скачать книгу бесплатно
– Вы еще учитесь? – спросил я юношу.
– Почему «еще»? – ответил он вопросом.
– Потому что вы молоды. Учитесь в какой-нибудь школе или университете, вот что я хотел сказать.
– В школе? В университете? – опять с недоумением спросил юноша.
«Неужели у Ли такой глупый сын?..» – подумал я. Но скоро мне пришлось убедиться, что я поспешил со своим выводом.
– Он не понимает вашу мысль потому, – вступился за сына Ли, как бы угадавший мою мысль, – что у нас нет школьного возраста и у нас нет школ.
Видя мое изумленное лицо, Ли разъяснил мне:
– Еще ваше время ставило себе задачей приблизить школу к жизни. На этом принципе вы строили свою трудовую школу. Нам удалось осуществить этот принцип, как говорится, на все сто процентов. Школа и жизнь слились у нас воедино, или, если хотите, жизнь и практика стали нашей единственной школой.
– Но теория?
– Она изучается также, но это изучение не отрывается от жизни и практики.
Отпив из своей длинной рюмки, Ли продолжал:
– Надо вам сказать, что управление нашими машинами столь несложно, что даже подростки справляются с ними и делают это очень охотно. Даже стоя у станка, они могут слушать лекции по радио.
– Опять радио!
– Да, именно радио уничтожило ту школу, какая была в ваше время, когда она, в большей или меньшей степени, отрывала от жизни. Радио учит нас от колыбели до крематория. Мы учимся всегда и всюду. Мы пополняем свои знания на работе, если она не требует особого внимания, и на прогулке, даже и во время воздушного путешествия. Мы слушаем лекции величайших ученых, мы присутствуем при опытах, мы следим за формулами, появляющимися на экране. Только там, где нужен непосредственный опыт, мы прибегаем к вещам – колбам, станкам, сверлам. Но они всегда к нашим услугам – и в заводских лабораториях, а отчасти и на дому. Для химических опытов мы, например, всегда можем вызвать на дом все нам необходимое.
– Вы, вероятно, еще больше удивитесь, – сказала Ин, – если узнаете, что мы почти не читаем книг.
– Да, это верно, – подтвердил Ли. – Мы больше пользуемся звуковой передачей.
– Но как выделить из радиопередачи то, что вам нужно? Ведь у вас одновременно должны действовать сотни радиостанций?
– Каждая радиостанция действует на своей волне, а длина этих волн теперь различается не только метрами, но и сантиметрами и даже миллиметрами. Причем мы совершенно легко выделяем нужную станцию, если даже длина волны ее отличается от волны другой станции всего в несколько миллиметров.
– И потом, – деловито заявил Цаль, – этих станций не так уж много, как вы предполагаете. Наша сеть радиостанций построена по системе поясного времени, или, иначе сказать, по градусам долготы, – одна станция на пятнадцать градусов, так как время отличается на час, считая на ваше время, через каждые пятнадцать градусов. Поэтому от западного берега Африки до восточного берега Азии у нас существует всего десять главных радиоустановок, которые и наполняют радиоволнами каждая свои пятнадцать градусов долготы от полюса до полюса. Есть, правда, еще центральные радиостанции, их радиус действия охватывает всю нашу территорию. Но мы пользуемся ими только для связи с десятью поясными.
– Ты еще не сказал о радиостанциях для передачи энергии, – добавил Ли, – но с ними я еще познакомлю вас. Да, радио внесло огромные изменения во всю общественную жизнь, изменения, о которых вы, вероятно, не смели и мечтать. Радио упразднило необходимость физического скопища людей. Это было огромным гигиеническим достижением, и в то же время радио сблизило людей в общественном смысле. Радио уничтожило не только старую школу, но и старый театр, кино. У нас нет душных, переполненных публикой кино, театральных и концертных залов, аудиторий.
– Почему бы нам не познакомить сейчас нашего гостя с театром? – предложила Ин.
– Отлично, – согласился Ли, – для этого нам не нужно бежать за билетами и тащиться на ваших ужасных трамваях.
