скачать книгу бесплатно
– Курсант, – раздался в шлеме голос инструктора. – Вам плохо?
– Никак нет! Все в порядке! – Сергей попытался придать голосу бодрости и пополз к выходу.
Выглянув в овал люка, Кротов нахмурился. Что-то было не так. Вернее, все было так, как тогда, когда он залезал в катер. Флаер стоял на своем месте, словно и не трогался никогда отсюда. В воздухе, в котором сейчас должны были витать ароматы раскаленных газов, было так же свежо и никаких запахов от недавней работы двигателей.
Спрыгнув с последней ступеньки вывалившегося трапа, Кротов подбежал к управляемым дюзам машины. Сомнений не было – флаер никуда не взлетал! Заглушки, прикрывавшие дюзы, были нетронуты! И, чтобы добить его полностью, в пазухах дюз явно была видна пыль.
Кротов отошел от флаера и сел прямо на пластиковый пол. Ну, как же так – у него в глазах стояло небо с легкими длинными облачками, быстро уменьшающиеся белые учебные корпуса. Тело помнило вибрацию при наборе скорости, когда он нажимал педаль. Но ярче всего был страх при выходе из петли. Значит, на самом деле этого не было! «Ничего себе игрушечка, – подумал он. – Симулятор имитировал полет до мелочей. Интересно, а если бы я врезался в землю – он что – взорвался бы? Посмеются, наверное, надо мной при разборе полета».
Однако на разборе над ним не смеялись, все было очень серьезно. В кабинете, находящемся в небольшом здании, недалеко от взлетной площадки, сидели четыре человека. Двоих он знал. Лейтенант Нэния Сэмюэль и инструктор, руководитель полетов. Двух других офицеров с медицинскими знаками на груди он видел впервые. Все с серьезными лицами смотрели на него.
– Курсант, – начал медик с капитанскими нашивками. – Ваше здоровье вызывает у нас серьезные опасения.
– Что?!
Этого Сергей никак не ожидал. Он думал, что получит по полной за то, что нарушил план полета. А тут такое.
– В чем дело-то?
– Во время сегодняшнего занятия на тренажере у вас было зафиксировано стрессовое поведение организма. Совершенно без всякой на то внешней причины. Скажем просто, в кабине вы психовали. Нам надо, вместе с вами, выявить причины этого и понять, почему вы реагировали подобным образом. Если мы этого не сможем, то нам придется ставить вопрос о вашем отчислении из Академии.
В это время дверь кабинета приоткрылась и в щель тихонько просочился нифлянец из управления Академии. Он волнообразно махнул рукой на попытку Нэнии вскочить и доложиться.
– Сидите, сидите… Я тоже посижу, послушаю.
Словно без костей, весь изгибаясь, он перекатился к свободному креслу. «Ты-то зачем здесь?» – подумал Сергей.
– Конечно, психовал! Я же считал, что это настоящий полет! А я чуть не разбился!
В кабинете повисла тишина. Сидевшие переглянулись.
– Повторите. Я не понял. То есть симулятор вы приняли за реальный полет?
– Конечно! Все было абсолютно реально!
– Вы что, в детстве не играли на симуляторе?
Все, кроме нифлянца, удивленно глядели на Кротова.
– Конечно, не играл! Я первый раз в жизни на такой штуке.
– Ты считал, что в реальном флаере, и начал делать этот маневр?! – инструктор не скрывал изумления. – Ты что, считаешь себя бессмертным?!
Зеленокожий, молчавший до этого, пропел своим мелодичным голоском:
– Курсант Куротоу, вы свободны. Остальные задержитесь, я вам сейчас кое-что объясню.
По-видимому, объяснил доходчиво, потому что больше ни командиры, ни медики про это не вспоминали. Откуда об этом узнали курсанты, Кротов не догадывался, но случай этот еще усилил сложившееся мнение, что землянин – существо безбашенное.
* * *
Все эти истории случались не так часто. Большинство дней пролетали, наполненные рутинными делами. Спецпредметы им пока преподавали мало. Все это будет на следующих курсах. Самая разнообразная физподготовка ежедневно проходила не меньше двух часов. Кроме этого, в личное время курсанты умудрялись еще заниматься своими любимыми видами. Это был культ спорта. Кротов тоже начал ходить вечерами в огромный спортзал, где всем хватало места.
