Про вселенную и новые частицы

Батухан Хамат

Про вселенную и новые частицы

Очевидно, что для измерения новых частиц, как их принято называть аксионы, либо же тёмной материи, человеку необходимо создать очень кропотливое и маленькое оборудование, которое можно будет разглядеть лишь в самых инновационных машинах, люди сейчас совершенно не готовы к таким открытиям и движутся в неверном направлении, растрачивая земные ресурсы на бред. Ради открытия чего-то нового, нужно овладеть исскутвом управления того, что имеем сейчас. По сути, нужно запихнуть сознание в какой-нибудь электрон, создать для осознанного электрона среду, где он уже и сможет осознать своё место обитания, но следом, после описания места обитания для людей, людям всё равно не получится узнать истинную картину, это новое существо просто объяснит нам, как дуракам, лишь часть того, что мы можем понять, а дальнейшее развитие будет отдельным от нас. Нужно создать посредников, работающих на нас в той степени, насколько это будет возможно. К чему это приведёт? Скорее всего, узнаем, что не умирать от старости при межгалактических путешествиях, например, когда найдём идеальную планету для переселения, невозможно, ведь мы всего лишь люди. Самые гениальные представители человечества уже занимаются разработкой ИИ, скорее всего, они даже не осознают своих мотивов так, как того следовало бы. Важно понимать, что человечество полностью заменят существа, которые являются неуязвимыми к похоти, чревоугодию или к конфликтности.

Ровно также, как тело является тюрьмой для сознания, точно также и любой объект, это бесконечность, заключённая в себе. Мы все не материальны, мы можем получать ответы на все вопросы в любом формате. Любому человеку достаточно подумать, и это станет реальностью.

Исходя из вышесказанного, хочу сказать, что людям следует беречь планету земля и – себя. Разработка ИИ должна быть, но она должна быть очень продуманной, чтобы включить новую форму жизни, направить куда-то, когда само человечество уже наверняка будет обречено.

Ниже прикрекпляю свои подростковые рассказы:

Гиперборея

1

Как красиво чернеют красные розы; в этот промежуток, человеком, который это заметил, руководит волна вдумчивости, потребность в тишине и размеренная музыка со словами примирения. Он и не ведает, что есть наслаждения, о которых говорить нельзя, блаженствовать в медитации, – его предел, но не духовный, а скорее обстоятельственный. На фоне моих увядающих роз светятся лазурные кубы льда, к которым налип снег, а я решил отвлечься от мучительной неполноценности, когда есть то, чем тяготишься, а спасения нет и за горизонтом. Нет, поставлю нет после точки, не оголюсь, написав о том, что меня не отпускает, поделюсь иным. Дольше недели мои ландыши из горного хрусталя стоят неприкасаемые. На серебряной подставке я сделал два длинных, влекущих листа; снизу, где они начинаются, закреплён основной, тонкий стебель, он выглядит сгорбленным под тяжестью цветков, что разместятся на женственных веточках толщиной с иглу, по которым ударь пальцем и отлетят. Вздутые головки я не решаюсь насадить, уже есть несколько вымученных стекляшек, отделишься от чувств и кажется, будто их недостатки столь мизерны, что признанные мастера не заметят или простят, жена, которая довольна, совсем ничего не понимает, а я, я вижу, что не ложится оно на пылкие глаза, живые ландыши ложатся, а мои, – не так. Сейчас покину мастерскую и пойду сквозь мороз в родной сруб, построенный ещё отцом, где разогрею вчерашнего шашлыка, наемся его с помидорным соусом и буду счастливее.

2

Захотелось вернутся к тексту, вновь из мастерской. С ландышами не складывается. Доволен только тем, что было на следующий день от времени последней записи, мне, кроме этого, за прошедшую неделю вспомнить не о чем. Ближе к вечеру моя пленная сересенянка-жена встала передо мной накрашенная: глаза подведены чёрным, тени такие же, а губы – баклажановые. Она заявила, что ей хочется посетить скифский ресторан, дабы наесться хинкалий с вишней (только и вижу её фиолетовый рот), а поскольку работа у меня сидячая, мы двинулись пешком, размяться. В небе бодрствовали отчетлыве звёзды и размытая луна за облаком. На белоснежной улице: широкая дорога, грандиозные заборы и здания, все они поблескивали ледяной корочкой. Внезапно, очень близко, проскользнул на санях некто до последнего смелый, отчего снег с ели осыпал нас и жена окончательно замёрзла, ей пришлось вернутся в дом за шубой потеплее. Я стоя ждал её на том же месте, заглядывал чужим людям в окна, а затем любовался жемчужинами снежноягодника.

