скачать книгу бесплатно
Кряк
Михаил Багряный
Исторический детектив. Судьба инквизитора 16 века. Обучение в школе. Драматический путь и раскрытие заговора.
Михаил Багряный
Кряк
Глава первая.
1.
Вальтер Сансон, перебрался в город Женева из Парижа семнадцатилетним юношей, поссорившись с братом и отцом. Поводом для раздора послужил отказ младшего сына идти по стопам своих родителей и становится исполнителем судебных приговоров. Отец уважал выбор сына, не стал призывать одуматься или угрожать лишить наследства, отлучить от поддержки семьи, его беспокоило, то что Вальтер поддался проповедям Жана Кальвина; вместе с наставлениями, сын впитал дух бунтарства, это по мнению отца и стало истинной причиной отказа от семейной традиции. Реформация в те годы, словно эпидемия, охватила души христиан в Париже. Жан Кальвин наделен могучим умом, удивительным даром убеждения: его ровный голос, обладал парализующей магией и силой, твердо вбивал в головы слушателей библейские истины, своего, эксклюзивного толкования. Каждое слово подкреплено доводами рассудка и железной логикой. Жану нравилось сокрушать оппонентов, будь то католический иерарх или книжный червь Ватикана. Вальтер с воодушевлением принял проповедь реформатора – о предопределении, мысль о том что только избранным Господь даровал спасение и царство небесное, глубоко запала в душу юноше. Праведная жизнь – есть признак такой избранности. Вальтер посчитал действием святого духа в своей душе, диктующим отрицание пути предков, так не кстати вставшими на путь карающей руки земного правосудия в буквальном смысле. Через несколько лет отправился вслед за уважаемым наставником в Женеву, как только до него дошли сведения где осел Жан Кальвин, изгнанный католической церковью из Парижа. На новом месте, непримиримый проповедник смог убедить городские власти в истинности своего учения, принять его поучения в христианской вере. Отрекаясь от старых догматов можно обрести спасительное царство небесное, новый путь освещен блистательными открытиями Кальвина, необходимо схватить протянутую руку, вытаскивающую из болота невежества католической церкви.
В кармане у Вальтера, небольшая сумма в серебре, предложенная отцом для обустройства на новом месте, что позволило купить кусочек земли, построить небольшой дом с мастерской. Прожив три года он женился на дочери кузнеца по имени Анна; у молодых супругов, еще через три года после свадьбы, родился сын Иоган, больше детей создатель паре не дал. Вальтер обучил сына ремеслу, скончавшись передал по наследству семейное плотницкое дело – изготовление мебели. Анна на два года пережила супруга. Сын по семейной традиции избрал собственный путь, отказавшись от вероучительства Жана Кальвина и вернулся в лоно католической церкви, возродившейся в Женеве, дождавшейся смерти главного ее оппонента; предприятие отца переиначил, сделав акцент на изготовление рам для картин, впоследствии женился и встал во главе семьи из пяти человек.
Иоган Сансон – сорокалетний мужчина, среднего роста, слегка сутулый и узкоплечий, лишен какого-либо жирового покрова, с дерганным, простым лицом и характером не лишенным коммерческой жилки. Обладал гибким и сильным телом трудяги – крестьянина. Однако труд его был связан совсем не с работой в поле и разведением домашней живности. В крохотной мастерской подвале своего дома, доставшегося по наследству от отца, он день и ночь увлеченно мастерил резные рамы из редких пород деревьев для произведений местных художников, обильно творивших в городе разнообразные произведения на заказ и по велению творческой души. Работа щедро оплачивалась, порой образовывалась очередь из желающих облечь картины в дорогой или дешевый оклад, сделанный одним из лучших мастеров здешней округи. В городе проживал еще один мастер, что доставляло Иогану немного беспокойств. Он изредка снаряжал шпионов из числа местных мальчишек, женщин или мужчин – праздно шатающихся по улицам. Иногда привлекал торговцев всякой всячиной, крикливыми возгласами привлекая к себе внимание жителей, таща впереди повозку с наваленным на нем посудой, домашним скарбом и всяким хламом, покупаемым у всех кто готов отдать за бесценок ненужную в хозяйстве вещь. Сценарий для шпионажа неискушен: отправлял якобы слугу или служанку художника заказать раму для портрета, вручал короткую записку в которой просил указать стоимость, время исполнения. За это поручение платил пару медных монет. Разузнав стоимость работ, Иоган всегда объявлял цену не более названной, а иногда и меньше, делая скидки постоянным покупателям. Конкурент не оставался в долгу, непременно ответно присылал подставных покупателей. Так они и жили. Шпионили друг за другом, что не мешало периодически встречаться в местных трактирах, дружески подшучивая, дразня, громко и пьяно веселиться за бокалом вина или пива. Напившись, расхаживали в обнимку распевая песни, демонстрируя перемирие.
Жена Иоганна – женщина по имени Марта, одного возраста с ним. Не смотря на довольно тяжелый и хлопотный ежедневный труд, бесконечные заботы по хозяйству – не потеряла женской привлекательности. Улыбка ее была полна белых зубов, что вызывало зависть у всех женщин разного возраста в городе. Муж давно лишился части зубов – услужливо удаленных местным лекарем. Остальные имели желтый, а иногда и черный, совсем не приглядный цвет. Красота Марты в молодости не была такой яркой и жгучей как в зрелости. Казалось природа все перепутала. Она забыла расставить по принятому у людей порядку, а решила поэкспериментировать. Родив трех сыновей, она обрела упругое тело и привлекательные изгибы на бедрах. Налитые плотные груди, матовую кожу, темные глаза и густые черные волосы. Она обладала красотой зрелой матроны, подолгу остававшись в воображении молодых юнцов и взрослых мужчин – посетителей лавки мужа. Марта пользовалась повышенным вниманием художников – покупателей рам у ее мужа. Ее портрет, в полный рост, висит в самой большой комнате в их скромном доме, кисти известного на всю Женеву мастера с необычным именем Аракл. Он так восхитился красотой Марты, что однажды с порога мастерской потребовал у мужа отдать супругу на время для написания портрета. Регулярно приглашает подработать натурщицей давний знакомый Иогана, владелец художественной школы Ганс Рюке. Марта за это плату не брала, но потребовала скидку на обучение художественному мастерству для своего среднего сыны Кряка. Когда мальчику исполнилось семь лет, его благополучно определили в школу обучаться быть художником. У семейства было три сына: Генрих, Кряк и Петр. Разница между ними была четыре и три года. Первенца супруга родила довольно поздно по здешним меркам – двадцать пять лет. Прожив целых пять лет в браке с Иоганом без детей. Марта беременная средним сыном, однажды проходя вдоль озера, встретила горбатую бабку, не смотря на жаркую погоду, укутанную в шерстяную шаль. Она подошла сзади и потянула за юбку. Как только Марта обернулась, сообщила под большим секретом, как надо выбрать имя для сына! В первую минуту после родов, она или отец откроют окно в своем доме и громко скажут – имя! Первый же отклик и будет именем мальчика. Марта поверила ей. Бабка пообещала – имя принесет их семье удачу и богатство! Не смотря на протесты мужа, Марта в точности все исполнила. Она рожала дома под присмотром нанятых двух опытных женщин. Как только мальчик появился на свет и его плачь известил об этом, мать нового человека попросила Иогана подойти и крикнуть – имя! В ответ только соседский гусь протянул – «кряяяк». Марта вновь попросила Иогана крикнуть, птица в ответ – «кряяяк», на третий раз гусь не оставил выбора. Птица исполнила наказ бабки, быть мальчику с именем Кряк. Уговоры на Марту не действовали! В церкви на седьмой день от рождения ребенка окрестили. Отец Джейкобс уговаривал изменить имя на святого Константина или любое другое, но Марта была непреклонна, решительно отвергла и священник сдался – записал в церковной книге имя