Птенец Сквартифосса. Фантастический рассказ

Птенец Сквартифосса

Фантастический рассказ

Надин Баго

Вещи всегда оказываются чуточку сложнее наших представлений о них.

– Только один вдох отделяет тебя от смерти.

Что ты будешь делать со своим жалким мгновением?

– Я проживу его. А для чего ещё существуют мгновения?

Роберт Шекли «Координаты чудес»

© Надин Баго, 2026

ISBN 978-5-0069-1261-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Птенец Сквартифосса

Скальд пел протяжно и заунывно. Вернее, не пел, а выл.

Выл, вторя голосам полярных лисиц, собравшихся где-то там, в темноте, поприветствовать небесные танцы божеств, оставляющих следы на куполе ночи, переливчатые, как перья иноземных птиц.

Вот уже шесть зим минуло, как скальда лишили языка.

Скальд видел, как упал в горах посланец Небесной Матери. Видел, как видел и Гархальд Двуносый, с которым скальд возвращался из похода. А Двуносый своего не упускал.

Строго-настрого он запретил говорить о большой синей птице, рухнувшей в толщу льдов.

Её чешуя блестела так же, как лезвие его топора, а с его топором никто не решился бы спорить.

Но вождь знал, что скальду, время от времени разносящему песни по долинам, не положено молчать – на то воля небес. И скальда лишили самой возможности говорить. Кровь, залившая тогда его глотку, будто до сих пор стояла пробкой, перекрывая ход словам, которые он всё равно не смог бы произнести.

Скальд… не был в обиде – его передали на поруки шаманам, кормили сытно, из общины не гнали. А ведь Гархальд мог его просто прибить, но нет, любил старика с детства.

Шаманы осмотрели птицу позже. Осмотрели и выставили охрану. А после племя стало лечиться в её чреве – белом и гладком, словно яйцо, и мерцающем голубизной далёкого озера Окярви. Птица давала им силы, затягивала свежие раны.

Афарнир – владыка дыма – допускал к птице не всех. Его подручные вместе с избранными названными Двуносого хранили тайну гнезда пуще жизни. Повязки на глаза и трубка серебряного мха делали своё дело: никто не видел, куда его ведут, никто не помнил, где побывал.

Мужчины, вернувшиеся из похода измученными и изнурёнными, входили в силу в одно мгновение. И крылись дёрном новые и новые хижины, и росли стада, и трофеи из дальних стран становились всё богаче.

Женщины, что помирали раньше в родах через одну, унося порой и неявленного младенца, разрешались от бремени с улыбкой на губах, почти не чувствуя боли.

Детей, рождённых там, обходила любая хворь, и росли они, как на дрожжах, даже в суровые годы, когда холод вымораживал травы, забирая пищу у овец.

Племя ширилось и крепло.

Только сам Двуносый да два его брата-по-крови – Кэцах Рыжий и Агма Рябой – знали другую тайну птицы.

Но знал и скальд.

Знал, что посланец темноты-за-пределами-мира принёс нечто ценное. Дитя Небесной Матери от семени Звёздного Отца.

Птенца.

***

Скальд помнил последнюю песнь, вылетевшую из его рта.

Старые слова… чужие легенды…

Он пел их вечером, перед тем последним переходом через Скафту, что изменил его.

Дюжина и полдюжины их боевых братьев, вернувшихся из-за Солёной воды, уже ушли вперёд. Пожалуй, что на дневной переход опережали вождя и его названных.

Гархальд с Рябым и Рыжим всегда любили подзадержаться, но мало ли у вождей причуд. Если б только Двуносый и его не оставил при себе.

Конечно, рядом с этими тремя скальду ничего не грозило: кто бы рискнул просто подойти близко к таким медведеподобным воинам, а уж тем более покуситься на их добычу или спутников. К тому же здесь, в котловине над озером, зажатым между громадным языком льда и горой, чудом было б встретить вообще хоть кого-нибудь. Мелькнёт разве что остроносая мордочка песца, или полёвка прошмыгнёт. Только ветер, холод да опрокинутая чашка глазурованного чёрным неба над ними.

