banner banner banner
Врата бога. Ашшур в гневе. Часть первая
Врата бога. Ашшур в гневе. Часть первая
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Врата бога. Ашшур в гневе. Часть первая

скачать книгу бесплатно


– Куда ещё?! – наконец-то оторвался от финансовых отчётов Шамаш.– У меня и так голова болит, как свести концы с концами! Вскоре во всём себя придётся ограничивать.

– Я дам тебе совет…– ухмыльнулся визирь.

– Ну-у-у…– вяло на это отреагировал сводный брат Великого царя.

– Разгони свой разбухший гарем и будет у тебя приличная экономия!– ответил Шамашу его тесть.– Ведь сколько же ты дармоедок содержишь?! А нам вскоре понадобятся не эти девки, а воины!

Шамаш окончательно оторвался от своих табличек с отчётами и вопросительно уставился на тестя:

– Что ты имеешь в виду?

– А то самое…

– Что, ты считаешь, что уже пора?– невольно напрягся Шамаш.

– Да, пора! Тебе, дорогой зятёк, следует увеличивать армию. Время для этого наступило.– Набу-ката-цабат заозирался по сторонам и, убедившись, что никого рядом нет и никто его, кроме Шамаша, не услышит, всё равно по привычке понизил голос почти до шёпота. – Или ты думаешь, что нам двух вавилонских корпусов хватит, чтобы справиться с ассирийской армией, когда мы поднимем восстание и перестанем признавать над собой власть Великого царя?!

– А не рано-ли поднимать нам бучу? Я вот думаю, что…

– Нет, не рано!– оборвал визирь зятя.

Шамаш уже тоже почти шёпотом продолжил излагать свои сомнения:

– Ну, хорошо, я сейчас не буду спрашивать, где мы найдём средства, причём совсем не малые, чтобы сформировать целую армию, а вот скажи мне, под каким предлогом мы это сделаем? А ведь это надо сделать так, чтобы мой братец ничего не заподозрил! И чтобы он нам дал добро набрать ещё несколько тысяч воинов!

– Не несколько тысяч, а несколько десятков тысяч!

– Ну, да! Несколько десятков тысяч. Тем более…

– Я уже и об этом подумал, – многозначительно усмехнулся тесть Шамаша. – Ты, главное, изыщи для нового набора золота! Всё мной продумано…

Глава третья

Зачастую, когда хотели сказать о чём-то очень удалённом и необычном, то для сравнения приводили Дильмун. Он упоминался в том же примерно ключе, как и сейчас мы упоминаем топонимическое полузабытое название «Тьмутаракань».

О Дильмуне Аматтея ещё в Ниневии много слышала, так как уже в те годы об этом острове, как и о Вавилоне, слагалось не мало легенд.

Он являлся самым крупным островом в архипелаге, состоявшем из тридцати трёх островов, лежавших у восточного побережья Аравии. Из всех этих островов Дильмун выделялся размерами, и только он был заселён. А вообще все острова этого архипелага были плоские и сложены были в основном из известняка. И только на Дильмуне имелось несколько источников пресной воды. Но, несмотря на то, что их было достаточно много, почти половина острова представляла из себя классическую аравийскую пустыню с очень скудной растительностью.

Впрочем, на Дильмуне были и оазисы. В самом крупном из них, находившемся на севере острова, располагался единственный город на архипелаге, являвшийся одновременно и его столицей.

А ещё Дильмун с незапамятных времён превратился в место захоронения для правителей шумерских городов, а также для их приближённых и жрецов, и до сих пор на нём возвышались десятки тысяч могильных обелисков и курганов – от совсем небольших и до очень внушительных, возраст самых старых из которых исчислялся, по меньшей мере, четырьмя тысячелетиями.

По религиозным представлениям шумеров, чтобы обрести покой и счастье в загробной жизни, необходимо было упокоиться именно на этом острове. Вот и хоронили шумеры всех своих знатных соплеменников на протяжении нескольких тысячелетий на Дильмуне.

