Меняющий

Алекс Байхоу

Меняющий

Существовала ли эта книга всегда, или она появилась тогда, когда вы начали искать ответы?

Часть 1. Созвездия Вселенной

Тим всегда любил сидеть за последней партой. Оттуда он мог наблюдать целостную картину происходящего на лекциях и, как будто из какого-то укрытия, выкидывать свои разнящиеся с мнением большинства комментарии. К тому же он считал обитателей последних рядов своего рода элитой, несмотря на то, что большинство из них имели плохую успеваемость. По его мнению, если человеку все равно, какой цифрой его оценит другой человек, то это признак проявления стремления к свободе от навязываемых обществом условностей. Таких людей всегда ждала своя интересная судьба, не под копирку, как у большинства, и не основанная на страхе перед порицанием.

Хотя, с другой стороны, когда на лекциях присутствовали интересные, с точки зрения Тима, преподаватели, то он охотно занимал места поближе к выступающему. В целом поддерживал хорошие отношения со всеми кругами студентов и преподавателей. Однако это не делало его душой компании, а, наоборот, вносило толику настороженности по отношению к нему, а порой и раздражения из-за его непредсказуемости, вольнодумия и своенравности. Чужак для всех, но свой для каждого.

Тим был чуть выше среднего роста, атлетического, но слегка худоватого телосложения. Волосы темно-русые. Глаза переливались тремя оттенками: голубым, серым и зеленым – но приобретали яркий, насыщенный голубой цвет, когда Тим был в отличном настроении. При первом знакомстве его внешность едва ли можно было оценить по какому-нибудь из критериев красоты. Его облик был приятен, но так же неоднозначен, как и его характер. Однако когда Тим начинал что-нибудь рассказывать, это придавало ему определённый шарм, приоткрывая ширму на внутреннюю красоту его идеалов. Стоило ему заговорить, и слушатель моментально окунался в реальность миров Тима.

В плане успеваемости Тим редко оценивался за свой яркий живой ум. Зачастую он получал отметки по негласным параметрам: смог ли он вывести из равновесия преподавателя своим своевольным характером, мешал ли проводить занятия разговорами на последних партах, в хорошем ли настроении был изначально сам преподаватель. Из-за подобной неординарной репутации, приобретённой за годы учёбы, он первым попадал под каток гнева преподавателей, когда те были не в духе, даже несмотря на то, что Тим в те дни мог быть практически не виден и не слышен.

Шел последний год учебы Тима, после которого ждала взрослая жизнь. Сегодня был урок с преподавателем, к которому Тим испытывал особое отношение. Её звали Ингрид. Всего несколько лет назад она пришла в университет в качестве педагога сразу после окончания своей учебы.

Несмотря на то, что она была ненамного старше студентов последних курсов, она снискала их полное уважение. Она была одним из немногих наставников, которого Тим побаивался. Практически любые дебаты на ее уроках заканчивались поражением Тима. Причём он сам это признавал – иногда сразу, иногда какое-то время спустя. Ингрид была очень эрудированной и гибко мыслила, и порой казалось, что она могла находить аргументы для любой теории.

Балагурские комментарии Тима, которые он мог позволить себе на других занятиях, здесь не проходили. Как и его идеи относительно мироустройства – они разбивались о непробиваемую стену здравого реализма Ингрид.

Несмотря на то, что практически каждая лекция или семинар Ингрид заканчивались своеобразным стрессом для Тима, он охотно ждал этих занятий, а вне уроков невольно искал возможность пересечься с ней взглядом, поздороваться, перекинуться парой фраз.

Для Ингрид Тим был всего лишь очередным выскочкой. Он её настолько раздражал, что порой она беспричинно повышала на него голос. Тим чувствовал эту враждебность и оттого зачастую робел при любом контакте с ней.

Внешне Ингрид была очень привлекательной: среднего роста, с голубыми глазами и длинными, но всегда собранными светло-русыми волосами. Несмотря на то, что она носила повседневную одежду, не подчёркивающую фигуру, под ней угадывалось красивое, пышущее здоровьем тело. Её чувственные губы указывали на то, что за непростым характером скрывается очень приятный человек. Это была не та безусловная женская красота в прямом смысле этого слова. Однако она излучала сильную женственную энергетику, которая заставляла каждого мужчину обращать на неё внимание.

Все уже были на своих местах, когда в аудиторию вошла Ингрид. Она прошла к преподавательской стойке, попутно улыбаясь и отвечая на приветствия студентов, сыпавшиеся вразнобой. Тима, сидевшего на последнем ряду, она как будто даже не заметила. Урок начался.