мальчика Кряк Сансон. В этом году детям исполнилось – шестнадцать, двенадцать и девять лет. Дети Марты были послушны и любили свою семью. Друг с другом ладили, как могут ладить братья с такой разницей в возрасте. Марта частенько повышала голос на своих отпрысков, пытаясь заставить их подчиниться своей воле. Иоган редко вмешивался в воспитание, всегда занят в мастерской. Мать периодически требовала наказать одного из сыновей, либо всех одновременно за шалости и непослушание. Иоган заводил одного их сыновей к себе в мастерскую, долго выяснял причину недовольства жены. Разборки длились не долго, отец быстро принимал решение: бить или не бить. Мальчики никогда не плакали, выходили после наказания опустив голову, неизменно держась за зад. Поводов сыновья давали предостаточно. Энергия у мальчиков неуемная, детская любознательность всегда искала и находила причины для ссор и драк друг с другом. Не смотря на это, братья всегда вступались друг за дружку, когда на улице чужаки пытались качать права или поносить непристойностями. Генрих обладал безоговорочной властью над Кряком и Петром. Младшие братья больше тянулись друг к другу, немного опасаясь Генриха. Старший непременно устраивал демонстрацию своей силы, пиная и давая подзатыльники, сопровождая обидными кличками. Обладая развитым воображение, он выдумывал прозвища доводя до слез братьев. Кряка он называл круглой задницей муравья, гусиной отрыжкой, голосом беременной жабы и это было не самое обидное его репертуара. Он использовал их в зависимости от планов братьев или просто так, неожиданно набросившись, кривляясь и пританцовывая, пытаясь изменить голос на собачье гавканье или свинячье хрюканье одновременно с человеческими словами. Мог встать на четвереньки и мяукать словно кот, но когда кто-то из братьев решит его погладить по шерстке и потеребить ушко, мгновенно менял животное на тигра или волка. Кусал и царапал, при этом громко смеясь и кривляясь. В его воображении родились прозвища: писюн окуня, блевотина гусеницы, язык курицы, волосы из задницы епископа – это он произносил шепотом, чтобы не услышали взрослые. Когда братья вдоволь наслушаются очередной порции «обзывалок» старшего, начинали громко рыдать от обиды и бессилия, тот неизменно выдавал заключительную порцию, и говорил, что из глаз полилась моча попрошайки с площади перед городской церковью, больного проказой. Генрих обладал на удивление отвратительным, мерзким характером мелкого пакостника. При родителях и особенно при матери, старший сын молчалив и послушен, никогда не оскорблял родителей, даже в минуты выхода из мастерской отца, когда тот хладнокровно охаживал задницу кожаными ремнями. Если кто-то из братьев рот раскрывал, говоря какой плохой у них отец, сразу же получал подзатыльник или пинок от Генриха. Ели кто-то из соседский мальчишек на улице неуважительно отзывался об отце или матери братьев, то Генрих не давал шанса – мгновенно набрасывался и избивал сквернослова. Старший брат был не лишен преданности и верности, потенциал предателя в нем начисто отсутствовал. Развлечения и досуг всегда были в ведении Генриха. Он был заводилой и наставником. Частенько по утру, когда все еще спали, выходил из дома и отправлялся на рыбалку. Любил ходить один. Говорил, что рыбная ловля с родни охоте и требует одиночества, терпения и усердия. Знал лучшие места на озере. В такие дни вся семья ждала к завтраку десяток – полтора карасей и окуней. Генрих был горд, что ему удается кормить домочадцев. Отец его непременно хвалил ставя в пример младшим отпрыскам, а мать целовала в затылок. После завтрака Генрих выводил младших братьев за пределы дома и заговорщицким тоном сообщал об очередном происшествии на рыбалке. Иногда разжимая кулак перед испуганными лицами братьев, на ладони были с разной периодичностью семена, выплюнутыми русалкой после того как он ее вытащил на берег поймав на крючок удочки. Русалка молила о пощаде, просила отпустить пообещав в награду дать волшебные зерна денежного дерева на кроне вместо листьев – монеты. Два раза ему попадался водяной колдун – зеленый карлик. Генрих пригрозил тому сожжением на костре, если он не одарит его удивительным подарком. Брат заговорщицки, взяв перед этим клятву с братьев не кому не сообщать о столь важном и ценном даре – показывал корень для превращения в любое животное. Для исполнения колдовства необходимо было засунуть сей предмет непременно себе в задницу и так простоять до утра. Никто из братьев так и не решился использовать по назначению. Тогда все «драгоценности» отправлялись в тайник в лесу. Где уже находились: рог дьявола, семена для выращивания войска карликов, глаза подземного червя – способного видеть насквозь любого человека, посох колдуна, плащ – создатель огня, бутылочка с водой – отобранная Генрихом у дочери колдуньи – предназначенная для вызывания града и дождя, семена денежного дерева, отравленные стрелы для убийства драконов. Тайник был тщательно замаскирован под большим пеньком, рядом с огромным муравейником. Проход к вещам знал только Генрих. Когда братья отправлялись к месту, то всегда разделялись: Кряк и Петр оставались с закрытыми газами за бугром перед тайником, при этом громко читая молитву Деве Марии. По заверениям Генриха, такая предосторожность требовалась для защиты его от слуг дьявола – инкубов. Когда братья спрашивали кто такой этот инкуб, Генрих непременно прикладывал палец к рту и просил говорить как можно тише имя этого демона, уверяя, что тот все слышит и непременно придет и заберет к себе в нору в подземное адское царство.
Родители догадывались о содержании жизни сыновей вне дома, но не придавали большого значения проделкам братьев, оправдывая детством. Генрихом создавал, игры где было место волшебству и колдовству. В те времена быть колдуном или колдуньей, считалось смертельно опасным. На городской площади ежемесячно, а то и два раза в месяц – проходили сожжения поклонников сатаны – так их называл местный священник и вслед за ним все жители города. Каждая казнь – это событие для города, собиравшее на площади всех жителей. Интерес к расправам инквизиции был всеобщий. Милые женщины, их дети – большие и маленькие, мужья женщин, зеваки и прохожие, бродяги и слуги, знаменитые и разодетые из богатых семейств, все кто мог прийти в этот момент – наполняли площадь плотной толпой. О казни и торжестве справедливости, горожан извещали расклеенные инквизиторами либо их подручными по всему городу объявления, с указанием времени и места совершении приговора суда. Как правило это были группы женщин: две, три иногда пять. Чаще молодые и очень красивые. Площадь празднично наряжалась. Установкой столбов и раскладкой дров – занимались неулыбчивые монахи местного монастыря святого Банифация. Площадь украшалась статуями святых, крестами, образ Девы Марии был доминирующем. Братьям очень нравилось смотреть на предсмертные крики и мучения женщин. После такого зрелища они долго обсуждали и смаковали деталями экзекуции. Генрих всегда брал клятву с обоих братьев в том, чтобы они свято хранили место где спрятаны их «сокровища» и не болтали, пугая расправой на костре. Это был мощнейший стимул держать язык за зубами.
В семье Сансон, жила служанка – Изабелла. Молодая девица двадцать лет отроду. Ее подобрала Марта. Однажды утром отправившись на городскую площадь, где располагалась лавка молочника, чтобы купить свежего творога и сметаны, Марта наткнулась на грязный комок у дверей лавки. Он перегородил проход неуклюже расположившись у порога. Только по очертаниям головы, волосам и одежде можно было разобрать, что это молодая особа.
– Дай пройти? – спросила Марта у преградившей дорогу.
– Подайте бедной девушке, сироте, на пропитание, – жалобно заголосил комок.
Сердце Марты дрогнуло. Когда она закончила покупки в лавке, наклонилась к девушке и спросила как ее зовут.
– Изабелла, – посмотрев в лицо своими коричневыми, цвета спелого желудя глазами, до краев наполненных слезами.