И даже в описываемое время некоторые богатые вавилоняне изъявляли желание быть похороненными на этом острове, так что количество могильников на нём продолжало неуклонно возрастать.

***

Дильмун давно пережил эпоху своего расцвета, которая пришлась на время существования в Южной Месопотамии шумерской цивилизации. Тогда он являлся связующим звеном в торговле между городами-государствами шумеров и Мелуххой, то есть Индией. Но по мере угасания шумерских государств торговые пути стали смещаться, и к XIV веку до новой эры они окончательно переориентировались с моря на сушу и пролегли по территории Элама. После этого Дильмун как-то уж очень быстро захирел и превратился в настоящее захолустье.

Сейчас этот остров лишь формально входил в состав империи, так как он настолько был удалён от её основных центров, что на нём не было даже постоянного ассирийского гарнизона и редкие купцы из Кальхи и Ниневии посещали его проездом, когда направлялись по своим торговым делам в Аравию или в восточные земли Элама. И совсем уж немного ассирийских купцов торговали напрямую с индийскими государствами через Дильмун, и именно эти купцы и завели на острове своё небольшое подворье. Оно располагалось в северной части острова.

Находясь на Дильмуне, Аматтея впервые за много дней почувствовала себя более-менее в безопасности. Ей здесь нравилось. Особенно она любила выезжать за пределы Аваля и теперь часто путешествовала на колеснице по всему острову, с каждым разом всё больше удаляясь вглубь его. Но одно её угнетало – они уже совсем редко виделись с возлюбленным.

Губернатор острова, дядя халдейского князя, только внешне выглядел суровым и малоразговорчивым, однако на самом деле он оказался простым и приветливым мужчиной, и вскоре они c ним и его семьёй даже подружились. Он предоставил в распоряжение Варлаама (то есть Аматтеи) одну служанку и юношу-араба по имени Малик, который при лидийке теперь исполнял роль конюха и возничего. Он ухаживал за конями, которые Аматтея получила от Намтара, и ездил с ней по всему Дильмуну. Малик знал остров как свои пять пальцев и знакомил Аматтею с его достопримечательностями. А этих достопримечательностей на острове оказалось немало.

Это были и могильники, и не менее древние поселения, и несколько доисторических и давно заброшенных храмов.

Но на этот раз они особенно далеко отъехали от Аваля и уже ближе к полудню следующего дня достигли южной оконечности острова, где находился самый удалённый от города оазис.

Навстречу Аматтее и Малику вышел старик, опиравшийся на посох. У старика этого всё лицо избороздили глубокие морщины, и он выглядел совершенно измождённым. А ещё он был тёмным, как нубиец, лысым и его прикрывала только набедренная повязка.

– Это Уту! – пояснил Аматтее Малик. – Ему больше ста лет, так утверждают те, кто его знает, хотя, сколько лет ему на самом деле, даже Уту не может сказать! Он не понимает ни по-арамейски, ни по-аккадски, ни по-халдейски, и говорит исключительно на своём шумерском! И все его считают последним из шумеров. Уту присматривает здесь за древним храмом, исполняет обряды и приносит жертвы богу Ану, главному богу своего уже давно растворившегося в царстве теней народа.

– А ты понимаешь по-шумерски? – спросила Аматтея Малика.

– Да, господин!

– Значит, ты сможешь ему переводить, что я буду говорить?

– Ну, конечно! Я жил в детстве в соседнем селении и часто навещал Уту. Так что я могу с ним общаться, потому что достаточно хорошо знаю его язык.

– Тогда переведи ему, что я рада его видеть и что очень хочу посмотреть храм, за которым он присматривает!

Малик перевёл слова Аматтеи и, выслушав, что сказал в ответ старик, обратился к лидийке:

– Уту приглашает тебя пройти в его храм.

Считавшийся последним из живых шумеров рассказал Аматтеи очень много интересного. Из его рассказа следовало, что за храмом бога Ану присматривали ещё его предки, и это происходило на протяжении сорока поколений его семьи. И почти всех своих предков даже с незапамятных времён он помнит по именам, и что некогда в этом храме они были главными жрецами, но это было давно, уже тысячу лет назад, когда остров населяли исключительно одни шумеры. Также Уту поведал, что храм богу Ану возвели четыре тысячи пятьсот семьдесят лет назад, и об этом сохранилось предание, записанное полторы тысячи лет спустя.

