Барбара Линн-Дэвис.

Тайная жена Казановы



скачать книгу бесплатно

– И где же вы путешествовали? – поинтересовалась я, отодвигаясь и уводя разговор от своей особы. Что я знала о мире? Я редко выходила из дому, и только в сопровождении матушки – обычно мы ходили в церковь.

– В Париже, целых два года. Потом я ездил в Дрезден и наконец поехал в Вену. Удивительный город, но я уже стремился домой.

Я гадала, неужели у него закончились деньги? Это объясняло бы, зачем он связался с моим братом. Но свои мысли я оставила при себе.

– Расскажите мне о Париже! – вместо этого попросила я. – Вы видели короля? Людовика XV. Говорят, что он очень красив.

– Так и есть. Красив, словно бог. От одного взгляда на него понимаешь, что такое величие.

– А королева? Тоже красавица?

– О нет! Она стара и чрезмерно набожна. Плохо одевается и носит эти ужасные огромные польские шляпы.

Я весело засмеялась. Его взгляд задержался на моих губах.

– Придворные дамы тоже все уродины, – продолжал он, явно потеплев от моего смеха. – Они носят пятнадцатисантиметровые каблуки, чтобы казаться выше, и покачиваются при ходьбе, вот так… – Он вскочил и смешно передразнил дам.

Я коротко рассмеялась:

– Синьор Казанова…

– Джакомо…

– Джакомо, если вы будете говорить такую нелепицу, солнце на небе остановится!

– Что-что? – Он перестал смешно прохаживаться и вновь сел на диван.

– О, так говорит моя матушка – она из Далмации. Если слышишь какую-то глупость, то говоришь, что из-за этого солнце перестанет двигаться по небу.

– О боги, неужели вы все еще верите, что солнце вращается вокруг земли? – Он взглянул на меня с удивленной улыбкой. – Меня учили такой же чепухе – «Земля висит недвижимо в центре Вселенной». Но эту теорию обоснованно опровергли. Книга Николая Коперника перевернула все представления о космосе… – С этими словами он провел длинным пальцем в воздухе, показывая мне, как земля двигается по своей орбите. – Теперь в центре всего находится солнце.

Мне было стыдно за свое невежество. Всего за несколько минут он изменил мои взгляды на небесный свод и заставил весь мир вращаться.

Я потупила взор.

– Прошу прощения, синьор Казанова. Я знаю о мире столько же, сколько птичка в клетке. Уверена, что вам очень скучно.

– Вовсе нет, – ответил он. – Я считаю вас совершенно очаровательной. – При этих словах я зарделась, а он воспользовался возможностью и взял меня за руку.

– Ах! – Я отдернула руку, но не потому, что мне было неприятно, а потому, что удивилась его дерзости.

В комнату вернулся мой брат, и синьор Казанова вежливо извинился. Внезапно ему понадобилось куда-то идти.

Он ушел, так и не подписав договор. А он не дурак… я много раз в этом потом убеждалась. Казанова получал то, что хотел, но никогда не заходил слишком далеко. Как он однажды сказал?

«Обман – это грех, а маленькая хитрость – просто предусмотрительность».

Глава 4

Ночью шел дождь. Утро выдалось облачным и влажным. Я была занята в кабинете отца.

Это мое любимое место во всем доме, по крайней мере когда самого отца дома нет. Благодаря мягким турецким коврам и книгам в кожаных переплетах, в этой комнате царил уют. Целую стену занимала intarsia – деревянная мозаика из различных пород дерева. Это искусство было так похоже на саму жизнь: могло обмануть глаз. На ней были изображены музыкальные инструменты, песочные часы, даже белка, словно живая, – казалось, что она вот-вот прыгнет на пол. Деревянная мозаика была очень старой – без сомнения, мой отец не стал бы оплачивать подобную прихоть.

На полках рядами стояли гроссбухи отца. На взгляд четырнадцатилетней девчонки, дела отца – скука смертная. Он торговал вином и оливковым маслом по всему побережью Адриатики и на Ионических островах.