Она взяла мел и начертила на доске горизонтальную линию с пометками через определённый промежуток, попутно давая описание своим действиям.

– Человеческую жизнь можно представить в виде прямой линии, которая идет слева направо: вот мы рождаемся, учимся, влюбляемся, женимся, работаем, состариваемся и уходим из этого мира. Это простейшая концепция нашей жизни, когда мы приходим из ниоткуда и уходим в никуда без общей цели и смысла.

Затем Ингрид нарисовала движущуюся спираль и сказала:

– По некоторым религиозным верованиям, мы проживаем много жизней на Земле, постоянно перерождаясь. Согласно этим теориям, в каждой прожитой жизни мы проходим уроки. Если человек усвоил урок, то в следующей жизни его ждут более благоприятные обстоятельства. Если урок не усвоен, то человек отправляется на уровень ниже. Эта концепция задаёт цель – прожить жизнь правильно и наполняет ее смыслом.

Дальнейший свой наглядный рисунок она прокомментировала словами:

– Кто-то же представляет жизнь на Земле как часть большего пути. Эта идея, несомненно, вселяет веру в то, что после смерти жизнь продолжается, и наше сознание отправляется куда-то дальше.

Ингрид повернулась к классу лицом, оставив мел и доску. Она окинула класс взглядом и сформулировала вопросы для дискуссии.

– Как представляете человеческую жизнь вы? Какое понимание мира вам ближе?

Судя по глубине вопроса и такой изощрённой затравке на обсуждение, Тим понял, что Ингрид сегодня не в самом лучшем расположении духа. Выбравшие одну из трёх предложенных теорий будут проигнорированы, а те, кто предложит свою – попадут под беспощадный пресс аргументации преподавателя.

Всё начало происходить именно так, как и предполагал Тим. Первые в бой ринулись отличники, которые просто сказали, что им нравится одна из теорий, потому что они считают её единственно верной.

На лице Ингрид мелькнула скука, и она обратила взор на последние ряды. Очередь встала за теми, кого Тим считал элитой, отстающими по официальной шкале успеваемости. Все из них правильно сделали вывод из выступлений первых студентов, что не стоит повторять теории учителя, но ответили все по-разному. Кто-то понёс жуткие небылицы, основанные на просмотренных фильмах. Кто-то просто сознался, что не знает. А кто-то справедливо заметил, что сейчас они молоды и их головы заняты другими вопросами. Эти искренние и незатейливые ответы вызвали оживление в аудитории и улыбку Ингрид.

Её взгляд перенёсся на Тима в первый раз за весь урок. Её явно не устроили поддакивания отличников и незамысловатость элиты задних рядов. Ей нужна была жертва, которая будет хоть немного сопротивляться перед тем, как она её разорвёт на мельчайшие кусочки своими фактами, логикой и знанием истории.

У Тима заколотилось сердце, и его охватило волнение, хотя ему несомненно помогала атмосфера, которую задали последние выступающие. Смирившись со своей ожидаемой участью, он начал говорить.

– Я представляю жизнь как звёздное небо. Каждая из звездочек на нём – это воспоминания, текущие события и то, что ещё не произошло.

Тим начал указывать пальцем на воображаемые объекты над собой:

– Вот это то, что было вчера. А вот это, – Тим указал пальцем на другую воображаемую звезду, – наша прошлогодняя зимняя сессия.

Наглядность и ирония понравились аудитории, и Тим, выждав необходимую паузу, продолжил:

– Какие-то звезды больше, какие-то дальше, к каким-то мы уже приближались, а какие-то еще остались недосягаемы. Вот бывает, что живешь в настоящем, происходят интересные события, а каждый день вспоминаешь то, что было давным-давно. То есть давно прошедшее событие может оказаться ближе, чем вчерашний день, так как они выстроены не по прямой линии, а в объёмном измерении, как звезды в космосе. В течение жизни наше сознание путешествует от одной звездочки к другой. И если мы захотим, то можем мысленно посетить те звезды, на которые нам суждено попасть в будущем. И человек вовсе не умирает, а продолжает бесконечное путешествие по Вселенной своих воспоминаний, часто навещая самые большие и яркие звезды и постоянно открывая для себя новые.

– То есть путешествуя мысленно между воспоминаниями, которые ты представил в виде звезд, – начала задавать череду вопросов Ингрид, – человек является лишь наблюдателем или может влиять на эти события в жизни? Если есть звезды, несущие информацию о нашем будущем, говорит ли это о том, что будущее предопределено или человек может на него влиять? Если, согласно твоей теории, человек может, по крайней мере, наблюдать воспоминания будущего, то будущее можно увидеть прямо сейчас?