В специальном зале курсанты занимались фехтованием. Группа была немногочисленной. Традиции постепенно менялись. В прошлом году были отменены правила, по которым каждый при поступлении в офицерское училище должен продемонстрировать свое умение обращаться с мечом. А ритуальные дуэли сохранились, вообще, только на немногих, погрязших в консерватизме, планетах, типа родной планеты Глемаса Гронберга. Однако при выпуске курсанту, как и прежде, вручался офицерский меч. Вот только настоящих мастеров-мечников оставалось все меньше.
Кротова же тянуло к этому древнему оружию. Он и сам не смог бы сказать, откуда такая любовь. Скорее всего, виноваты были мушкетеры, капитан Блад и еще множество героев из детства. Первый раз увидев, что Гронберг вытворяет клинком, он сразу решил – если будет возможность, обязательно научиться владеть мечом в совершенстве.
Занимались этим древним видом спорта, в большинстве своем, курсанты старших курсов. Новеньких пришло лишь несколько человек. Когда Кротов появился в зале, все остановились. В группке старшекурсников, разминавшихся в углу зала, о чем-то ожесточенно заспорили, поглядывая в его сторону. После короткого обсуждения к нему направился рослый курсант со знаком помкомвзвода и четырьмя годичными нашивками.
– Ты зачем здесь? – сняв мягкую защитную маску, спросил он.
– Хочу научиться работать с мечом.
– Но ты, как мне сказали, вообще не из цивилизованных миров. Зачем тебе знать это древнее искусство?
Кротов растерялся. Кто сказал и как объяснить, что, когда клинок появлялся в его руке, он становится совсем другим. Что-то просыпается в душе, оставшееся от предков – казаков, прошедших и завоевавших с шашкой там, на Земле, половину мира.
– Мне нравится, – только и нашелся, что сказать, Сергей.
Старшекурсник еще раз оглядел его и снисходительно посоветовал:
– Ты бы лучше какой-нибудь технический вид выбрал. Говорят, у тебя с электроникой нелады. Вот и занимался бы дополнительно.
Кротов набычился.
– Я хочу заниматься фехтованием, – тщательно выговаривая слова, ответил он.
Но старшекурсники уже, видимо, решили его судьбу.
– Здесь не просто спортивная секция. Мы имеем право отказать во вступлении в наше общество любому без объяснения причин.
Кротов начал злиться и, по своей привычке, просто решил спровоцировать старшекурсника:
– Неплохо вы устроились! Не надо никому объяснять, что вы меня боитесь!
Вспыхнувший курсант хотел сказать что-то резкое, но его опередил другой. Он быстро шел от прислушивающейся к разговору группы.
– Подожди, давай я объясню, почему ему надо бежать отсюда.
Что-то знакомое показалось Сергею в лице этого курсанта. А, вот это кто! Уже подзабывший свою первую драку в столовой, он не сразу узнал в подошедшем того бледнокожего курсанта, которого тогда свалил ударом по мужскому достоинству. Рослый повернулся к бледнокожему. Тот заговорщицки кивнул ему. Он понимающе усмехнулся и крикнул:
– Дайте кто-нибудь меч новенькому!
К Сергею подошла девушка и протянула свой меч. Стянув маску, она наклонилась к его уху:
– Продержись хоть пару минут, пусть с него спесь немного слетит.
Можно было не просить об этом. Кротов уже сам был готов кинуться в драку. Он всегда не терпел высокомерного отношения и совершенно не выносил таких – ставящих себя выше других и считающих, что имеют право поучать остальных, как им жить. В Афгане ему не раз пришлось убедиться, что самый тихий и небоевой солдат, к которому все относились снисходительно, вдруг, наоборот, оказывался самым надежным и востребованным.
– Выставляем мечи на болевой разряд? Согласен?
Бледнокожий спросил это с таким видом, словно знал, что Кротов сейчас откажется.
– Согласен, – буркнул Сергей.
Отказаться было выше его сил. Он знал, что такое болевой разряд – Глемас в свое время показывал. При каждом удачном уколе или рубящем ударе, достигшем цели – происходил электрический разряд. И чем удачнее был удар или укол, в реальном бою вызвавший бы тяжелое ранение, тем сильнее был разряд. Смертельный, например в сердце, разряд был таким, что противник обездвиживался и не мог продолжать бой. Услышав согласие землянина, старшекурсник удивленно вскинул брови.
– Тогда еще одно. Отключаем функцию компенсации удара.
То есть мягкая броня хоть и не даст нанести реальное ранение, но силу удара компенсировать не будет.
Кротов кивнул, представляя, что завтра он будет весь в синяках.