Я достала с полки большую книгу с картами. А затем часослов с картинками, принадлежавший моей матушке.

Я вздохнула. Когда я думала о матушке, то всегда начинала грустить. У нее помутилось в голове после того, как погиб мой младший брат, Себастьяно. Это случилось семь лет назад. Ему было всего пять. Казалось, что в ее голове с тех пор витают духи.

Я услышала громкий стук в дверь и вздрогнула. А потом на цыпочках прокралась вглубь коридора, чтобы меня никто не заметил.

– Buon giorno, Signora[2]2
  Добрый день, синьора (итал.).


[Закрыть]
, – раздался внизу голос, о котором я мечтала все утро!

– Buon giorno, Signor Casanova[3]3
  Добрый день, синьор Казанова (итал.).


[Закрыть]
, – приветствовала моя мама. – Как приятно видеть вас вновь. Ищете Пьетрантонио?

– Да.

Сердце мое ухнуло вниз. Что ему нужно от этой крысы?

– Мне очень жаль. Но его нет дома. И я не знаю, когда он вернется. – Это была чистая правда. Мы никогда не знали, куда Пьетрантонио уходит и когда вернется. Днем или ночью.

– Bene, Signora[4]4
  Здесь: Жаль, синьора (итал.).


[Закрыть]
. – Молчание. – А могу я в таком случае увидеть signorina[5]5
  Синьорина (обращение к девушке) (итал.).


[Закрыть]
? Пьетрантонио просил меня передать записку ей, если его не окажется дома, когда я приду.

Я прикусила палец от волнения. Интересно, впустит ли его матушка?

– Certo, Signor Casanova[6]6
  Конечно, синьор Казанова (итал.).


[Закрыть]
.

Разумеется, ей следовало ему отказать. Так поступил бы отец. Но мама решила подарить мне частичку счастья. Мне кажется, она знала, как мне одиноко… как я теперь понимаю, мы обе были очень одинокими.

Я побежала назад в кабинет. Села за маленький столик, переводя дух, и сделала вид, что читаю часослов.

Матушка провела Джакомо в кабинет с несколько нервной улыбкой. Выходя, оставила дверь открытой – я подозревала, что она в соседней комнате будет вышивать и слушать нашу беседу.

– Buon giorno, Катерина, – приветствовал Джакомо. – Что вы читаете?

В окно струился солнечный свет и падал на его зеленый шелковый камзол. Он присел и стал вглядываться в разноцветные картинки.

– А-а! – тут же разочаровался он. – Молитвы.

– Мне нравится читать истории о святых, – сказала я, пытаясь, чтобы в моем голосе звучала заинтересованность.

– Неужели? – он подвинул стул поближе ко мне. – Святые живут ужасно скучно.

Мне понадобилась всего секунда, чтобы собраться с мыслями после такой откровенности.

– Насколько я понимаю, у вас жизнь нескучная? Не святая? – поддразнила я.

Он громко рассмеялся:

– О да, святым меня не назовешь! Жизнь – это праздник, когда позволяешь себе ею наслаждаться: получать удовольствие от крепкого здоровья, полного кошелька и любви. – Он коснулся своей ногой моего бедра, и я ощутила, что в кармане его бриджей лежат часы.

– Это ваш рецепт счастья? – поинтересовалась я.

В глазах его плясали чертики. Неприкрытая радость вызвала у меня улыбку.

– Да. Случаются, конечно, неудачи, несчастья… мне ли не знать! Но уже само наличие этих несчастий доказывает, что счастья намного больше!

– Несчастья? – проявила я любопытство: а есть ли что-то большее за модной одеждой, украшениями и красивым лицом? Но он не дал возможности мне это узнать. Казанова уже встал, меняя тему разговора.

– В этой библиотеке читать нечего? Только гроссбухи и религиозные книги? – спросил он, разглядывая полки. – Ни поэзии, ни романов?

– Только гроссбухи и жития святых, – ответила я, краснея. – Отец другое мне читать не разрешает.