Вторая белая стена комнаты вдруг, как по волшебству, превратилась в сцену, если только то, что я видел, можно назвать сценой. Такого художественного богатства, такой обстановки, таких сценических и световых эффектов я не только никогда не видел, но и не предполагал, что они возможны. Мелодичная музыка сопровождала игру актеров. Это был новый род искусства. Речь переходила в пение, и тогда казалось, что идет опера. Жесты и движения были естественны, но так слиты с музыкальным фоном, что это можно было бы назвать каким-то новым балетом. Свет менял свою окраску вместе с мелодией и казался светящимися звуками. Это было какое-то синтетическое искусство.
Я сидел как очарованный и был огорчен, когда экран погас.
– Вот мы и побывали в театре, – сказал Ли. – Наши театры совсем не имеют зрительного зала. У них только огромная сцена и еще большее помещение для декораций и машин. У нас только десять театров.
– По поясному времени?
– Да, тоже по поясному. Только десять трупп, но зато все они состоят из первоклассных артистов и художников. Как видите, искусство также стало достоянием всех, как наука… Неужели? Я слушаю. Восемь – Д, семь – Ц? Совершенно верно! – Обернувшись ко мне, Ли сказал: – Мой друг Вади, завзятый шахматист, сообщил мне, что он разрешил задачу, которую я задал ему.
– А где он сейчас? – спросил я.
– Все подстерегает американского шпиона, летая над Красным морем. Да, шахматы, – продолжал Ли, – неумирающая игра. Но и она уже не удовлетворяет нас. Мы исчерпали почти все возможные комбинации. Всякая новая является событием. У нас есть новые развлечения, новые виды спорта и искусства, которые, к сожалению, недоступны вам. Мы, например, испытываем настоящее эстетическое наслаждение, следя за ходом разрешения проблем высшей математики. Наши математические гении увлекают нас своим творчеством едва ли не в большей степени, чем вас увлекали ваши божественные тенора. В этой скромной комнате мы можем иметь все, что дают искусство, знание, жизнь. Каждый из нас может сказать: «Все вижу, все слышу, все знаю». По крайней мере, могу знать все из сокровищницы науки и видеть все, что творится в мире…
Речь Ли была прервана каким-то странным звуком, напоминавшим отдаленный фабричный гудок. Этот звук почему-то встревожил Ли, Ин и Цаля. Они сосредоточенно замолчали. В наступившей тишине прозвучал голос:
«Алло. Говорит Радиополис. Всем. Нам удалось получить радио из Америки. Рабочие восстали на заградительных радиосооружениях, захватили в свои руки береговую радиостанцию и успели нам сообщить, что, несмотря на ужасный террор, восстание разрастается. Просят о помощи. Последние слова радиотелеграммы: “Гибнем от дьявольских лучей. Помогите…”» – И тут радио замолчало.
Побледневший Ли поднялся.
– Несчастные. Они сожжены этими дьявольскими лучами. Больше медлить нельзя.
Обратившись к экрану, Ли сказал:
– Мы еще увидимся сегодня.
Жена и сын кивнули головами. Экран погас.
– Надо привести в боевую готовность наши силы, которые до сих пор служили мирному труду, – сказал Ли. – Летим со мной, кстати, вы посмотрите наши силовые установки.
Однако в эту ночь нам не удалось осмотреть силовые установки.
Вади, решая шахматные задачи, не забывал зорко наблюдать горизонт. Скоро он сообщил, что неприятельская воздушная лодка вновь появилась в небе, что эскадрилья арабов гонится за ней, но отстает.
– Лодка летит на север. Попытайтесь отрезать ей путь.
Через несколько минут я и Ли уже летели на нашей воздушной лодке навстречу врагу. Вади по радио руководил нашим полетом. Ли осветил доску своеобразного перископа, и мы увидели приближающуюся лодку врага, а за ним, как стая птиц, летели аэропланы, преследовавшие его. Вдруг один аэроплан вспыхнул и начал падать.
– Они погибли! – воскликнул я.
– К счастью, кажется, нет, – ответил Ли. – Американец сжег лучами только крыло аэроплана.
– Но летчики падают.
– Это не страшно.
– Как – не страшно?
Однако прежде чем я задал этот вопрос, летчики раскрыли крылья за спиной и начали плавно снижаться.