Меч ничем не отличался от тех, на которых он тренировался с Глемасом: узкий прямой клинок; простая рукоять из полумягкого нескользящего пластика; гарда, надежно прикрывающая руку. Сергей пару раз рубанул воздух, привыкая к оружию, и встал в приветственную стойку. Соперник, с насмешливым видом наблюдавший за ним, тоже вытянулся и отсалютовал.
Он не стал проводить разведку. Пользуясь преимуществом в технике, сразу пошел в атаку. Кротов едва успевал парировать град ударов и уколов противника. Он начал отступать. Все-таки немногочисленных уроков с Гронбергом хватило только на азы техники фехтования. Но даже это слабое сопротивление разозлило старшекурсника. Он рвался отомстить за свое поражение, и Сергей чувствовал, что шоковых разрядов ему не избежать. Ожидание этой боли тоже добавляло адреналина в кровь землянина.
Сначала он пытался защищаться строго по правилам, так, как учил гронец, но сбился и теперь уворачивался, отпрыгивал и отбивал оружие противника, как бог на душу положит. Лишь чувство боя, развитое в драках с самого детства и закрепленное на войне, и то, что в схватке на мечах нельзя использовать имплант, позволяло Кротову пока не получить ни одного разряда.
Вокруг них собралась толпа курсантов – все в зале бросили занятия и наблюдали за боем. Весело переговариваясь, все сходились во мнении, что исход предрешен. Быть землянину сегодня и поджаренному, и в синяках. Большинство болело за своего – курсанта-старшекурсника. Лишь несколько человек из занимавшихся – по каким-то своим причинам – и небольшая группа новеньких поддерживали Сергея.
Первый укол он получил в левое плечо. Укол был слабым – на излете атаки Кротов не успел уклониться, и острие меча коснулось костюма. Но разряд оказался ощутимым – рука на секунду отнялась. «А что ты хотел? – подумал он, морщась от боли. – Сам согласился на максимальный уровень».
Заметив выражение лица землянина, противник усилил натиск. Второй разряд был намного сильнее. Кротов отбил всем телом мощный укол сверху вниз, направленный в живот, но не до конца. Острие вошло в правую ногу, сантиметров на десять выше колена. В момент укола старшекурсник провалился вслед за отбитым мечом и на секунду открылся.
Сергей снизу, без замаха, направил лезвие меча к горлу противника. Зал охнул, ожидая завершения. Но мощный болевой шок, иголками разлившийся по телу, не дал завершить этот удар – на мгновение Кротов потерял сознание. Он не увидел и не почувствовал, что его меч, хоть и не очень сильно, плашмя задел, почти самым острием, по лицу бледнокожего.
Кротов упал. Быстро – еще не утихла боль от разряда – вскочил. Стараясь не переносить вес на плохо слушающуюся ногу, опять принял боевую стойку. В этот момент старшекурсник обязательно бы добил Сергея, но слепой слабый удар по лицу спас дело. Голова являлась самым подверженным шоку местом. На некоторое время противник Сергея тоже потерял способность контролировать свои действия.
Все это длилось очень недолго, но землянин уже опять был готов к защите. Кротов понимал, что осталось ему немного. Еще один такой укол, и он уже вряд ли поднимется. Эта была не та драка, в которой его тело, казалось, само находило лучшее решение. Отработанные годами движения в стандартных ситуациях получались сами собой. Рука, удлиненная мечом, казалось бы, должна усилить его боевое искусство, но все произошло наоборот.
Бледнокожий курсант не ожидал такого ожесточенного сопротивления и сменил тактику. Он перестал постоянно атаковать. Нанося тревожащие удары и постоянно имитируя нападение, готовил решающую атаку. Он был опытный боец и знал, что рука и нога, получившие уколы, хоть и кажутся абсолютно восстановившимися, на самом деле будут реагировать на командные импульсы мозга уже не так, как неповрежденные.
Обманный финт сработал. Уходя от обозначенного рубящего удара по кисти руки, державшей меч, Кротов откинул руку назад и развернулся к противнику левым боком, уменьшая площадь тела для возможного удара. На краткий миг он оказался не прикрыт клинком. Старшекурсник, готовивший эту атаку, ожидал именно такого движения.
Он использовал подготовленный замах и направил мощнейший удар вдоль тела землянина. Он неминуемо рубанул бы по голове присевшего Сергея, но в эти миллисекунды Кротов непроизвольно отбросил этику боя мечников. Он вскинул левую руку, подставляя предплечье под страшный удар учебного меча.