– Вы заслуживаете намного большего, чем может предложить эта библиотека, – сказал он, недовольно покачивая головой. – На первый взгляд библиотека впечатляет, но, по сути, читать здесь нечего. Мой долг принести вам книгу, которая заняла бы ваш разум.

– Какую? – оживилась я. – Из того, что вы сами прочли?

– Ваш покорный слуга начал и сам писать, – ответил он, слегка кланяясь. – В прошлом году мой перевод одной французской оперы на итальянский поставили на сцене в Дрездене.

– Ничего себе! – воскликнула я, всплеснув руками.

– Хвастаться нечем, – с серьезным лицом ответил он. – Кажется, он понравился только моей матушке.

– О… – протянула я, одновременно веселясь и смущаясь из-за его театрального провала. – Уверена, вы талантливый писатель. Может быть, музыка была плоха.

– Вы просто восхитительны, мой ангел, – вздохнул он, казалось, даже жалея об этом. Он вновь сел рядом, взял меня за руку. – Завидую тому мужчине, которому суждено стать вашим супругом.

Раздался звон металла: у сидящей в соседней комнате мамы из рук выпали ножницы? Я отстранилась.

– Не стоит, – виновато прошептала я.

– Я все понимаю, – ответил он и глубоко вздохнул. Провел рукой по тщательно уложенным волосам, сбрызнутым духами с запахом жасмина. – Конечно же, вы правы. Не следовало мне приходить, но я не мог удержаться.

От этих слов любовных жар из моей души растекся по всему телу, лицу.

– Вы еще придете меня навестить? – спросила я. – Мне так одиноко… а вы так поднимаете мне настроение. – Я дерзнула коснуться его предплечья.

Он переложил мою руку себе на грудь, где я услышала, как бешено колотится его сердце, а под тонкой рубашкой ощутила его теплую кожу.

– Обязательно, – пообещал он, вставая и глядя на меня глазами, в которых, казалось, зрело решение. – Не должен приходить, Катерина. Но обязательно приду.

Глава 5

– Надеюсь, ты понимаешь, что не сможешь надолго увлечь его?

Пьетрантонио вел со мной беседу, когда мы несколько недель спустя шли к Кампо Санта Маргарита. Мы сказали маме, что вместе отправляемся на мессу, она поверила и поцеловала нас в щеки на прощание.

– Почему? – стала спорить я с братом. – Кажется, Джакомо очень увлечен мною.

– Он привык к более интимным отношениям. – Пьетрантонио скосил на меня лукавый взгляд. – А не к четырнадцатилетней девчонке, которая до сих пор молится перед сном.

– Откуда ты знаешь? – вспылила я, видя, что он складывает ладоши, показывая, как я пылко молюсь.

– Не пойми меня превратно… – засмеялся он. – Мне очень хотелось бы, чтобы он в тебя влюбился. Это еще больше укрепило бы наши деловые связи. Но… особых надежд не питаю.

Я густо покраснела, смутившись его намеков.

– Мы все можем измениться в лучшую сторону, – напомнила я, повторив фразу, которую часто говорит наш приходской священник, отец Людовико.

– Все можем изменить, да? – передразнил меня Пьетрантонио. – Ну-ну, говори дальше… раз ты так хорошо разбираешься в мужчинах.

Оставшуюся часть пути я предпочла молчать.

Через несколько минут мы подошли к таверне. Мне всегда было интересно, где Пьетрантонио проводит время, и теперь я могла убедиться в этом воочию. Мои глаза привыкли к полутьме внутри, куда свет проникал лишь через пару полузакрытых ставнями окон. Все воняло сладковатым дешевым вином с запахом абрикос и фиг. Потрепанные мужчины и пара явно вульгарных женщин сидели за столом и играли в карты. Я чувствовала себя не в своей тарелке, неуютно, но, кажется, никто не обратил на меня никакого внимания. Взгляды собравшихся были прикованы к поблескивающей серебром горстке цехинов.