Тим знал, что прямо отвечать на эти вопросы бессмысленно, тем более этих ответов не существует, по крайней мере, ему они точно недоступны. Поэтому добавил ещё повод для возражения на чашу весов преподавателя.

– Возможно, мы вообще созданные кем-то персонажи и, как в компьютерной игре, проживаем наши воспоминания снова и снова. Наверное, у каждого человека свой ответ на все заданные вами вопросы, – попытался философски закончить свою речь Тим.

К его удивлению, Ингрид лишь одобрительно кивнула. А Тим в этот момент впал в состояние глубокой задумчивости, из которого его вытянули слова преподавателя:

– Тим, о чём задумался?

– Я подумал о вашем вопросе и попытался мысленно перенестись на самую яркую звезду своих воспоминаний. Я на ней ещё не был, это, наверное, будущее, – с полной серьёзностью ответил Тим.

– И как? Что ты смог наблюдать? – сформулировала Ингрид вопрос, мысленно прозвучавший у всего класса, втянутого в размышления их одногруппника.

Тим не успел ответить, так как прозвучал сигнал об окончании занятия. Мысленное наваждение, навеянное рассуждениями Тима, мгновенно испарилось. Все засобирались и разошлись по своим студенческим делам.

Тима часто можно было встретить в библиотеке. Это была одна из самых больших библиотек того времени. Просторная, с высокими потолками, которые подпирали мощные колонны. Когда он в первый раз попал туда ещё в школьные годы, он был поражён незримым величием этого храма знаний. Казалось, что там можно найти ответы на все вопросы. А вопросов у Тима было, действительно, очень много. Почти всё свободное время он проводил там. Его читательский билет был пропуском в другое измерение, где его бытие наполнялось смыслом. Ему постоянно казалось, что он не успевает что-то узнать, и он часто сожалел по поводу времени, потраченного на что-то другое, кроме получения отгадок на терзавшие его разум тайны мироздания.

За годы учёбы он изучил почти все архивы по психологии, парапсихологии, эзотерике, философии и другим областям знаний, связанным с сутью нашего существования и познанием явных и скрытых способностей человека.

Конечно, в этой библиотеке он готовился к занятиям. Ему очень нравилась сама атмосфера уединения и тишины, которая способствовала осмысленному усвоению информации и последующим размышлениям.

С момента урока с Ингрид прошло уже несколько дней. Тим сидел на своем привычном месте в библиотеке на последнем ряду с включённым светильником, создававшим атмосферу уюта и тепла, и что-то вдумчиво читал.

– Привет, – услышал Тим знакомый голос. Он поднял голову и увидел Ингрид. Она стояла около него в охапку с несколькими книгами. – Надеюсь, ты не возражаешь, если я присяду рядом, в зале сейчас немного свободных мест, а здесь, в конце зала, спокойнее всего.

– Здравствуйте, конечно, – пробормотал Тим.

Он был крайне удивлен, что она сама к нему подошла да ещё и первая поздоровалась, так как в обыденной жизни всё происходило наоборот. В то время как Тим испытывал скрытый, прежде всего для самого себя, интерес к Ингрид и неосознанное стремление хоть как-то с ней соприкоснуться, будь то взглядом или в короткой беседе, Ингрид же, наоборот, как будто избегала любого контакта с ним. Если они шли навстречу друг другу, то она непременно находила, куда свернуть еще до того, как они пересекутся. Она могла поздороваться со всеми, проходя мимо их группы, отдыхающей на перемене, но даже не взглянуть на Тима в этот момент.

Тим уже не мог сфокусироваться на книге – только делал вид, что читает. Он перелистывал страницы для правдоподобия. Думал, как заговорить с Ингрид. В груди появилось волнение, ладони немного увлажнились, и запершило в горле.

Она в это время сосредоточенно и быстро перелистывала поочередно свои книги и делала пометки в блокноте, как будто уже была знакома с этими трудами и просто извлекала оттуда конкретную информацию. Тим смекнул, что в таком темпе она быстро сделает то, что ей нужно, и уйдёт. В это время люди, сидевшие впереди и сбоку от них, ушли. Отсутствие невольных слушателей поддержало замысел Тима – начать диалог с Ингрид. Ему уже повезло два раза: в первый раз – когда она села около него; во второй – когда они остались относительно наедине. Должно повезти и в третий. Он заговорил:

– Что вы делаете?

– Пишу научную работу, точнее, уже доделываю детали, – спокойно ответила она. – А ты что читаешь?