– А что, если американец пустит испепеляющий луч в нашу лодку? – спросил я с тревогой.
– Ее поверхность неуязвима. Мое изобретение, – скромно сказал Ли. – Массовое применение его еще только налаживается.
Началась бешеная погоня. Американцы летели на север. Наша лодка не отставала. Когда настало утро, я увидел сквозь перископ белые пространства.
– Снег? – спросил я.
– Да, мы за полярным кругом. Мистер шпион, по-видимому, направляет свой путь в Америку через Северный полюс.
Скоро мы вошли в полосу сплошных туманов и туч. Даже сильный прожектор не мог обнаружить врага.
– Проклятье! – выбранился Ли. – Если бы Америка не мешала, мы отеплили бы и полюс. Собственно говоря, это мы могли бы сделать и сейчас, но выгоды не вознаграждают затрату энергии. Неужели ему удастся скрыться?
Однако у шпионов, очевидно, была цель остаться во что бы то ни стало в пределах Европейской России – я называю по-своему – и выполнить какое-то поручение.
Нам сообщили, что лодка обнаружена позади нас, значительно южнее. Она шла на большой высоте, но ее сумели обнаружить.
Мы полетели на юг. Целая эскадрилья таких же неуязвимых для дьявольских лучей лодок окружила врага.
– Вы можете испепелить лодку шпионов? – спросил я.
– Она так же неуязвима для лучей, как и наша. Мы можем только бросить обыкновенный взрывчатый снаряд.
Очевидно, видя себя окруженным во всех сторон, шпион вдруг произвел совершенно неожиданный для меня вольт: лодка пошла вертикально вверх. Наши лодки последовали за нею.
Мы переместились на корму. Пилоту, вероятно, было очень трудно управлять в таком положении.
– Куда же он? На Марс? – спросил я.
– Немного пониже, – улыбаясь, ответил Ли. – К счастью или сожалению, и его, и наша лодки построены не по принципу ракет, которые могут летать в безвоздушном пространстве. Они движутся при помощи винта особого устройства. Смотрите, лодка замедляет ход. Воздух становится все реже и не служит опорой пропеллеру. Мы догоняем. Но нам надо подняться еще выше, чтобы бросить разрывной снаряд сверху. Вывезет ли наша машина? Отлично! Он не идет дальше. Еще бы немного… Везет… Вот…
Но в этот момент воздушная лодка врага, как снаряд, грохнулась вниз, а вслед за ней полетели в бездну и мы. Я думал, что у меня лопнет сердце.
– Катастрофа? – спросил я, задыхаясь.
– Нет, только уловка врага, – ответил Ли, сидя на спинке кресла.
Я посмотрел в перископ.
– Что это? Море?
– Да, Черное море.
– Он грохнулся в волны. Он погиб?
– Нисколько. Лодка под водой так же хорошо плавает, как летает в воздухе. Ему не удалось скрыться в небе, и он пытается укрыться в воде.
Перед самой поверхностью воды наша лодка остановилась.
– А мы?
– Видите, другие лодки уже нырнули вслед за ним. Остальные будут дежурить на поверхности. Отсюда ему трудно уйти. Я не могу больше оставаться здесь, надо спешить на осмотр силовых установок. Но сначала дадим отдых нашему пилоту.
На берег. Остановка, снижайтесь, – сказал Ли. Лодка плавно опустилась. Дверь кабины пилота открылась, и на пороге появилась Эа.
– Опять вы? В этом опасном предприятии? – с удивлением спросил я.
– Разве оно опасно только для меня? – без рисовки спросила девушка.
– О, она у нас молодец, один из лучших и бесстрашнейших пилотов. Устала?
– Нисколько.
– Тогда летим скорее на гелиостанцию.
Глава восьмая
Солнце под ярмом
Воздушный корабль начал винтом забирать высоту.