По дороге домой она услышала рассказ о несчастной судьбе семьи, обреченной по воле обстоятельств и предательстве отца. Что из этого было правдой, а что вымыслом и преувеличением Изабеллы – Марта не стала уточнять и выпытывать мелкие детали пытаясь поймать на лжи, приняла все за чистую монету, предложив несчастной кров, хлеб, за прислуживание в их доме. Иоган был завален заказами, требовалась помощь по хозяйству. Место рядом с мастерской имелось в кладовке, где можно было поставить скамью и разместить Изабеллу. Родом она была из деревни в глухих лесах на севере от Женевы. Отец занимался разведением овец и выращивании гречки на своем клочке земли, чем и кормилась их многочисленное семейство. Родили пятерых детей, Изабелла была самая старшая. Она рассказала, что умеет делать любую работу по дому, ухаживала за меньшими братьями и сестрами. Это очень понравилось Марте и она поблагодарила проведение за столь щедрый подарок и возможность помочь несчастной девушке вновь обрести семью. Практическая натура хозяйки дома, не стала упускать шанс с экономить на оплате труда нанятой служанки, обойтись только едой и жильем. Рассказ Изабеллы не был чем-то удивительным. В то время несчастье легко могло войти в каждый дом. Стоило только совершить неосторожный поступок или заболеть, либо впасть немилость к господину или священнику. Отец Изабеллы проиграл в кости по пьяной лавочке группе заезжих мошенников все имущество семьи. Подписал купчую и отдал землю, дом и все хозяйство. Семья с горя перебралась в соседний лес – вырыв землянку. Жили побираясь и подрабатывая на полях других крестьян, а те жалея несчастных, брали на уборку урожая и помощь по дому. В условиях, где постоянный холод, сырость и недоедание – семья стала болеть. Один за другим умерли: мать, отец, брат, две сестры, и младший брат. Изабелла на зло несчастью, не хворала и стойко переносила все тяготы. Когда все семейство перебралось на кладбище – отправилась в город, не долго скитаясь, где ее и подобрала Марта. В семье Сансон, служанку приняли очень хорошо – отмыли, одели и накормили. Когда Изабелла вновь обрела человеческий облик, предстала молодая, крепкая девица, красивая своей молодостью, густыми волосами и озорным нравом. Работала она хорошо, не ленясь, выполняя все поручения хозяев. В мечтах Марта, наделась выдать замуж Изабеллу, окончательно устроив судьбу девушки. Ею руководил порыв искренней жалости, возможности заслужить у Господа прощения за свои грехи, благородным поступком любви к ближнему. Братья часто задирали новую служанку. Она не «злобливо» отшучивалась. Стремительно бегая за ними и громко и звонко смеясь. Особенно она полюбила Кряка – напоминал об умерших младших братьях. Изабелла всегда подзывала его к себе, усаживала на колени, устраивая тесный кружок и заговорщицки, шепотом выспрашивала об их проделках. Когда братья играли в прятки – скрывала Кряка. Когда тот вихрем залетал к ней в кладовку с криком:
– Изабелла, спрячь меня.
Она поднимала юбку, расставляла ноги и тот удобно помещался в этом убежище. Ни разу из братьев не нашел его в этом тайном месте. Секрет хранили и не раскрывали. Братья удивленно чесали затылок, когда Кряк появлялся из проверенной кладовки где его быть не должно. Даже Генрих, обладающий живым умом, не смог раскрыть это секрет. Под юбкой было темно и безопасно. Изабелла словно страж не давала найти злым демонам маленького Кряка.
Однажды с Кряком приключилась история под юбкой его покровительницы, сильно врезавшаяся ему в память. Когда терпение матери перешло все границы и непослушание братьев породило крик и гнев, она стала требовать от Иогана немедленного наказания для всех без исключения детей. Заголосив громовым голосом, потребовав всех собраться в мастерской для наказания, она стала гоняться за сыновьями. Кряк по привычке решил спрятаться и переждать бурю гнева родителей, надеясь, что мать отойдет и пощадит ни в чем невиноватого Кряка. Он нашел Изабеллу за мытьем чугунного казана, вбежав на кухню с криком:
– Спрячь меня!
Мгновенно поняла, что от нее требуется: подняла юбку и накрыла ею юркнувшего туда Кряка. Оказавшись в безопасности – замер переводя дыхание. Отдышавшись он обнаружил две голые, гладкие девичьи ноги. Прислушиваясь к короткому диалогу матери и служанки состоявшего из вопроса: «маленький сорванец тут спрятался?» и короткого ответа: «нет». Находясь в полной безопасности, его точно никто не видит, он прислонился щекой к ноге девушке. Мать ушла, а Изабелла не спешила освобождать мальчика из укрытия. Выжидала когда буря в доме успокоится, тогда можно будет не опасаясь выпустить ребенка. Кряк успокоился. Первый раз он трогает руками голые ноги Изабеллы. Раньше она его помещала межу юбок и такое было с ним впервые. Правой рукой он стал ощупывать ногу. Мягкая девичья кожа покрылась мелкими пупырышками. Потянул вверх руку, мягкое внутреннее бедро имело нежную кожу. Кряк смело выпрямил руку достигнув волос, потрогав густые кудри, схватил и потащил на себя. Изабелла вздрогнула и сжала ноги. Мальчик оказался зажатым и сильно завопил. Девушка засмеялась и подняла юбку. Она увидела смущенное лицо, глаза опущены в пол. Изабелла встала на колени, поставила перед собой мальчика, ее лицо расплылось в загадочной улыбке, в глазах смешки. Не сказав не слова она поцеловала Кряка в губы и прижала к себе. Нежно погладив ребенка по спине и затылку.
– Они пошли тебя искать на улицу, – прошептала она нежно на ушко.
Кряк поднял голову. Смущение прошло. Коричневые глаза Изабеллы светились нежностью и любовью.
Братья дружили с дочкой башмачника Магдалиной, возраста Кряка, но ростом на голову его выше. Магдалина принимала участие в играх и развлечениях, но посвящена не во все – про тайник в лесу ей известно не было. По субботам она в сопровождении отца захаживала в гости проведать семейство. Крупный мужчина по имени Брут, с рыжей бородой и лихо закрученными к верху кончиками усами, внимательным лицом, хитрыми маленькими глазками, очень говорлив и подчеркнуто любезен. С тех пор как в семействе появилась Изабелла – посещение дома Кряков стало происходить чаще, с большей регулярностью. Взрослые и дети были рады гостям. Служанка всегда получала угощение – яблоки и груши с деревьев придомового сада Брута. Изабелла скромно улыбалась и опускала голову от смущения, когда Брут одаривал сироту. Хозяйке проникновенным голосом сообщал, что жалеет бедное дитя и благодарен создателю, надоумивший Марту совершить этот великодушный поступок – спасти от голодной смерти девушку. С Иоганом обсуждали городские дела, новости, что налоги растут непомерными темпами, про увеличившихся бродяг на улицах Женевы, что говорит об ухудшении благосостоянии населения в связи с поборами церкви и герцога. Времена минувшего реформаторского безумия, возглавляемого Жанам Кальвином. Сидя за длинным столом в гостиной – пили виноградное вино. Магдалина убегала с братьями в местный лес или собирались на соседней улице с группой детей для игр и развлечений.
– Не доведут до добра бродяги расплодившиеся как сорняки по обочинам, наказание придет черной чумой, – с серьезным выражением лица, понизив голос, скорбно подводил итог бедам города Брут.
Он знал о чем говорили. В далеком детстве уму пришлось пережить это событие. Тогда город зацепило только краем черного смертельного покрывала – набросившего на страну проклятье. Брут помнил монахов на улицах, отлавливающих всех кто имеет признаки чумы. Как только появлялись черные пятна на теле, жить такому человеку оставалось считанные дни. Костры на площади. Дым паленого мяса в атмосфере города навсегда остался в памяти выживших.
– Марта, – Брут любил заводить разговор об отношениях со своей супругой, – почему она все время огрызается, может плюнуть вслед и вечно придумывает обидные прозвища, совсем не ласкова со мной?
– Ты преувеличиваешь, дорогой сосед, – Марта старалась утешить и найти оправдание его супруги, – возможна она не выспалась или не совсем хорошее настроение, либо плохо спала, да мало ли что.
– Я сходил к мяснику и принес огромную ногу баранины, а она так взглянула, как будто я изменил ей с женой лавочника, – жаловался Брут, – поговори с ней дорогая Марта, пусть она возьмет пример с тебя, научи науке быть доброй женой, не гневаться по пустякам на мужа.
– Подойди к священнику – отцу Джейкобу в воскресный день, желательно после службы. Расскажи ему о своем горе с женой, он поговорит с Софией и вразумит на добропорядочную жизнь. – советы Марты всегда были направлены в сторону церкви.
Брут слушал, соглашался, но поступал по своему. Отношения в семье не менялись, только жалобы становились более изощренными и горькое сетование на жизнь непременно кончалось выдавливанием слезы жалости из хитрых глаз. Однажды Брут пришел с новой версией объясняющей поведения его супруги. Теперь София спуталась с дьяволом и превратилась в колдунью.
– Брут, что такое говоришь, разве можно наговаривать на благочестивую женщину, коей является твоя жена! – отвечала испуганно Марта.