Пьетрантонио провел меня к перегородке, отделяющей часть помещения. За ней меня ждал Джакомо.

Он тут же вскочил, когда увидел меня.

– Ну, наконец-то! – Он покрыл мою руку поцелуями. Я тут же расслабилась, ничуть не жалея о своем решении прийти сюда.

Подняв голову, я с досадой заметила присутствующую здесь синьору Кастелло. Любовницу моего брата. Возлежа на диване, стоящем у боковой стены, она послала мне воздушный поцелуй. Я не стала обращать внимание на эту мерзкую женщину. Она была замужем за каким-то несчастным, который был, видимо, настолько плох, что она предпочла ему моего брата.

Пьетрантонио подошел к своей любовнице. Ее платье было высоко задрано, он приветствовал ее, положив руку ей на голое бедро, выше чулок и подвязок.

– Я купил тебе подарок, – сказал Джакомо, пытаясь отвлечь меня от такого отталкивающего зрелища. И подарил мне пару длинных кожаных перчаток. Ярко-синего цвета с черным геометрическим рисунком. Мне их носить было не с чем, особенно они не подходили к цветному индийскому хлопчатобумажному платью, которое было на мне в тот день. К узору в мелкую веточку и цветочки. Я даже задумалась – после неприятного разговора с братом, – не купил ли он эти перчатки для кого-то другого, а потом решил отдать их мне.

– Какие… необычные! – запнулась я, примеряя подарок. Перчатки оказались как раз впору.

– Этот цвет напомнил мне о прекрасной птичке в клетке, – ответил Джакомо, взял меня за руку в перчатке и поцеловал запястье. Его губы с наслаждением скользили вверх и вниз по моей руке: от внутреннего изгиба обнаженного локтя до кончиков замерших в ожидании пальцев.

Я зарделась от удовольствия. Какие же ядовитые у меня мысли! Эти перчатки явно предназначались мне. Я поклялась себе, что стану именно такой женщиной, которой пристало носить подобные перчатки: красивой, живой и необычной.

– Не останавливайся! – поддразнил нас с дивана мой брат. – Она ждет настоящего поцелуя! – Пьетрантонио стал щупать синьору Кастелло, а потом подарил ей поцелуй, о котором только что говорил. Она в ответ толкнула его на спину и взгромоздилась сверху. Он вытащил ее груди из сорочки и обхватил каждую ладонью. Женщина стала расстегивать пуговицы на его бриджах, жадно пытаясь пробраться внутрь.

Я отвернулась к стене, испугавшись того, что происходило на моих глазах. Но на стене оказалось огромное зеркало в позолоченной раме. Я все прекрасно видела и слышала, как мой брат что-то бормотал от удовольствия.

Лицо мое горело, и мне кажется, что я сказала в стену какую-то глупость о своих новых перчатках.

Следующее, что мне запомнилось, как Джакомо развернул меня к себе лицом, закрыв своим телом происходящее. И заставил меня забыть все то, что я только что видела, думать исключительно о нем. Помнить, что я выше всего этого.

Он целовал мои черные локоны и белое напудренное лицо и говорил мне, что я его ангел.

Глава 6

– Быть такого не может!

– Нет, может!

– Твой брат занимался любовью с женщиной в твоем присутствии, в одной комнате?

От такой новости моя кузина Джульетта в изумлении открыла свой розовый ротик. Она была похожа на рыбу – и я невольно захихикала.

– Что здесь смешного, Катерина! Это… ужасно! – Джульетта взяла красный мелок, которым рисовала с натуры срезанный нами в саду букет лилий. Мы сидели в p?rtego в моем доме, возле окна, где было хорошее освещение.

– Да… это ужасно, но неужели ты не видишь, каким внимательным оказался ко мне Джакомо? Он закрыл их от меня собственным телом!

– Тот лишь факт, что Пьетрантонио развратный тип, не делает синьора Казанову белым и пушистым, – заметила кузина, откладывая мелок.