Не чувствуя боли в сломанной руке, он зарычал и, используя импульс, приданный ударом соперника, развернулся навстречу врагу. Меч выпал и медленно опустился на пол. В застывшем черно-белом мире исчезли все звуки. Глядя в неуспевшие среагировать, еще горевшие предвкушением победного удара, глаза, Кротов правой рукой перехватил предплечье курсанта. Продолжая разворот, он потянул противника за собой. Сорванный нечеловеческой железной силой, старшекурсник беспомощно полетел вперед, но Кротов не выпустил его руки.
Стоя на месте, одной рукой он крутанул противника так, что у того ноги оторвались от пола. Все вокруг испуганно сморщились, услышав хруст в завернутой руке. Завершая полукруг, землянин наконец отпустил бледнокожего. Тот пролетел метров десять, быстро перебирая ногами и пытаясь не упасть, но не удержался и покатился по пластику пола. Меч отлетел и застыл в углу зала.
Приходя в себя, Сергей огляделся. Мир оживал, расцвечиваясь красками. Растерявшиеся курсанты испуганно переводили взгляд с Кротова на бледнокожего. В неестественно изогнутой сломанной руке проснулась боль. Стараясь не застонать, он прохрипел:
– Вызывайте медиков. Ему надо срочно в медмашину.
Он кивнул в сторону пытавшегося перевернуться курсанта. Окружающие словно только и ждали этих слов – все засуетились, сразу несколько начали вызывать медиков. Старшекурсника окружили. Кротов поднял меч и, найдя глазами хозяйку, подошел к ней.
– Спасибо!
Та автоматически взяла меч, не отрывая глаз от лица Сергея.
– Как ты это сделал?
Потом сразу, без перехода, не дожидаясь ответа, схватила землянина за руку. Увидев невозможный изгиб предплечья, она сразу все поняла:
– Тебе самому надо в медмашину! У тебя рука сломана!
Кротов осторожно освободил рукав и пробормотал, смотря в сторону.
– Я знаю. Сейчас пойду, полечусь.
В Академии всячески поддерживали дух соперничества и приветствовали любые единоборства, не без основания считая, что для будущих офицеров это необходимая часть подготовки, как физической, так и в большей степени – психологической. Поэтому информация об этой схватке не ушла выше дежурного офицера-воспитателя. Кротов напрасно прождал вечернего вызова к полковнику Лее Рейнис. После посещения медмашины, лежа на кровати, он обдумывал свое поведение в этом бою.
Все было нормально, как всегда, до момента, когда он не смог уйти от удара по голове. Тут он начал вести себя так, как никогда не повел бы раньше. Это был уже не первый случай. Он вспомнил, как бросился навстречу огромному зверю на прогулке со Снежей. Во время драки в столовой – тоже. Он заметил, что это происходит, когда опасность для него переступает определенную черту. Тогда организм сам включает какие-то неведомые резервы. «Как будто я бессмертный», – усмехнулся Кротов. В прошлой жизни – до Зорна – он никогда не повел бы себя так. И еще это – внезапная потеря слуха, когда все звуки исчезают, движение вокруг замедляется и приходит ощущение, что тебе все по силам. Как тогда, на Гроне – он чувствовал, что может разорвать малети голыми руками.
Если организм так стал реагировать на опасность для него, то почему он не включился в катере? Там Кротов уже точно похоронил себя. Или, может, он каким-то образом отличает реальную угрозу от мнимой? Ведь, как оказалось, в том полете ему не грозило абсолютно ничего.
Заниматься фехтованием Сергей все-таки начал. В следующий раз придя в зал, он опять встретил удивленные взгляды занимающихся. Но никто уже не пытался выдворить его отсюда. Он не стал допытываться, чем вызвано изменение поведения старшекурсников. Главное – теперь он мог заниматься тем, что ему действительно было интересно. Если все другие дисциплины Кротов изучал, хоть и добросовестно, но по обязанности, то здесь он вкладывал душу. Магия работы с клинком захватывала его, заставляя забыть обо всем.
* * *
Прошло три месяца, и первокурсники получили право первый раз выйти в гражданскую часть города. Кротов, глядя на лица одногруппников, тоже заразился лихорадкой смены обстановки. Казарма даже ему – привычному к этому – надоела до чертиков. «Пойду, развеюсь», – решил он. Из разговоров Сергей знал, что в городе можно выпить – главное не переборщить и не попасться военной охране.
Перед выходом Ранза, по команде Сэмюэль, построила взвод. Нэния оглядела своих курсантов. На красивом холеном лице девушки застыла маска официальности.