За такое обвинение можно жестоко поплатиться. Но Брут не унимался. Идея укоренилась в его сознании, с каждым посещением приобрела тотальный характер – Брут только об этом и говорил. Более того – Брут принялся без устали рассказывать соседям с его домом о своих подозрениях. Задавая осторожные вопросы, наподобие: «Не встречал ли ты Софию ночью на пруду?», или «Вчерашний сильный ветер и дождь, вполне могло бы быть делом рук моей женушки». Постепенно в народе пошла молва, о том, что на их улице появилась ведьма. София даже не догадывалась. Иногда она ловила на себе подозрительные, любопытные взгляды соседок, но расстраиваться из-за этого считала ниже своего достоинства. Гордо поднятая голова и вызывающая походка – ответ на такой взгляд. В последнее время ее больше занимало странное, отстраненное поведение мужа. Он стал холоден и высокомерен. Раньше, в периоды непродолжительных ссор, они только молчали день или два, никогда не переходив на крик и оскорбления. Ночь всегда приносила примирение. Сейчас Брут не приходил в супружескую постель по несколько недель, оставался ночевать в мастерской среди старой обуви и инструментов. От него и так несло потом, клеем, старой кожей и еще бог знает чем, теперь этот запах Софии стал совсем не переносим и отвратителен – вызывал только раздражение. Для нее стало большой загадкой – как вернуть в дом былое благополучие и любовь. Даже их дочь – Магдалина не вызывала в супругах желание жить в мире и согласии. София не препятствовала слишком тесной дружбы дочери с отцом. Считала, что наоборот – этим можно только гордиться. Такие мысли допекали и одолевали голову бедной женщины. Вскоре у нее родился план – как вновь вернуть мужа в семью. Рецепт исцеления она подслушала когда ходила за лекарством от зубной боли к местному аптекарю. Рядом стояли две старухи и шептались. У скособоченной, беззубой и от этого шепелявой бабули, в местной епархии служил помощником инквизитора племянник. Одна молодая ведьма на дыбе раскрыла секрет приворотного зелья. Племянник запомнил и записал тайком этот рецепт. Мазь может вернуть любовь в семью и мужскую силу мужчине. Он опять полюбит свою жену и больше никогда не бросит – так сильно было средство. Софии пришлось изрядно напрячь слух, кособокая старуха стала шептать на ухо шипящим голосом слова, но вторая старуха была глуха и постоянно переспрашивала, от этого та выкрикивала отдельные фразы – София смогла понять, что требуется для зелья. Она понимала, что за такое ей грозит костер инквизиции. За сговор с дьяволом и использования колдовства – милости не жди. Что бывает за это София прекрасно помнила – на площади ежемесячно пылали беспощадные костры, душераздирающие крики стояли по несколько дней у нее в голове. Жалость к несчастным, перевешивала объявляемой во всеуслышание их вины. Когда инквизитор поднимался на помост и надрывным голосом сообщал толпе за что сгорят преступники, София всегда сомневалась в правдивости обвинения и жалела жертв. Вида не показывала. Брут надменно ухмылялся, смотрел всю экзекуцию до конца, приговаривая: «Надеюсь – это бесовское отродье попадет прямо в ад».
2.
Каждое воскресенье жители, верные христианской религии и церковным обрядам, отправлялись на утреннюю католическую мессу. Звон колоколов оповещал о начале службы. Горожане вываливались на улицы семьям. Празднично одетые и причесанные, напомаженные и надушенные, так что в воздухе храма появлялось, что-то совсем новое, цветочное и лесное – плод фантазии местных парфюмеров, настолько сильна была смесь паров испаряющихся от жителей. Вот и на этот раз город не изменил традиции. Солнца набирало высоту, синее небо оттаивало от ночной прохлады. София и Брут одетые в свои выходные костюмы: Брут – коричневые штаны заправленные в кожаные сапоги и белую шелковую рубаху, шляпа с перьями довершала наряд; София – зеленое платье с длинным рукавами и пышной юбкой. Платок и элегантный чепец на голове. Магдалина, в белом ангельском одеянии для девочки, бежала впереди высматривая себе попутчика из соседских детей. Но пока ей никто не попался. В церкви ее ждало многочисленное общество местных мальчишек и девчонок. София погрузилась в свои мысли. Рецепт по возврату своего мужа в лоно семью хорошо запомнила – осталось только совершить несколько действий и приготовить зелье. Страх не покидал Софию. От мысли, что придется тайком от всех прятать святое причастие и так им воспользоваться – бросало в дрожь. Крики и стоны замученных и сожженных женщин на кострах инквизиции стояли фоном в ее голове. Брут в последнее время только отдалялся от нее. Перестал смотреть взгляд, всякий раз отворачиваясь, ему как будто была не приятна жена, и он что-то прятал у себя в глазах, не желая отдать разгадку его тайны. София заподозрила, что в голове у ее мужа живет другая женщина. Она только не знала кто это; было несколько предположений – но точно пока не определила соперницу. Марта стояла первой в ряду подозреваемых. Регулярные посещения семейства Сансон – навели на эту мысль. Марта красавица. Все об этом знали. Но после однажды брошенной фразы Брута в адрес Марты, София поняла, что искать надо другую. Однажды во время обеда Брут сказал: «Марта никогда не сможет так вкусно приготовить, все ее считают красавицей, но такие женщины способны только на пресную не вкусную стряпню». Скривившись при этом. София хорошо знала, что означают слова мужа. Как только он начинает унижать кого-то из своих знакомых, а это было привычным делом для Брута, за этим следовало охлаждение – дружба и общение сводились к минимуму. София подозревала молодую служанку Изабеллу. Брут рассказал историю несчастной девушки, при этом презрительно и со злобой усмехнувшись, выдавив из себя несколько ядовитых фраз, оскорбляющих желание Марты заслужить место в раю своим поступком. София знала, что Брут способен обратить внимание на девушку из хорошей семьи, а на бродяжку и замарашку он точно не взглянет, она не разожжет в нем огонь страсти. Посетив однажды семью и посмотреть на Изабеллу, София отмела эту девицу из числа подозреваемых. Та была красива своей молодостью. Но в ней нет ширины и больших округлостей тела, любимых ее Брутом. Где обширный зад? грудь и полные ноги? Ему нравились женщины в соку, такие как Марта, и она сама, молодые необъезженные кобылицы, не могли привлечь ее муж. От тревожных мыслей, опасных соперниц раз и навсегда должно избавить снадобье. Дьявольское зелье до гроба привяжет его к ней. Накануне она обзавелась одним из ингредиентов будущего «лекарства». Взяв маленький глиняный горшок – нашла в лесу земляную жабу, та уставилась на нее своими выпуклыми коричневыми глазами, совсем не сопротивляясь, позволила Марте запихать себя в горшок. Тайком принесла горшок с жабой в свой дом, зарыв в ямку за сараем. Тряпочку с ее кровью, собранную в плохие дни, она аккуратно запрятала у себя в складках одежды в комоде с ее вещами. Когда добудет Тело Христово, то можно будет изготовить зелье. Останется только вымочить из тряпочки кровь в мочу черного кота, столь удачно и беззаботно жившего у них в доме. Марте пришлось повозиться с животиной, закрыв его на сутки в чулане, ждать когда кот нагадит на полу и собрать мочу тряпкой. Эти «приятные» ингредиенты добавить в горшок с жабой, туда же поместить причастие, зарыть и ждать семь дней. По истечении этого срока горшок следует откопать, содержимое вывалить на тряпку, отжать жидкость в сосуд и зелье готово к использованию. Останется ночью смазать ноги, руки, тело, голову Брута, немного добавить в пищу, и ее муж будет навсегда прикован к семье.
Церковь в воскресенье наполнялась до отказа. Места почти все заняты. Жители рассаживались на одни и те же ряды, рядом с соседями, не изменяя привычке, иногда пересаживаясь. Споров по этому поводу не было, кто первый сел того и место. Священник в зеленом облачении беседовал с группой женщин в углу храма. Иногда он бросал взгляд на зал, осматривая собравшихся, не дожидаясь опоздавших, строго по часам, начинал мессу. Орган мгновенно заставлял затихнуть собравшихся. Лица у всех преображались в молитвенном единстве. Служение началось.