Старик провёл Аматтею и Малика к храму, вернее, к тому, что от него ещё сохранилось. Это был полуразрушенный средних размеров трёхступенчатый зиккурат, сложенный из сырцового кирпича. Со всех сторон его обступали финиковые пальмы. В ста шагах от него журчал родник. Перед главным входом в храм на постаментах возвышались два человекобыка – шедду. Примерно такие же, какие сейчас охраняли ассирийские и вавилонские дворцы и культовые сооружения. Внутри многое тоже напоминало нынешние месопотамские храмы, и это было неслучайно, потому что и в религии, и в культуре, и особенно в архитектуре шумеры привнесли очень многое в более поздние цивилизации Ближнего Востока, и если уж на то пошло, то они оставили в них свой неизгладимый след.

Старик зажёг три факела и два из них передал Малику и Аматтеи. Они прошли в главное помещение, где располагались алтарь и скульптура верховного шумерского бога. Он изображался в виде могучего мужа с рогатой тиарой на голове и с пастушеским посохом в правой руке. Скульптура этого бога была настолько древней, что от времени полностью почернела, а кое-где покрылась сетью трещин и потрескалась.

Аматтея с интересом стала рассматривать рельефы на стенах. Они были ещё допотопные, грубо высеченные, с искажёнными пропорциями, и отражали мифы древнего и уже мёртвого народа. Тут были и боги, и герои, включая Гильгамеша, и его закадычного друга Энкиду, и процессии с жертвоприношениями, и много-много ещё чего изображалось.

Впервые от старого шумера Аматтея услышала и удивительную историю не только про богов. Старик-смотритель храма рассказал, как вообще зародилась цивилизация. Этот его рассказ потряс лидийку. По словам Уту много тысяч лет назад между Юпитером и Марсом находилась ещё одна планета, которая называлась Нибиру. И вот именно с этой ныне уже не существующей планеты на Землю спустились первые боги. Себя они называли анунаками. Их было всего пятьдесят. Возглавляли их Ану и его жена Анту. Чтобы спасти свою планету, им было необходимо добыть как можно больше золота. Но для того, чтобы его добывать, в шахтах требовались подневольные работники, и для этого анунаки по своему подобию, но только в меньших размерах вылепили из глины первых людей и вдохнули в них жизнь. Эти первые люди стали работать на анунаков. А потом из милости к своим подневольным работникам анунаки начали передавать им часть своих сокровенных знаний. Так продолжалось не одно тысячелетие. Но вот однажды, когда пришельцы добыли нужное им количество золота и уже собирались возвращаться на свою планету, случилась катастрофа – Нибиру, по каким-то причинам, взорвалась и рассыпалась на мелкие осколки, а богам-анунакам пришлось навечно остаться на Земле.

Ещё очень много интересного услышала Аматтея от Уту. Заночевали они в его хижине, а когда на утро Аматтея и Малик засобирались возвращаться в Аваль, Уту преподнёс лидийке несколько глиняных табличек.

– Что это? – спросила лидийская поэтесса через Малика старика.

– Это подарок тебе! – перевёл слова Уту юноша-араб. – Здесь записано, как боги-анунаки спустились на Землю, и где они теперь находятся. И пусть здесь всё излагается по-шумерски, но тебе весь текст переведут!

Малик подтвердил, что это ему вполне по силам сделать. И он без промедления переводом этого древнего текста займётся.

Аматтея была очень рада подарку и горячо поблагодарила старика. А ещё она оставила от себя пожертвование храму в виде золотого ожерелья и пообещала Уту, что будет хотя бы изредка его навещать.

***

Я уже упоминал, что Вавилонский визирь был типом не только двуличным, но и хитрым, и изворотливым, и он умел не хуже Накии манипулировать окружающими его людьми. Он давно изучил зятя и знал все его слабые стороны, и этим теперь вовсю пользовался.