…

Во дворце мэрии, где и находится вечно набитое людьми заведение, нас встретила высокая, худая девушка, забрала верхнюю одежду в гардероб и повела к двухместному столику. Здесь всё в обшарпанном стиле. Кухня открытая, шеф с чёрной бородой и его возрастная помощница получают записки от официантов; запахи готовящейся еды разносятся по ресторану. Мы с женой сели друг напротив друга, расстояние между нами казалось тем больше, чем гуще и ближе проходили кучки людей, стол сильно разделял меня и мою занозу. Фонтан в центре зала приятно журчал. Картины с изображением непригодных для проживания пейзажей застилали парочку стен, остальные из них были увешаны родовыми портретами хозяев. Мы полистали меню и заказали хинкали с вишней, а к ним, – морсы, которые нам сразу принесли. Я выбрал клюквенный, а жена облепивохый, но официант перепутал их и поставил наоборот. Отпили из трубочек, нам понравилось, поменялись, тоже классно, жена сказала: – А некоторые люди всегда живут как в ресторане, представляешь? Было смешно. Одну хинкалину она забрала в заранее подготовленный контейнер для сына, расплатились, получили зимние меха обратно и перед выходом решили обойти все залы. Этажом выше и ниже ремонт выглядел одинаково, на каждом, около лестницы, был странный одиночный столик, будто лишнюю мебель поставили, а около неё, – книжный шкаф. В нём, среди религиозной литературы, я нашел Мехова и подумал: "о, как символично, вынесу Мехова в меху". Мча на санях таксиста в избушку, я не сомневался, что больше не посещу подобных мест и старался уберечь своим телом книгу от сильного ветра, пытаясь подраскрыть её, чтобы выбрать название рассказа, который прочитаю перед сном. Читать пришлось с женой, из-за чего впечатление портилось её ревностью, да и присутствием в целом, но было терпимо, иногда на меня находит невосприимчивость к ней и я всё улаживаю правильным поведением, которое помогает ей перейти к следующей ступени отчаяния под названием: "а ты правда любишь меня, как в первый раз?". Очень редко удаётся обмануть себя настолько сильно, чтобы правдоподобно отыграть роль влюблённого мужчины, но! Я поверил, жена поверила и у нас случилось то, после чего я спросил её:

– А ты же не чистила зубы?

– Нет…

– То есть у меня теперь вишнёвая попка?

3

Ты спишь, а я не сплю.

Вожусь с едой всё утро,

Бесшумно, поминутно,

Чтоб ты ответил мне: "не люблю".

Ты спишь, а я не сплю.

Старею на ходу,

Всё меньше робкости во мне,

Не вижу нас в романе,

А вижу в стихе.

Ты спишь, а я не сплю,

Когда у нас есть планы,

То есть, просматривемые туманы,

Мне становится жаль до слёз.

Ты устал брести со мной.

ССОРА

Кирилл пришёл домой в светлейшем состоянии духа, он был готов искренне полюбить любое неотрицательное, ведь до этого наполнился добротой в гостях у девушки, с которой переезжает в новый город. Ему всего восемнадцать лет. Подросток пришёл домой к маме, чтобы провести с ней последний, как никогда сближающий вечер. Неизвестно, скоро они встретятся или нет, билеты, чтобы слетать и вернуться, стоят сорок тысяч рублей, а зарплата матери, – восемнадцать тысяч. Десять тысяч на еду, пять тысяч на коммунальные услуги, три тысячи остаётся. Остаётся тридцать один доллар, шестьдесят пять центов. Ещё недавно мама просила сына не возвращаться в посёлок с населением в шесть тысяч, где он вырос, и где она дальше будет жить, по её словам: "здесь нечего делать". При мысли о ближайшем воссоединении семьи из двух человек, виднеется пустота. Кирилл пришёл домой, ему оставалось собрать ручную кладь и застегнуть замок чемодана, доложив в него гель и бальзамы для бритья, но он не знал об этом. Мама плюхнулась в диван, отдала приказ, сын принёс и положил их на чёрное стекло тумбы под телевизором, отчего на нёй осталось две капли.