Трое священников через весь зал проследовала к алтарю. Орган издавал протяжные звуки, переливаясь, ускоряя и замедляя темп. Затихал когда монотонный голос священника читал Евангелие. Запах дыма из кадила заполнил весь храм смешавшись с ароматами принесенными жителями города. Прихожане дружно вставали, в необходимых для этого местах мессы. Брут и София соприкасались плечами. Дочка смиренно держала руки на коленях, теребя ткань белого платья. Каждый был погружен в себя, только Магдалина иногда потихоньку поглядывала на затылки и стреляя глазами надеясь поймать взгляд знакомых мальчиков. Не пристало девочки ее возраста находясь в Божьем Доме вести подобный образом – непременно сказал бы отец, если бы поймал ее блуждающий по церкви взгляд, а мать молча отвесила подзатыльник. Отец Банифаций всегда добрый и внимательный к детям – особым голосом произносил пару наставляющих фраз, когда она брала из его рук святое причастие. София напряженна и взволнована. Сказать, что она боится – значит ничего ни сказать. Накануне сомнения стали одолевать голову несчастной женщины. София засомневалась, сможет ли попасть в рай после смерти совершив такой поступок. Ведьмины проделки считались прямой дорогой в лапы нечистого. Как она сможет объяснить на страшном суде, что воспользовалась рецептом колдуньи, да еще так осквернив Тело Христово. Приготовила оправдание своему поступку. София боролась за сохранение любви в ее семье. Отец Банифаций много раз в своих проповедях объявлял, что Бог – есть любовь. Она не отдаст своего Брута сопернице, во что бы того не стало! Ее долг сохранить семью. Сомневалась, что хлеб превращается именно в тело Христово. По вкусу хлеб смоченный в вине и ничего более. В голове у женщины отлично уживались сомнения относительно хлеба из причастия и вера в омерзительный рецепт от колдуньи. На Софию наводил ужас оказаться в исповедальни рядом со священником. Святой отец неизменно задавал один и тот же вопрос, требуя немедленного покаяния и ответа. Гадкий шепот поинтересуется: вступала ли она в сговор с дьяволом или его подручными, имела ли она разговоры с ведьмами, посещала ли шабаш, брала ли рецепты снадобий для приворота, знает ли она или подозревает кого в дружбе с нечистым. Помнила проницательность отца Банифация, как он умеет уловить нотки сомнения и лжи в голосе, раскручивая попавшую на крючок жертву выдать неправедные деяния, столь осуждаемые церковью.
Служба шла своим чередом. Прочитали символ веры, отче наш. Приближалось главное действие во всей мессе. После принятия причастия, отец Банифаций, верный традиции, намеревался произнести наставляющую проповедь. София предупредила Брута, чтобы тот не искал ее после службы, а оставался вместе с дочкой на проповеди – ей надо посетить соседку, чтобы передать семена голанской фасоли. Муж не стал вдаваться в детали, молча кивнул в знак согласия. Воскресная служба подошла к концу. Все встали со своих мест и выстроились в очередь за причастием. София пропустила вперед мужа и Магдалину. В кулачке сжимала приготовленный платок. Когда священник смочил хлеб в чаше с вином и отдал со словами: «прими Тело Христово». София взяла, отошла сделала вид, что положила в рот хлеб и мнимо стала жевать. Кажется никто не заметил. Она развернулась и быстрой походкой направилась к выходу. От церкви до дома – не далеко. София свернула в проулок и быстрым шагом пошла не оглядываясь, торопясь выполнить задуманное дело.
Брут всю службу как будто чего-то ждал. Ему казалась, что супруга должна сообщить важную новость. Ее остроносое лицо было непривычно сосредоточено и нервно дергалось, губы сжаты, глаза бегают как у затравленного зверя. София всегда внимательно слушала проповедь, а тут – семена, что это могло значить? Брут решил проверить и убедится в правдивости слов жены. Как только София вышла из храма, он схватил за руку Магдалину и потащил к выходу. Оказавшись во дворе, дочка вдруг остановилась, всем видом показывая не желание подчиняться. Потребовала отпустить ее! У нее свои планы, она желает встретиться с братьями и отправиться на озеро смотреть на гнездо аиста, недавно обнаруженным Генрихом. Брут не возражал и отпустил дочь, сам же торопливо зашагал к дому. Подойдя к калитке он заметил Софию, когда она зашла за дальний угол дома. Осторожно ступая – подошел к краю и немного выглянул. Жена сидела на корточках и закапывала ямку под стеной сарая. Немного подождав Брут вернулся и вошел в дом, решив проверить, что это за клады прячет его благоверная. Любопытство и азарт овладели им. Она планировала пойти за семенами, но теперь ясно, что лжет. Он предчувствовал большие перемены в своей жизни. С тех пор как служанка в доме Сансон овладела всеми его мыслями, прошло почти пол года. Желание завладеть этой несчастной сиротой не покидало его днем и ночью. В голове у него роились планы о том как ему изменить свою жизнь. Марта должна уступить ему Изабеллу. Но он был женат. Внебрачные связи не поощрялись и сулили большими проблемами. Благочестивые соседи перестанут приходить в его мастерскую как только узнают о его любовнице. А то что рано или поздно город заговорит об этом – сомнений у него не было.
София вернулась в дом. Как только вошла – нос к носу столкнулась с Брутом. Растерялась от неожиданности. Лицо исказилось в испуге. Брут заметил это.
– Зашла домой забрать еще десяток яиц, обещала обменять на творог, – на ходу придумала отговорку София.
Брут молча кивнул и развернулся, чтобы пойти в мастерскую. София засуетилась, забегала, схватила горшочек с яйцами и выбежала на улицу. Дождавшись когда жена уйдет. Брут вышел на крыльцо – замер, прислушался. Вокруг было тихо. Только ветер шумел в кронах деревьев. Редкие голоса птиц перекликались друг с другом. Было по летнему тепло и хорошо. Брут вытащил из того самого сарая лопату и подошел к месту захоронения. Пару раз с усилием ноги вогнал в землю железо лопаты и горшок оказался на поверхности. Спрятан был крайне не умело и торопливо, отметил про себя Брут усмехнувшись. Откупорив – отпрянул от отвратительного зловония. Такого смрада не было даже на городской свалке и во всех известных Бруту мест с самыми блевотными запахами разложения. Вывалив все из банки на траву, он обнаружил тело вспухшей от гниения жабы и хлеб из церкви. В оцепенении замер – соображая, пытаясь разгадать загадку содержимого. Наконец поняв, что означает этот горшок – аккуратно собрал и запихал обратно смердящее наполнение. Вернул земле прежний вид. Заходя в дом он уже знал как поступить.
3.
Инквизиция располагался в монастыре. Там же был суд, большая тюрьма для ведьм, еретиков, отступников веры. Шагая по кривым улочкам – Брут соображал, как ему представить дело так, чтобы полностью изобличить Софию. Он давно перестал испытывать к жене семейные чувства. Только раздражение от ее ежедневного мелькания перед глазами. Когда он оставался ночевать в мастерской, то это было облегчением – не надо было делить супружеское ложе, не говоря уже о том, чтобы быть вместе как муж и жена. Супругами они стали пятнадцать лет назад. Покойный отец Брута женил его на Софии, не спрашивая и не интересуясь мнением сына. Однажды позвал и сообщил: «Нашел тебе жену, завтра поедем знакомится». И Брут повиновался. София тоже не сопротивлялась. Их приставили друг другу и они молча приняли супружество. Свадьба состоялась по всем правилам. Гости гуляли и пили вино. А молодые ничего не понимали и не чувствовали, только улыбались и благодарили за подарки. После смерти отца, Брут почувствовал облегчение. Нет необходимости во всем с ним соглашаться, не перечить. Жена вела себя вполне сносно. Все шло обычным чередом, как у всех семей в их городе. Но однажды появилась Изабелла и Брут потерял покой. Раньше он не испытывал подобного с не одной из известных ему женщин. Была тяга к проститутке Ирме, с ней он впервые попробовал женское тело, но это было давно в дни его несчастливой юности. Тогда прекратить шастать и относить общие семейные деньги Ирме, заставил отец; однажды подловив его, когда тот вытаскивает несколько монет из кошелька. После обязательной порки и допроса – Брут сознался для чего ему нужны деньги. Отец сурово потребовал порвать недостойную связь. Проплакав всю ночь у себя под одеялом; утром проснулся испытывая облегчение – вся тяга к вульгарной девице ушла навсегда со слезами. Прошло много лет и сумасшествие вернулось, усиленное в несколько раз. Изабелла стояла перед глазами, ее голос он помнил и воспроизводил у себя в голове, мысленно разговаривал с ней. Он радовался и с удовольствием общался со всеми жителями дома Сансон. Марта, не смотря на свою необычную красоту, в Бруте не вызывала ничего кроме желания по соседски делиться новостями. Жена была лучше. Ее он хотя бы знал. Как она устроена под платьем изучил давно и больше дух исследователя в нем не просыпался. Костер погас. Изабелла – это нечто другое. От нее исходил аромат леса. Дикой необузданной кошки, ласково трущейся об ноги и томными закатывающими глазками. Лежа на топчане у себя в мастерской он давал волю воображению. Наслаждался ее образом и запрещенной всеми канонами общества способом доставить себе непристойную радость. Но он был женат на Софии. Сначала надо было избавиться от супруги. И это только пол дела. Прежде чем сделать Изабеллу свое законной супругой, необходимо было получить статус вдовца. Тогда священник мог дать согласие на брак. Как убедить Изабеллу стать его женой, давно придумал. Она испытывала к нему нежные чувства, так ему казалось… Отказаться от доли служанки и перебраться в дом к башмачнику в качестве хозяйки – мечта девушки в положении Изабеллы. Убедить Марту он сможет. Иоган уговорит супругу. На крайний случай у него есть небольшая отложенная сумма. Отступные для Марты, должны покрыть возможные будущие издержки. Так размышлял Брут и улицы города подтверждали правильность его замыслов, отвечая ему голосами ворон и соек, истошные крики птиц говорили – правильно! Страсть к Изабелле разгоралась и надежда на обладание ею с приближением к монастырю становилась реальной и осуществимой.