– Мы летим в солнечный край, который когда-то назывался Туркестаном, – сказал Ли. – Там мы добываем солнечную энергию. Но это далеко не единственный источник энергии. Если бы я стал описывать вам все способы добывания нами энергии, вам пришлось бы слушать не одни сутки. Достаточно сказать, что каменный уголь мы давно оставили. Его осталось слишком мало. Кажется, нет больше ни одной силы природы, которую мы не использовали бы. Мы добываем энергию, пользуясь работой ветра. Мы покорили вулканические силы, заставили работать земной магнетизм и земные электрические токи. Нам служит атмосферное электричество. Даже грозу, которой некогда с ужасом поклонялись как страшному богу, мы запрягли на службу человечеству. Морские волны, морские приливы и отливы – наши работники-богатыри. Я уже не говорю о водяных двигателях. Высоту культуры мы теперь измеряем по количеству потребляемых киловатт. И, я думаю, это самый верный и точный измеритель. Все безграничное количество энергии, получаемой нами, мы перегоняем в центральные аккумуляторы и оттуда распространяем по радио во все уголки наших стран: по поверхности земли, в небо, где летают наши корабли, в глубину океана для наших подводных судов и даже под землю. Ну вот, мы, кажется, и прилетели, – сказал Ли.
Наш воздушный корабль мягко опустился, и я вышел из кабины. Как ни хорошо освещалась внутренность корабля, я невольно прищурился от яркого солнца. Оно резало глаза до боли. Я бывал на юге. Но этот свет как будто стал ярче, ослепительней.
– Наденьте темные очки, – сказал Ли, подавая очки. – Вы не привыкли к этому освещению.
Надев очки, я увидел, что ослепило меня не столько солнце, сколько огромные зеркала, отражавшие его. Эти зеркала имели форму усеченного конуса. По оси его были расположены паровые котлы, окруженные стеклянным футляром. Особое приспособление с часовым механизмом поворачивало зеркала вслед за солнцем.
– Видите, как все это просто, – сказал Ли. – Зеркала, поставленные под углом, собирают солнечные лучи в один фокус и нагревают воду до точки кипения. Получается пар. Он приводит в действие электрические машины, а энергия, как я сказал вам, передается по радио.
К Ли подходили люди в таких же костюмах, как и он, ни лицом, ни наружностью не отличавшиеся от него. Ли говорил с ними о сложных технических вопросах, бросая непонятные для меня слова и термины.
Когда мы остались одни, я спросил:
– Вы разговаривали, вероятно, с инженерами. Но где же рабочие? Я хотел бы посмотреть на них.
Ли окинул меня удивленным взглядом.
– Рабочие? Каких таких особенных рабочих вы ищете? Мы все рабочие. Один из нас знает немного больше, другой меньше, один более талантлив, другой менее, вот и вся разница. Но вернее, пожалуй, сказать, что у нас все – инженеры. Потому что каждый из наших рабочих знает больше, чем знали инженеры вашего века.
С нескрываемым удивлением смотрел я на работу этих «инженеров». Здесь никто не кричал, не распоряжался, каждый знал свою роль, все работали согласованно, как музыканты в оркестре без дирижера.
– Вы удивлены этой «концертностью»? – спросил меня Ли. – Да, тут есть маленький секрет. Конечно, здесь большую роль играет простая привычка к коллективному труду. Вспомните хотя бы пчел, которые умеют так дружно работать, не мешая друг другу. Но у нас дело обстоит несколько сложнее. В тех случаях, когда нам надо срочно произвести работу, требующую участия рабочих масс, мы пускаем в ход передачу мысли на расстояние. Невидимый вами «дирижер» направляет и координирует действия отдельных работников и массы в целом.
– Передача мысли на расстояние?
– В этом нет ничего удивительного. Эль говорил, что и в ваше время уже знали, что всякая мысль сопровождается излучением электромагнитных волн. Мы развили в себе высокую чувствительность к восприятию этих волн. И при помощи передачи мысли на расстояние нам удалось создать идеальные трудовые артели.
– Но не подавляет ли это личность?
– В вас еще не отмер индивидуалист, – улыбаясь, ответил Ли. – У нас нет противоречий между личностью и обществом. Все, что полезно обществу, полезно личности. Настанет время, – продолжал задумчиво Ли, – и энергия мысли заменит собой радио. По крайней мере, в области обмена мыслями. Мы иногда и теперь прибегаем к этому способу разговоров.
– Какая невыносимая жара! – сказал я, задыхаясь от зноя.