– Кстати, как раз то, что вы задали. Довольно интересная книга, – добавив щепотку лести, сказал Тим. На самом деле она ему давалась трудно, но он себя пересиливал, так как попросту ему надо было её прочитать.

Ингрид улыбнулась, сразу раскусив притворство Тима, и произнесла:

– Наверное, суховато написана?

– Да, и много слов формальных, которые отвлекают от понимания смысла, – чуть расслабленнее начал говорить Тим, так как замечание Ингрид соответствовало его ощущению.

– Есть такое, – ответила она, – но книга нужная, если потерпеть и дочитать.

Наступила пауза. Тим не знал, что сказать. Это и так был их самый длинный разговор за все время, которое которое они знали друг друга, не считая формальных словесных дуэлей на занятиях.

– А ты знаешь, Тим, – возобновила беседу Ингрид, – мне понравилась твоя идея, которую ты высказал на прошлом занятии. Мне всегда казалось, что ты специально на уроках не соглашаешься с уже признанными идеями и попросту говоришь что-то противоположное, ищешь подвохи там, где их нет. Ты часто ведешь себя как вредный зануда, извини за прямоту.

Напряжение пробежало по телу Тима, глаза расширились и округлились, губы немного сжались. Он как будто не знал, какую эмоцию изобразить. Вроде и похвалили, да ещё такой человек, от которого Тим ничего подобного не слышал, но, с другой стороны, его личности дали нелицеприятную оценку, которая держалась за ним все эти годы и теперь объясняла такое отношение Ингрид к Тиму.

– Но на прошлом занятии, – продолжила Ингрид, – ты, действительно, показал, что у тебя есть своё мнение.

– Но на самом деле вы отчасти правы, – поддержал начало откровенного разговора Тим, – мной часто движет дух противоречия.

Аура разговора сливалась с атмосферой в зале. Она стала мягкой и дружественной. Тем более они оставались в относительном уединении в глубине зала, и отсутствие ближайших соседей по читальным столам позволяло им переговариваться тихим голосом, что, несомненно, добавляло капельку романтики.

– Но что касается этой теории, я пришёл к её пониманию уже давно, и часто задумываюсь о жизни именно с этой позиции, – оживленно сказал Тим.

Стоило Ингрид проявить интерес к тому, что близко Тиму, и за какое-то неуловимое мгновение он полностью преобразился: заработали его чары, природный магнетизм, шарм увлекательного человека. Эта неуправляемая Тимом энергия, которая выделяет его среди остальных и делает его запоминающейся, интересной личностью, моментально обволокла Ингрид. Её зрачки немного расширились, в глазах отразился свет ламп, и как будто она безмолвно говорила Тиму «продолжай, продолжай говорить».

– Мы привыкли представлять жизнь как линию, и кажется, что детство было далеко позади, а будущее скрыто где-то далеко в неизвестности. Но если расслабиться и просто задать себе вопрос об одном из ярких воспоминаний, например, про тот момент, когда в первый раз увидел океан…

Тут Тим сделал паузу, как будто хотел привести другой пример и спешно сообразил более подходящий. Он опять посмотрел перед собой и, жестикулируя руками, продолжил:

– Вот где это воспоминание? Оно прямо тут, – указал он пальцем на невидимый предмет в пространстве перед собой. Если к нему мысленно приблизиться, то можно рассмотреть детали: широкий пляж; в этот день небо заволокло серыми тучами; к моему удивлению, в океане никто не купался, несмотря на то, что было лето, так как именно в этом заливе проходит холодное течение. Люди просто гуляли: кто-то бродил в своих раздумьях, кто-то со своей второй половинкой, кто-то выгуливал собаку. Не совсем то, что я ожидал увидеть, так как хотел именно искупаться, но все равно первая встреча с океаном меня впечатлила. Я подошёл к воде и положил руку на мокрый холодный песок, и небольшая волна накатила на мою ладонь, перебирая песчинки под ней.

– Или, например, спонтанный, необдуманный поступок – тоже яркое воспоминание, – сказала Ингрид, заразившись примером Тима.

– Вот вы видите, где ваше воспоминание? – спросил Тим и начал указывать жестами на пространство перед Ингрид.

Он очертил руками круг среднего размера и произнёс:

– Вот оно может быть такое большое, яркое и близкое. И если приблизиться к нему, то можно увидеть, что было лето, тепло, вы одна куда-то едете далеко, но почему-то без вещей.

– Стой, Тим, – прервала его Ингрид. – Как ты можешь это знать? Действительно, я тоже увидела воспоминание именно в том месте пространства, где ты показал руками и таких же размеров, и оно правда связано с поездкой, но об этом никто не знает, кроме меня.