При входе в обитель, на воротах, он вкратце описал монаху за чем явился. Изобличить ведьму – долг гражданина города и члена святой церкви. Его провели в комнату на втором этаже. Усадили за массивный деревянный стол. Через короткое время вошли два монаха в черных одеяниях. Инквизиторы – догадался Брут. Пузатый не смотря на свою тучность – излучал энергию деятельного человека, стремителен и легок в движениях; ловко плюхнулся на деревянную лавку на против Брута. Второй не улыбчивый и сосредоточенный: раскрыл принесенную с собой книгу за соседним столом сбоку от Брута; он ни разу не поднял голову и не взглянул на доносчика; рядом поставив чернильницу с воткнутым туда большим гусиным пером. Брут сообразил – его слова будут записывать. С почтением поднялся на встречу вошедшим монахам, поклонился и опустился обратно на скамейку.
– Здравствуй дорогой брат. С чем пожаловал? – начал сходу толстяк, внимательно устремил взгляд прямо в глаза Бруту.
Обстоятельный рассказ начинался с посещения церкви сегодня в утреннюю мессу. Про то как следил за супругой, что обнаружил в результате. Давно подозревая жену в неверности и сговоре с дьяволом, он даже обронил слезу; дескать не смотря на верность и беззаветную любовь к Софии, она так жестоко расправилась с ним. По средам, пятницам и субботам на протяжении трех лет, ночами, занимается плотской любовью с невидимым существом. Именно в эти дни он засыпает раньше обычного и спит до самого позднего утра, чего в обычные дни с ним не случается. Подозревает, что жена добавляет сонное снадобье в еду, чтобы он не мешал ей заниматься плотским грехом с дьяволом. Однажды она забыла подсыпать порошок в еду или оно было плохо приготовлено, сон оказался чутким. Брут проснулся и поразился отвратительным зрелищем предательства жены! Она прямо на полу, рядом с их супружеским ложем, совокуплялась с невидимкой. Мерзкие стоны и дьявольское оханье, стоит в его ушах уже ни один месяц, забыть такое не просто! Утром он попытался заговорить с ней на эту тему, но его язык словно присох к гортани! Странный шепот возникший в голове ему сообщил – он обязан молчать, а иначе смерть! Только теперь он понял, почему на протяжении трех лет, не может иметь близость со своей супругой. Она наслала на него половое бессилие, для того, чтобы муж не мешал ночами совокупляться с невидимкой, получая не виданные до него наслаждения. Брут с особой горечью в словах произнес – этот факт. Сегодня во время службы священник сказал: «Господь да будет с вами». Он отчетливо услышал как жена тихо – тихо ответила: «Поверни мне язык в заднице». В церкви Брут, услышал голос ангела предупреждающего об опасности грозящей ему и дочке. Ангел приказал поторапливаться домой! Послушав небесного защитника, он наконец добыл вещественное доказательство виновности жены, от этого ей не отвертеться! Оно находится во дворе их дома, закопано под задней стенкой сарая. Он обнаружил прямое свидетельство, что его жена София – ведьма. Он готов тут же отправиться и показать место где зарыто богомерзкое снадобье. В конце рассказа Брут зарыдал, сквозь слезы, задыхаясь, и сделав жалостливое лицо, стал упрашивать защитить его и дочку. Боится, что она окончательно посвятила себя душой и телом дьяволу, желает извести его и дочку со свету с помощью колдовства.
Сидевший сбоку монах все тщательно записал слово в слово. Дело о поимке ведьмы открыто.
– Грамотный? – задал вопрос Бруту толстяк.
– Да, – встал, чтобы расписаться под собственными показаниями.
– Она спит с инкубом – распутным демоном, ищущих неверных жен, однажды хотя бы раз изменивших супругу, пусть это и произошло в воображении, этого достаточно, чтобы совратить, запутать, увести с пути обычной жизни в омут дьявольского наслаждения, и как итог – продажа души. – Пояснил монах облизнувшись в предвкушении.
Для него было все ясно и понятно. Много раз он слышал подобные истории. И чего только не вытворяет с женщинами демон распутства и супружеской измены. Жалости к ведьмам он не испытывал. Считал своим долгом очищать землю от нечисти всеми доступными способами. Власти и методов изобличения ведьм предостаточно. Одних этих показаний с избытком хватит, чтобы отправить слугу дьявола на костер. Вырвать признание, доказать вину, уберечься от сглаза и порчи ведьмы – научили в школе инквизиторов. Путь до исполнения приговора не долог: месяц от силы два. Следствие, суд и заслуженное наказание неизбежно. Отпустил Брута со словами: «Иди домой, не подавай виду, мы придем ближе к вечеру арестовывать твою супругу. К такому мероприятию надо подготовится, получить разрешение на арест у судьи».
4.
Брат Серафим тщательно совершил все приготовления к поимки ведьмы. Специальная повозка с выстроенной на ней железной клеткой запряжена лошадьми и стояла по среди монастырского двора. Четверо братьев, его сподручных, вместе отслужили молебен оберегающий от ведьминского сглаза и порчи. На шеях повешен мешочек с освещенной в вербное воскресенье солью; сушеные травы и воск дополняли набор. При поимке ведьмы важно не давать ей соприкоснуться с руками – специальные рукавицы, обмазанные растертым чесноком входили в набор. Ворота монастыря открыты – повозка загрохотала по мостовой города, пугая своим видом жителей. Все знали – обратно повезут ведьму.
Софию не покидал страх. Пройдясь около места захоронения горшочка – сердце сжалось в комок от страха. «Что же она натворила», – крутилась бесконечно в голове мысль. Как она теперь будет ходить в церковь и смотреть в глаза священнику. Беготня по дому не смогла отвлечь от тревожных мыслей. Она увлеклась и не заметила как к дому подкатила повозка инквизиторов. Монахи одновременно перекрестились – решительно спрыгнули с повозки и направились в дом.
Толстяк возглавлял шествие, а братья семенили сзади. София увидела гостей и вышла спросить зачем пожаловали. Братья мгновенно окружили ее. Серафим достал из под рясы свернутый свиток.
– Твое имя? – спросил он у испуганной женщины готовой вот-вот разрыдаться.
– София, жена башмачника Брута, – торопливо произнесла она в ответ на пронзительный взгляд инквизитора.
Серафим прочистил горло и стал зачитывать.
– Милостью Божьей и по велению его преосвященства епископа Женевы Корнелия, святая инквизиция, верная своему долгу, без промедления обязывается арестовать и заточить в монастырскую тюрьму подозреваемую в колдовстве Софию Грин, жену башмачника, подпись: епископ Корнелий. – Серафим свернул обратно свиток, – ну веди, куда зарыла богомерзкое снадобье?
Руки братьев, защищенные перчатками, крепко сковали испуганную женщину. София словно вкопанная не могла сказать ничего – так велик был шок от сказанного.
– Веди к сараю! – братья потащили жертву во двор дома.
Брут все видел. Закрылся в мастерской, надеялся избежать встречи с инквизиторами. Ему надо делать вид, что он непричастен к этому делу. Для него – это шокирующая новость. Лучше он переждет в мастерской, займется делом, сделает вид будто и не заметил гостей. Дочке он сумеет объяснить почему забрали ее мать. Молва мгновенно разлетится по всему городу.
– У тебя есть единственный шанс спасти свою душу – это добровольно выдать спрятанное за сараем, – строго сказал Серафим.
София молчала. Она была подавлена. Откуда они знают о горшке? Не могла даже и представить. Неужели ангел Господень указал! Серафим словно читая мысли преступницы сказал:
– Ангел Господень посланный с вестью о готовящемся преступлении рассказал нам о тебе!
За сараем, Серафим пошел в наступление и потребовал Софию немедленно указать на место. Если она этого не сделает, то они сами все перероют и отыщут. Испуганная и подавленная София показала дрожащей рукой на место захоронения горшка, тем самым подписав себе смертный приговор. Брат у которого с собой была лопата извлек горшок из земли. Серафим облегченно выдохнул. Все. Ведьма попалась. Достал мешок, одел на голову Софии и дал команду отвести в клетку. Опытные братья знали, идти он обязана спиной вперед. Что и было исполнено.
Повозка загрохотала и удалилась с под двора башмачника. Вскоре пришла Магдалина. Она ничего не видела. Клонило к вечеру, пора было домой, оставила игры с братьями. Прибежав к порогу, она встретила сидящим на крыльце отца в задумчивости и с растерянным лицом.
– Где мама? – спросила Магдалина.
– Присядь рядом, – потеснившись освобождая место для дочери ответил Брут.
– Папа, представляешь на озере Генрих случайно наткнулся на огромное гнездо журавля. У него четверо маленьких журавлят в гнезде, а мамам кормит их лягушками, они такие прожорливые!
Брут обнял дочку и прижал к себе. Теперь у нее нет ближе человека. Все же он очень любил Магдалину! Как дочке сообщать о том, что только случилось? От таких вестей все равно не скрыться. Еще предстоит пережить публичную казнь. Как сделать так, чтобы она не появлялась в этот день он уже придумал – Марта должна помочь. В день исполнения приговора, уйдет на целый день в лес по грибы или ягоды. В том, что ее сожгут на площади воскресным утром, сомнений не было. Брут не испытывал угрызений совести. Он уже и сам поверил, что его жена ведьма. Помочь церкви навести порядок в городе – святой долг каждого благочестивого гражданина, коим он себя и считал. С разрешением на брак он торопится не будет, дабы в головах соседей не закралось подозрение, что это он из-за молодой Изабеллы подстроил все и погубил ни в чем не виноватую Софию. Сперва он возьмет ее в дом как служанку. Через год объявит о помолвке и сыграет свадьбу. За это время все утихнет и забудется. Ветер разнесет последний пепел от его супруги. В конце концов он страдал от деяний ведьмы! Мужское бессилие действительно имело место быть – София вообще не способна разжечь в нем любовную страсть! Зачем она засунула в горшок жабу и святое причастие? Кто ей мог посоветовать так поступить? Только дьявол! С ним она заключила контракт и продола душу! Он правильно все сделал, что изобличил ведьму! Поделом ей. Магдалине будет лучше без такой матери! Того и гляди она и ее научит мерзким проделкам, собьет с пути истинного.
5.
Четверо сподручных Серафима ловко втащили обвиняемую в железную клетку на повозке. Лязгнув задвижкой, противно скрипнула дверь, прежде чем заточить в свое чрево Софию. По правилам перевозки арестованных ведьм мешок с нее не снимали, дабы не будить нездоровый интерес у встречных людей. Все в городе знали друг друга. Быстрые слухи о том кого арестовала инквизиция, могут повредить следствию и делу выявления сподручных ведьмы. Руки у Софии сковали короткой цепью и пристегнули к кольцу в полу. Клетку закрыл лично Серафим. Ключ он обернул тряпкой смоченной святой водой. От ведьмы можно ожидать любую гадость: она способна зашептать и смутить братьев, поссорить между собой, наслать жалость и плачь о том, что она невинная, оболганная жертва навета. Взмолиться и попробовать уговорить его и монахов отпустить восвояси. Серафим никогда не нарушает правил сопровождения ведьм, вдолбленных его строгими учителями в школе инквизиторов. Повозка подпрыгивала на каменной мостовой города, черная кобыла по кличке Рая, спокойно и привычно семенила впереди. Сопровождавшие монахи сосредоточенно читали молитву о сохранении от сглаза и порчи, чередовали ее с молитвой «Отец наш небесный».
София дрожала мелкой дрожью. Ей надо, что-то сказать, оправдаться, но язык словно примерз к небу. Что теперь будет она догадывалась. Ее охватило смятение, но еще некоторое время была способна искать выход из ситуации, судорожно сооружала оправдание, вспомнила про судью, вдруг он окажется добрым человеком и поверит в ее невиновность. Но сложные эмоции взяли верх над рассудком женщины, целиком овладели ее душой и мозг отключился. Глаза наполнились слезами и она тихо завыла захлебываясь, дергаясь в истерических конвульсиях. Фразы слетали с надеждой на жалость: «Не виновата я! Отпустите меня пожалуйста! Прошу вас добрый господин!» Услышав свои слова, охватывала невероятная жалость к самой себе, что подстегивало разрыдаться с новой силой, не щадя себя.
Лошадь Рая остановилась у монастырских ворот. Двое стражников – монахов с короткими мечами на поясах, отворили и пропустили внутрь повозку. Медленно и неотвратимо София выехала в новую реальность. Опрометчивый поступок навсегда похоронил ее мечты о семейном счастье. Теперь она ведьма. Повозка остановившись по середине двора; монахи одновременно вскочили со своих мест. Двое раскрыли клетку и опустили на землю пленницу. Серафим снял с головы мешок. Внимательно взглядом оценил внутреннее состояние женщины. Удовлетворившись ее подавленностью, разбитостью и страхом, кивком головы направил сопровождать ее в дверь под балконом каменной стены. Круглый двор где располагалась тюрьма был чист и убран. Монахи несли исправно послушание, не позволяя хаусу и беспорядку взять верх над укладом монастыря. Раю взяли под узды, распрягли и повели в конюшню, где ее ждала компания из пяти собратьев лошадиного племени. День неуклонно катил к вечеру. Тени удлинились, полностью овладели двором, крепким объятием затянули в темноту.
Конвой проник в здание и сразу попал на винтовую лестницу ведущую на самый верхний этаж, где располагались камеры для заключенных находящихся под следствие. Впереди освещая путь лампой со слабым огоньком, так, что дорогу еле различишь, двигался ключник – дежурный монах. Камера для Софии была приготовлена. Наконец подъем завершился и конвой оказалась на этаже с прямым длинным коридором, по бокам с обоих сторон сплошные двери. Крохотные казематы приспособлены для содержания одного человека. Раньше это были кельи монахов, но пришлось братию потеснить в связи с участившимися случаями обнаружения ведьм. Маленькое зарешеченное окно, каменная скамья, стол и деревянное ведро для исправления нужды – скудный набор удобств заключенного. Массивное железное кольцо торчало из пола для приковывания пленника. Убежать из такой норы было совсем невозможно. Два шага мог сделать заключенный в такой тесноте. Софию втолкнули в черную пасть и бездушно прицепили руки к кольцу на поводок. Дверь повторно отворилась после короткой паузы – ключник принес горшок с водой и кусок черствого хлебы. София взяла в руки горшок, он был точной копией того, что она закопала под стенкой сарая. София зарыдала с новой силой, упав на скамью. Несчастье поглотило и засосало в свою бездну целиком без остатка. Ее ждало впереди пережевывание зубами епископов, судей, слуг; попадание в желудок и выход в яму забвения и позора, как отработанный материал – этой бездушной машины под названием инквизиция.
6.
Серафим выполнив свой долг по поимке подозреваемой в преступлении, тут же отправился на прием к епископу доложить об этом и получить дальнейшие указания и разрешения на проведению следственных действий, допросов и в случае упорства применения пыток. Резиденция епископа Корнелия находилась на севере города на берегу Женевского озера. София была третьей пойманной ведьмой в этом месяце. В позапрошлое воскресенье состоялось сожжение обвиненных в преступном колдовстве и наведению порчи. Доказанное преступление в уничтожении поголовья коров и свиней имело положительный эффект в городе. Заметно снизились жалобы на безосновательный падеж животных. Значит вредители вовремя были изобличены и наказаны. Какие преступления совершены Софией и замышлялись – предстоит выяснить. Серафим не стал снаряжать экипаж, а решил прогуляться пешком до резиденции. Настроение отличное. Утро следующего дня после поимки ведьмы, выдалось солнечным и безветренным. Женева цвела зеленью, яблони то и дело попадавшиеся по дороге – усыпаны плодами. Он изловчился, подпрыгнув сорвал краснобокий налитый плод. Не смотря на тучность и обрюзглость, большой живот и двойной подбородок, Серафим мог скакать и подпрыгивать как молодой жеребец распаленный кобылицей. Жизнерадостность его была велика, служение церкви стало осознанным выбором в юные годы. Господь избрал своим представителем на земле, вручил маленькую толику забот, возложил на столь любимого и обожаемого Папу, авторитет которого не вызывал не малейшего сомнения. Он был руками папы в его борьбе со слугами дьявола. Папа поставлен на это служение небом. Серафим свернул в переулок, дорога под наклоном упиралась в ворота резиденции епископа. Дальше начиналось и застилало весь горизонт озеро, обрамленное лесами и живописными изгибами берега.
Корнелий принял Серафима в своем рабочем кабинете. Выслушав рассказ о обстоятельствах поимки, о изъятых вещественных доказательствах; не читая вложил в стол письменный отчет о проделанной работе, написанный мелким почерком Серафима.
– Ты хорошо потрудился, отправляйся обратно и продолжай свое дело. Даю согласие на следствие. Допрос можно вести в с применением силы. Иначе не добиться признания. Начинай постепенно. Ты знаешь регламент. Только не перестарайся, мне она нужна на суде способной отвечать на вопросы в здравой памяти и духе.
7.
Всю ночь София не находила себе места. Страдание и жалость к себе целиком овладело ею. Слезы и причитания, мольбы и просьбы к всевышнему проявить милосердие, простить ее ошибку, вразумить инквизиторов. Умоляла небо послать ангела к тучному монаху с объяснениями, она не ведьма, а только жертва семейных неурядиц. Что может быть плохого в желании вернуть мужа в семью. Пусть выбранное лекарство не совсем законно. Но она не ведьма! Костра не заслуживает! В темной камере было сыро, прохладно, бесконечное шуршание крыс и мышей усиливало страх женщины. Как оправдать свой поступок она не знала. Надеялась на слезы раскаяния и жалость. Если бы она была ведьмой, вся округа бы знала об этом. Пусть спросят у мужа, у всех кого она знает: Марту с Иоганом, булочника, аптекаря, на ее улице она дружна со всеми. Что будет с Магдалиной?! При мысли о дочери сердце нестерпимо сжалось, слезы лились потоком. Как бедное дитя переживет потерю матери. Она на время успокаивалась и забывалась в минутах бреда. Короткий сон давал временную передышку. Глаза открылись и на нее вновь накатывала волна страха и безумной жалости. Выла беззвучно, изредка стон прорывался из горла и искаженного горем рта. Измотанная она периодически отключалась и вновь оживала, чтобы задушить себя новой порцией слез.
В маленьком окошке вверху стены камеры луч света проник в темное пространство. В коридоре послышались шаги и дверь загремела. Дверь заскрипела, на пороге фигура монаха всего в черном, он пригласил на второй акт драмы. На окрик София поднялась, монах освободил цепь на руках, взял в руку поводок и вывел за собой. София осмотрелась, длинная вереница дверей по обоим стенам коридора. Возможно в каждой заточен узник. Пристегнув женщину к себе на пояс – повел пленницу. Путь по темнице после нескольких поворотов привел к двери; остановились, тюремщик завозился в связке ключей в поисках нужного. В обычной каменной стене дверей не было, только маленькое окошко шириной с ладонь на уровне головы Софии. Оттуда вдруг неожиданно вылезли пальцы и и слабый голос прошипел: «Не уходи, постой!». Монах тут же обернулся и со всего размаху ударил связкой ключей по пальцам. В стене ответили жалобным стоном и протяжным воем. «Не сдохла еще! Дьявольское отродье», – зло проворчал он. Отворил дверь и быстро зашагал вперед, увлекая за собой ошеломленную Софию.
В зале для допросов было все приготовлено. Серафим появился одетый во все черное, подбирая двумя руками полы рясы, с легкостью внедрил тело в чрево огромного стула с высокой спинкой, похожего на царский трон, установленный на небольшом возвышении, картинно придавая значимость и важность сидящему. Резная спинка с острыми пиками – лучами расходилась, отдаленно напоминая солнце. Прямо перед ним – стол. На нем открытая книга для ведения протокола и специальным человек – монах, по левую руку от Серафима, не улыбчивый, с задумчивым и сосредоточенном лицом, рядом чернильница и все то же большое гусиное перо. В полутора метров от стола, прямо перед Серафимом, прикрепленный к полу стул для допрашиваемого. Снабженный всеми приспособлениями для удержания обвиняемого. Справа от него в углу комнаты – стол с разложенными инструментами, служащими развязыванию языка и добыванию нужной следствию информации. Всевозможные крючки и ножи, зажимы и цепи, молотки и гвозди, аккуратно упорядочены на поверхности, своим зловещим видом давали понять, для чего они тут находятся. Тут же два подручных в серых кожаных халатах и нарукавниках. Лица красные от слабого освещения, бугристые мужские скулы обрамленные растительностью. Доброта и жалость приглушены в их душах, на ведьм не распространяется. Большие и сильные и руки готовы исполнить любой приказ Серафима.
Софию ввели в квадратное, слабо освещенное помещение. Двое сподручных приняли ее под руки, усади на стул, мгновенно стянув ее тело, руки и ноги крепкими кожаными ремнями. Оглядывая зал она остановила голову на столе с инструментами пытаясь понять, что это.
– Здравствуй София, готова ответить без утайки на вопросы святой инквизиции? – Серафим не давая опомниться обвиняемой начал задавать привычный набор вопросов, – напоминаю, что говорить надо правду и только правду, как на исповеди.
– Я не в чем не виновата, это ошибка, за что нахожусь тут, хотела только вернуть мужа в семью… – взмолилась София жалобным голосом.
– Нам известно о всех совершенных и замышляемых тобой преступлениях: сколько ты сгубила людей, животных, украла и сварила для колдовских снадобий детей, о твоем сношении с инкубом, о побитых градом урожаях, на скольких шабашах ведьм побывала, как проклинаешь святую церковь и божью матерь, скольких мужей благочестивых семейств лишила мужской силы, у скольких жен отняла красоту и привлекательность, признайся в сожительстве с инкубом и заключении контракта с дьяволом!
София ошеломлена. Не высыхавшие глаза, наполнились большой порцией слез, дрожь прокатилась крупной волной по всему телу.
– Что вы говорите! Мне не ведомо, то о чем вы говорите! Прошу отпустите, я не ведьма и не совершала этих злодеяний.
– Не сомневался в твоем упорстве честно признаться в совершенных преступлениях! Для помощи тебе рассказать нам всю правду, мне разрешено применять разные формы допроса, поверь ни одна ведьма не смогла устоять перед искусством моих братьев в развязывании языка лживой твари вроде тебя!
Один из подручных подошел к столу с инструментами и поднял щипцы.
– Знаешь, что это? – продолжал безжалостно Серафим, – этим приспособлением мы вытащим наружу твой язык и заставим говорить. Признавайся куда спрятала договор с дьяволом?! Под кожу зашила? Признавайся, если не хочешь, чтобы мы сняли ее с тебя!
Приподнявшись на стуле он громко и визгливо выкрикнул последние слова. София зарыдала опустив голову на грудь.
– Раздеть ее и обыскать, – приказал уже спокойно, переместив свое грузное тело на другой бок стула в ожидании увлекательного зрелища.
Сильные руки мужчин принялись за работу. Мгновенно отвязав от стула и содрав с женщины всю одежду. Вертели и нагибали, раздвигали и ощупывали, со знанием дела заглянув во все потаенные места женщины. Видно осмотр доставлял особое удовольствие. После принятия монашеского пострига и целибата, интерес к женскому телу не исчезал, что и продемонстрировали братья.
– Признавайся куда спрятала договор с дьяволом? – спокойно проговорил Серафим, – нам известно о твоей связи с инкубом, есть свидетели любовных утех с посланником сатаны. Каким способом отворотила от себя мужа?
София была обескуражена и подавлена. Что тут ответишь? Монах не собирается разбираться в обстоятельствах приведших ее к такому поступку, его интересует согласие с его обвинениями.