Заранее приготовившись к разговору, Набу-ката-цабат решил не ходить вокруг да около и сразу пояснил Шамашу, как задумал набрать два корпуса новых воинов и при этом не вызвать никаких подозрений у Великого царя.

– Мы введём новые значительные налоги, а после этого объявим о наборе стражников, – сказал Набу-ката-цабат.

– Что-о-о, стражников?..– ещё не до конца вникнув в хитроумный план визиря, уточнился Шамаш.

– Именно! И сошлёмся при этом на то, что в Вавилоне и в других городах на порядок выросло недовольство черни от вводимых нами новых налогов. То есть, мы, с одной стороны, пополним нашу казну, а с другой, наберём… да, наберём достаточно стражников, но каких?! Это будут стражники особые. Их будут усиленно обучать воинскому делу. И вооружение для них мы подготовим в тайне на отдалённых складах. И когда нам это будет необходимо, то эти стражники быстро превратятся в настоящих воинов. В обученных. В хорошо вооружённых. И по-военному дисциплинированных! Вот так-то, зятёк!

– Постой, по-остой! – возразил Шамаш. – Но мы же этими действиями, я имею в виду введением новых поборов, можем настроить против себя вавилонян! А ведь сколько сил и времени я потратил на то, чтобы привлечь их на свою сторону! И что, всё будет коту под хвост?! Мне этого не надо!

– Не волнуйся по этому поводу! – возразил визирь. – Я и это предусмотрел! Мы распустим слухи, что нас вынудили ввести новые налоги, так как Ниневия потребовала дополнительных поступлений в главную казну. То есть мы всё недовольство вавилонской черни от введения новых налогов обратим не против себя…

– А против Ашшурбанапала?

– Да!

– У-ух, ты!– восхитился этому объяснению Шамаш,– А ведь это… А это очень ловко! Я теперь всё, кажется, понял!

– Ну и прекрасно, что ты понятливый оказался!– потёр руки визирь.

– Ловко-ловко!– Шамаш не уставал удивляться изворотливости и хитрости родственника.

«О-ох, хи-итё-ёр! Хи-итё-ёр, ты шельма!» – прокричал попугай Нергал, сидевший в клетке.

– Когда-нибудь я ему сверну башку! – в ответ рассердился Набу-ката-цабат. Он погрозил попугаю пальцем и Нергал тут же испугано умолк.

– Теперь ты видишь, что я всё продумал. И повод появляется для набора рекрутов, и наша казна пополнится, и недовольство среди вавилонян в отношении засилья ассирийцев в Вавилонии станет намного большим! Но нам, зятёк, в ближайшее время необходимо сделать и ещё кое-что.

И Набу-ката-цабат нервно застучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла.

Шамаш не вытерпел и переспросил:

– Ну, что ты тянешь? Говори же…Что ещё ты придумал?

Визирь не сразу отреагировал на нетерпение зятя.

Тогда Шамаш, продолжая сгорать в нетерпении, переспросил:

– Продолжай! Ну что ты замолчал?

– Хорошо. Но сначала убери с моих глаз свою глупую и чрезмерно болтливую курицу! Мне она до коликов надоела!

«Я не курица! Я Нергал!»– возмутился попугай.

Шамаш распорядился унести клетку с Нергалом в другую залу.

Когда это сделали, визирь продолжил:

– А теперь слушай! Мы уже перетянули на свою сторону губернатора Приморья, и Красавчик будет с нами, однако для нас по-прежнему остаётся угрозой Ур, а точнее заправляющий там великан.

– Я знаю его. Я помню этого халдея ещё по Ниневии, когда он был обычным гвардейцем. Он опытный и смелый вояка.

– Вот то-то и оно!

– Его тоже надо обязательно переманить на нашу сторону.

– Э-э-э, не-ет! К сожалению, тут у нас ничего не получится. Придётся в отношении Бел-ибни действовать иначе.

– Подскажи тогда, как?

– Я и здесь всё продумал,– ответил визирь.