Я нахмурилась. Джульетта была моей кузиной и самой близкой подругой. Но ей было уже шестнадцать, и она полагала, что эти два года дают ей право учить меня, как жить.

– Катерина, почему ты так себя ведешь? – Она встревоженно смотрела на меня, под ее глазами темно-медового цвета залегли едва заметные тени. Пара аккуратно завитых золотисто-каштановых локонов обрамляла ее личико в форме сердечка.

– Как?

– Ты такая своенравная. Тебе прекрасно известно, что ждет тебя в будущем. – Она разгладила красно-розовую, расшитую красной нитью юбку, убедившись, что все складочки на месте. – Однажды ты выйдешь замуж за успешного торговца и будешь вести добродетельную, спокойную жизнь.

– Может быть, ты и права, но пока я немного поиграю. – Я подмигнула ей, но кузине было невесело.

Она понизила голос до шепота:

– Зачем ты идешь на такой риск за спиной своего отца? Я уверена, что он… он выберет для тебя, когда придет время, достойного, подходящего человека. – Но Джульетта при этом опустила глаза, словно сама не до конца верила в то, что говорила.

– «Подходящего» для меня? – резко ответила я. – Готова спорить, что он выберет какого-то старика и сделает меня несчастной. – Я чувствовала себя в западне! Сначала мой отец… а теперь даже Джульетта.

Кузина грустно мне улыбнулась. Думаю, она поняла, почему я противилась. Она тоже не любила моего отца. Честно говоря, мы его боялись. В детстве, едва заслышав его шаги на лестнице, мы прятались в пустой сундук для белья.

– Джакомо – идеальный выбор, – продолжала я, ощутив, как изменилось настроение Джульетты. – Он обходительный… учтивый…

– И красивый! – прервала меня Джульетта, качая головой, но я заметила, что она сдерживает улыбку.

– И красивый! – радостно защебетала я. Схватила с дивана подушку и крепко ее обняла.

Джульетта продолжила заниматься своей работой. Она была старательной художницей: каждую деталь следовало подметить и точно передать на рисунке.

– Будь осторожна, Катерина, – через пару минут предупредила она. – Я по-настоящему тревожусь: что в действительности нужно от тебя синьору Казанове?

– Со мной все будет в порядке, – поспешно заверила я, не раздумывая. Я ступила на новую тропинку, направляясь к неизведанной земле. Никто меня не удержит. Даже кузина и ближайшая подруга, которая любит меня больше всех.

Глава 7

Ночь. Я была уверена, что слышу, как кто-то стоящий под окном моей спальни зовет меня по имени. Я подбежала, чтобы удостовериться, но никого не увидела. Я на цыпочках босиком спустилась на два пролета вниз по холодным каменным ступеням и вышла в сад. Фонарь мне был ни к чему, потому что светила полная луна. Огромный желтый диск висел высоко в небе.

В дальнем углу сада была задняя калитка, которой мы уже тысячу лет не пользовались. Она заросла виноградом. В лунном свете я рассмотрела сложенный клочок кремовой бумаги, спрятанный в щели в дереве. Я мигом бросилась к нему и выхватила его. В нос сразу пахнуло чем-то сладким.

Спрятав тайное послание в складках ночной сорочки, я поспешно покинула сад, взбежала по лестнице в свою спальню. Заперла за собой дверь и стала читать:


«Мой прекрасный ангел! Ваша кожа бела, как снег, а в очах ваших светятся непосредственность, ваш пытливый и живой характер.

Как и обещал, я сделал для вас экземпляр, чтобы вы могли почитать. Это поэма Данте. В ней повествуется об истории одного пилигрима, странника. Он – поэт, который спустился в ад, а потом вознесся в рай, совершив путешествие, на которое вдохновила его муза, Беатриче.

В этих стихах, которые я переписал для вас, поэт встречает двух влюбленных, навечно заключенных в объятия друг друга. Их имена Паоло и Франческа, и он просит рассказать ему историю зарождения их любви. Как они узнали о первых признаках любви?