– Значит, никто не хочет остаться в казарме? Понимаю. Послушайте небольшой инструктаж. Для вас, пробывших так долго в казарме, город окажется полным соблазнов. Запомните все, что в этом городе легально – разрешено. Если, конечно, позволят ваши финансы.
Лейтенант едва заметно улыбнулась и продолжала:
– Все, что нелегально – под запретом. Это все, что я хотела сказать вам официально. Теперь неофициальная часть. Если напьетесь, должны протрезветь до прихода в казарму. Если подеретесь – чтобы не попались военной охране. Если попались охране – должны убежать. Вы спецназовцы, а не какая-нибудь пехота. Думаю, не надо говорить, что спецназ своих не бросает. Насчет любовных похождений – каждый решает сам. Но я бы не советовала. Успеете еще. Теперь увольнения будут чаще. И еще одно – мой взвод самый лучший, и я признаю только «найденные» знаки других батальонов. В моем взводе не бывает «потерянных» знаков! Запомните это навечно! Ранза и командиры отделений – вы, как всегда, в ответе за своих подчиненных. Все! Разойдись!
Стоявшие рядом взводы тоже распустили. Толпы курсантов, одинаковые в своих зимних темно-зеленых куртках и теплых кепи, потянулись к всегда закрытым воротам, ведущим в город. Теперь они были разведены. Возле прозрачного здания дежурного стояли офицер-воспитатель и трое дежурных старшекурсников. Они смеялись, глядя на возбужденные, горевшие ожиданием, лица первокурсников.
Идти не строем было непривычно. Так и хотелось подстроить шаг. Не обращая внимания на толпы новеньких, небольшие группы старшекурсников быстро шагали куда-то к своим уже излюбленным местам.
Вчера вечером в комнате разгорелся спор, куда сходить в первом увольнении. Сошлись в одном: первым делом надо зайти в кафе – поесть наконец еды по собственному выбору. Кротов, не участвующий в обсуждении, улыбался. Что в земной учебке, что здесь – для курсантов-первогодков на первом месте еда. Соседи подсчитывали свои финансы. На жалованье учащихся первого курса сильно не разгуляешься. Сергей потрогал карточку в кармане на плече. Ему, как раз, переживать не о чем – можно угощать весь батальон.
Его больше занимали мысли о квартале доступной любви, о котором столько разговоров прозвучало вечерами перед отбоем. Кротов уже давно думал о себе как о мужике, прошедшем все. Но на самом деле, в глубине души, он еще оставался поселковым российским парнем. О проститутках он знал только из книг и телевизионных репортажей, показывающих загнивающий Запад. Когда соседи пытались втянуть его в эти разговоры, он отмалчивался с видом все повидавшего знатока.
Голод по физической близости с противоположным полом особенно усиливался к концу недели. Постоянное общение с девушками-курсантами, непроизвольные физические контакты с ними во время занятий способствовали этому. Однако после обязательного в конце недели посещения медмашины влечение на время исчезало, чтобы вновь начать расти. Кротов догадался, что во время этих обязательных обследований у курсантов медицинскими средствами снимают сексуальное напряжение. Но, видимо, не полностью, так как разговоры о женщинах были ежедневными.
Иногда во сне к Кротову приходили женщины: курсантки, виденные днем; взводная Нэния Сэмюэль; однажды даже приснилась полковник Лея Рейнис. Но чаще всего появлялась Ранза. Её стройная фигура и, особенно, раскосые черные глаза – во сне все казалось наполненным неотразимой сексуальностью.
Ребята, жившие в его комнате, тоже видели подобные сны. Воображаемые любовные игры оставляли свои материальные следы. Сначала соседи стеснялись, просыпаясь и видя мокрое пятно на трусах или обслюнявленную подушку. Они боком неслись в туалет избавляться от компромата. Однако со временем привыкли, и при виде подобного раздавались лишь дежурные шуточки.
Кротов прошел все это еще в казарме Советской Армии. Просыпаясь, он отходил от дурмана сексуальных фантазий и начинал грызть себя. Он считал, что эти подростковые мысли оскорбляют память Джерези. Если бы ему снились абстрактные женщины, он бы так не переживал. Но то, что во сне приходили реальные девушки и женщины – его злило. «Я что, блин? Не прожил без бабы и полгода и уже забыл Рези?» Но ничего не мог с собой поделать – здоровый организм двадцатилетнего парня брал свое.
Хотя он так и не высказался насчет квартала «красных фонарей», но про себя решил, что обязательно туда сходит. Только посмотрю и все, успокаивал он себя.