– Это случайное совпадение, мне сегодня просто часто везет, – перевел всё в шутку Тим.

Он, действительно, не придал этому совпадению особого значения. Просто угадал жизненный эпизод, ткнув пальцем в небо. Ему показалось, что он так близко подошёл к воспоминанию Ингрид, так как сам только что рассказывал эпизод из своей поездки. Тим не осознавал, что приблизился к пониманию чего-то большего. А Ингрид хоть и сделала изумлённый вид, но моментально включила свой реализм и обосновала это для себя как случайное попадание в одну из стандартных ситуаций в жизни каждого человека.

– А можно ли, согласно твоей теории, узнавать будущее? – спросила Ингрид. Интонация её вопроса колебалась между иронией и живым интересом.

– Теоретически можно. Наверное, нужно подумать о каком-то конкретном вопросе, увидеть это воспоминание будущего в пространстве, приблизиться и рассмотреть его в деталях так же, как было с воспоминаниями, – предположил Тим, удивившись простоте идеи, одновременно заряжаясь любопытством и желанием испытать это на практике.

– Попробуй представить свое самое важное будущее событие, – дополняя мысленный ряд Тима, предложила Ингрид.

Тим откинулся на спинку стула, занял расслабленную позицию и, прикрыв глаза, начал описывать свои действия:

– Вот я приближаюсь к самому яркому пятну в моём звёздном небе жизненных событий. Я в театре, со мной спутница, её волосы едва касаются плеч. Меня почему-то беспокоят её волосы. Лицо не различить, она сбоку и чуть позади, улыбается, но что-то её тревожит. Мы оба стараемся не замечать это скрытое волнение. Нам хорошо. Она берёт меня нежно за руку, я её прижимаю к себе, и мы выходим из зала. А вот дальше не получается увидеть…

– Очень интересно, прям какая-то загадка. Но мы знаем точно, что это была не я, – сыронизировала Ингрид, весело засмеялась и поправила рукой свои длинные русые волосы.

Они так увлеклись разговором, что не заметили, как перешли почти на полный голос. Моментально на них зашикали другие читатели с недоумением на лицах – в библиотеке ведь нельзя шуметь.

Их уютная атмосфера сразу испарилась. Ингрид начала собираться, чтобы уйти.

– Я уже закончила. Очень интересно было с тобой поболтать. Пока, Тим, – сказала она, взяла свои книги и направилась к выходу из зала.

Тим тоже попрощался. Он светился от приятных эмоций, которые испытал от этой минутной близости с Ингрид. Он знал, что она пойдёт сначала сдавать книги в том отделе, где она их брала, а только потом будет выходить из библиотеки. Он быстро собрался, подошёл к своему отделу, где не было очереди, и отдал свои книги. Вышел в коридор, сел на лавочку и стал поджидать Ингрид, чтобы ещё как-то с ней поговорить. Её не было около четверти часа, и Тим начал думать, что она уже успела пройти. Но тут показалась Ингрид. Тим сделал вид, что просто присел на скамью и что-то пытается найти в своей сумке. Когда она поравнялась с ним, он поднял голову и с удивлением спросил:

– О, вы еще здесь?

– Уже иду домой. А ты? – поинтересовалась Ингрид.

– Я тоже собрался домой. Может прогуляемся? – собрав остатки смелости, спросил Тим, хотя получилось у него непринуждённо и естественно, – погода просто замечательная.

Действительно, было начало осени. Деревья и улицы переливались всей палитрой цветов, меняющих окрас листьев. Было одновременно свежо, тепло и безветренно. Пик красоты и гармонии природы. Отказаться от прогулки было бы преступлением.

– До какого места? – спросила Ингрид.

– Да хоть до самого дома, – осмелев, предложил Тим.

– Хорошо, – приняла вызов Ингрид.

Тим был вне себя от радости. Он знал, что Ингрид живёт в другом конце города. И идти туда приблизительно пару часов. Он и не думал, что вот так просто ему удастся провести столько времени с человеком, к которому его тянул неведомый ему самому интерес, но с которым он практически не имел возможности контактировать. Хотя он наверняка не знал, избегала ли его Ингрид до этого момента намеренно, но всё же практически постоянное игнорирование Тима, будь то при встрече, в разговоре или просто во взгляде, выработало в Тиме чувство хронической недосягаемости Ингрид. Складывалось ощущение, что она обязательно «выскользнет из рук». Даже сейчас, договорившись пройтись вместе, у него было опасение, что она в любой момент найдёт причину прервать совместную прогулку.