 
Но расскажи: меж вздохов нежных дней,
Что было вам любовною наукой,
Раскрывшей слуху тайный зов страстей?[7]7
  Пер. М. Лозинского.


[Закрыть]

 

Когда-нибудь я прочту вам все стихотворение, расскажу о судьбе возлюбленных. Но сегодня ночью я просто хочу спросить: когда мне улыбнется счастье и я вновь увижу вас наедине?

Дж. К.»


Я прижала слова Джакомо к сердцу и поцеловала верх страницы.

– Скоро, – прошептала я ему в лунную ночь. – Очень скоро.

Глава 8

Венеция, 1774 год

Катерина пыталась понять, как Леда отреагировала на ее историю. Ей хотелось, чтобы девушка увидела ее с иной стороны: красивой молодой женщиной, какой она была давно, поняла, что когда-то ее тоже страстно желали.

– Как мило, – сказала Леда и зевнула. – Который час?

– Поздно уже. – Катерина ощутила охватившее ее разочарование. Гостиная, где они сидели, казавшаяся больше из-за того, что окна выходили на канал, сейчас была темной и маленькой.

Катерина собрала со стола свои письма и направилась в свободную спальню. Она несла стопку несколько равнодушно, пока Леда могла ее видеть, но, как только вышла в коридор, прижала письма к груди. Эти письма для нее все еще были будто живые. Теперь, когда их вытащили наружу, представлялось невозможным положить их назад и запереть в шкатулке. Катерина и не стала их прятать, зажгла стоящую на ночном столике свечу, а письма сунула под подушку. Она почти не сомневалась, что этой ночью не сможет заснуть.

– Синьора, – ее удивил голос стоящей в коридоре Леды. Катерина не знала, сколько прошло времени. Ей казалось, что этих лет как не бывало, она словно парила во сне. – Хотите услышать, как я познакомилась со своим возлюбленным – Филиппо?

Леда уселась на ее кровать, прямо на ночную сорочку. Господи, какая она смешная! Не хватало ей все-таки лоска, несмотря на богатых родителей. Катерина приветливо улыбнулась.

– Это случилось перед Рождеством, за пару недель, – начала Леда, слова лились из нее с таким воодушевлением, которого раньше Катерина за ней не замечала. – Филиппо играет на клавесине, и отец пригласил его к нам на вечеринку. Он приехал в шелковом золотом костюме. Но я заметила, что его камзол помят – будто бы он был у него единственный и он надевает его каждый вечер, когда играет. Ох, синьора, как же он красив! Черные волосы, нежные глаза и маленькая родинка прямо здесь. – Она ткнула чуть выше губы.

Катерина кивнула, желая разделить с девушкой ее воспоминания.

– Он заиграл, – продолжала Леда, глаза ее блестели в свете свечи, – и я влюбилась, наблюдая, как его пальцы порхают над клавишами. Когда музыка наконец прекратилась, Филиппо встал и… я не знаю как, синьора, но он потом мне рассказывал, что почувствовал на себе мой взгляд… и подошел прямо ко мне. Один его глаз едва заметно косил… – Леда попыталась изобразить косоглазие, – поэтому, когда он смотрит на вас, кажется, что вы единственная женщина в комнате. Остальные не имеют значения. Больше никого нет.

Катерина и сама помнила это чувство. Она тоже ощущала подобное, по крайней мере какое-то время. Она выдавила улыбку, чтобы побудить Леду продолжать.

– Филиппо родился в Неаполе, – рассказывала свою историю Леда. – Его мать – известная певица. С детства он путешествовал с ней по миру – Италия, Франция, Англия. Только мать его недавно умерла, а отца своего он не знал. Филиппо остался совершенно один! Мое сердце тут же полетело к нему.

Леда взглянула на Катерину, ища поддержки, и Катерина тут же приложила руку к сердцу. Но Леда молчала и вертела в пальцах золотой кулон, висящий у нее на шее. Он таинственно поблескивал в ночи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное