразвитого, если нельзя иначе денег достать?».

Федор Достоевский «Дневник писателя» (1873)

В ожесточенной борьбе либеральных течений между собой и в их общей борьбе с традиционализмом наиболее стойким к концу XX века оказался буржуазный либерализм, принявший форму неолиберализма. Благодаря своей изворотливости, конформизму, непринужденной смене стратегических ориентиров (сегодня анархия свободного рынка – завтра фактически государственное регулирование экономики; сегодня расовая дискриминация, запрет на межрасовые браки – завтра узаконивание однополых браков) буржуазный либерализм продемонстрировал завидную живучесть. Потерпевший поражение социализм, слепо и некритично следовавший марксистской догме, оказался инертным и неповоротливым, не говоря уж об экстремистском национал-социализме, просуществовавшем всего 12 лет. Правда, нет правил без исключений – мудрый социалистический Китай, дозировано и под контролем государства успешно внедривший в тотальную социалистическую систему элементы либеральной рыночной экономики, стал мировым лидером по росту экономики и благосостояния населения. Но это отдельная тема.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9