***

Бел-ибни с утра до ночи занимался делами своей довольно-таки обширной провинции, лежавшей между Вавилонией и Приморьем, и с востока граничившей с несколькими халдейскими княжествами, и только иногда он позволял себе немного расслабиться. Эти редкие дни отдыха он посвящал семье либо охоте.

В то утро Бел-ибни решил с градоначальником Ура Киккией отправиться к ближайшему болоту, чтобы в его камышовых зарослях поохотиться. Киккия пообещал Бел-ибни, что его люди выследят и пригонят к этому болоту семью диких свиней. Старшая сестра Ашшурбанапала, супруга Бел-ибни, тоже захотела принять участие в этой охоте. Бел-ибни не стал отказывать Шерруа-этеррит в её просьбе.

Рано утром, ещё на заре, охотники встали. Они взяли снаряжение, проверили луки и стрелы, а также на всякий случай припасли копья, так как дикие свиньи – не безобидные зверюшки – и бывают очень опасными, и, сев в колесницы, отправились к месту охоты. Их сопровождали с два десятка воинов, которые вели за поводья запасных коней, так как уже вскоре колесницы пришлось оставить. На них нельзя было добраться до места загона.

Вскоре охотникам пришлось продвигаться уже пешком. Они начали настороженно прислушиваться, ожидая в любую минуту появления зверей.

Шерруа-этеррит увязалась с Бел-ибни, а Киккия шёл в паре со своим старшим сыном.

Халдей-великан первым услышал посторонний шум и замер. Он поднял руку, подавая знак супруге, чтобы та тоже остановилась и не шумела. Нельзя было вспугнуть двигавшихся прямо на них диких зверей.

Загонщики били в трещотки и обтянутые бычьей кожей барабаны, раздувая щёки, извлекали пронзительные звуки из дудок и как можно громче кричали, а напуганные дикие свиньи, сломя голову, неслись в сторону болота, ломая камышовые заросли и тревожно похрюкивая.

Бел-ибни отложил копьё, вытащил из колчана стрелу и, натянув лук, прошептал стоявшей поблизости от него Шерруа-этеррит:

– Покрепче держи копьё и не высовывайся, чтобы не оказаться на их пути. Они могут убить от страха. Будь осторожной и находись постоянно за мной.

Шум всё время нарастал, и уже чувствовалось, что дикие свиньи находились где-то рядом. Сердце Шерруа-этеррит учащённо забилось. Она впервые участвовала в такой опасной охоте, но рядом был её великан, и старшую сестру Великого царя это несколько успокаивало. Уж если взрослые разъярённые львицы ничего не сумели сделать с безоружным Бел-ибни, то дикие свиньи, тем более, являлись для него лёгкой добычей, и он с ними справится без труда.

Вот из зарослей камыша появилась первая свинья. Это оказался огромный самец. У него была перекошенная морда. Бел-ибни тут же выпустил в него стрелу, и зверь, жалобно хрюкнув, завалился на бок. Тут же, совсем рядом, появилась ещё одна клыкастая особь. И её Бел-ибни ловко уложил на землю. Он так перестрелял уже четырёх зверей. Остальная стая свернула в сторону, и послышался визг детёнышей. Они все мчались уже на Киккию и его сына.

Великан подошёл к самой большой свинье, поражённой им первой. Это был матёрый кабанище, ему, наверное, было года четыре, и он, по всей видимости, являлся вожаком. Он ещё не испустил до конца дух, и его маленькие чёрные глазки, налившиеся кровью, злобно сверлили Бел-ибни.

Губернатор Ура вытащил из-за пояса кинжал и наклонился, собираясь добить кабана, и тут послышался свист. Сразу несколько стрел вонзились в грудь Шерруа-этеррит, и она тяжело осела.

Бел-ибни едва успел к ней подскочить и подхватил её.

–А-а-а! – сорвался на крик великан. – Кто, кто-о-о это сделал?!

– Не знаю, – прошептала побелевшими губами супруга великана и старшая сестра Великого царя. – Я услышала подозрительный шорох, повернулась и увидела их…