И всё-таки скальда что-то тревожило.

Лицо горело вовсе не от близости костра. Спина покрывалась мурашками вовсе не от мороза (в конце концов, морозы уже миновали – по окрестностям шагала весна).

Скальд с радостью ухватился за предложенную Гархальдом флягу с мёдом. Так себе пойло, до сладости и хмельности медов Гутрун ему далеко, ну да не из чего выбирать. Он глотнул снова и поморщился.

Вождь, почёсывая глубокий шрам, разваливающий его нос почти надвое – укус ножа с первого похода, рыгнул и потребовал песню.

Почему на ум пришли пророчества?

Скальд положил смычок на старую тальхарпу и затянул:

…солнце с югана камни светило,росли на землезеленые травы.Солнце, друг месяца,правую рукудо края небеспростирало с юга;солнце не ведало,где его дом,звезды не ведали,где им сиять,месяц не ведалмощи своей. *

Вождь сотоварищи вдруг вскинули лохматые головы и повскакали на ноги, чуть не сшибив скальда с места. Струна взвизгнула, оборвав песню.

Прочертив яркую огненную полосу над верхушкой старика Скафты, на том берегу озера что-то грянулось оземь, разметав ледяное крошево на высоту хорошего дерева. Сверкнул в темноте будто бы хвост огромной птицы и, с шипением плавя лёд, погрузился в грязно-снежную толщу. Столб густого пара поплыл к вершине горы, но сильно не поднялся, прибитый к земле порывами ветра, всегда внезапными, но сильными там, внизу.

Путники переглянулись.

– Поднимайтесь, быстро, – прошипел Гархальд сквозь зубы. – Мы должны проверить, – он тут же нагнулся, подхватил свои котомки и топор и, не задерживаясь, двинулся вниз по склону.

Ох уж этот Двуносый! Вечно ему неймётся. Так и тянет сунуться куда-нибудь. А что их там ждёт?

Скальд сглотнул, покачал головой. Страшно не хотелось идти туда, к месту падения, где всё уже застлал туман. Но разве ему давали выбор?

Названные вмиг затушили костёр, забросили вещи на плечи и стали спускаться, догоняя предводителя.

Конечно, скальд мог остаться и ждать тут – вряд ли ему грозит опасность даже в одиночку. А вот недовольство вождя – другое дело. Придётся идти. Он встал, кряхтя, спрятал тальхарпу в холщовый мешок, собрал другие пожитки и нехотя поплёлся за ушедшими вперёд воинами.

Шли долго. Скафта хоть и не был чересчур высок, да и привал они устраивали не далее его середины, но склоны, изрезанные прогалинами и оврагами, ручьями и водопадами, забросанные камнями и местами засыпанные пеплом – старикан пыхал пусть не сильно, но несколько раз в год, калеча сам себя – никак не давали двигаться прямо. Всё время приходилось петлять, спускаться и подниматься, продираться через сплетения низкорослых кустов и сухих прошлогодних трав.

У края ледника они оказались к концу ночи, когда небо уже помаленьку стало перецветать с дегтярно-чёрного на сизый.

Птица, судя по уменьшившемуся уже паровому облачку, упала удачно – в каких-нибудь пятидесяти ярдах от излома над двумя громадными серыми валунами, неподалёку от которых они и остановились. Прямо за вторым булыжником, как ему было известно, находился вход в подлёдную пещеру – излюбленное место Афарнира. Сплетение протаявших коридоров, залов и расселин раскидывалось очень широко: возможно, там они смогут подобраться поближе к небесному посланнику. Идти по верху, прямо по спрессованному снегу, рискуя провалиться в одну из дюжин трещин, было бы самоубийством. Впрочем, и лезть сейчас в пещеру – почти то же самое.

Скальд снова вздохнул, заметив скрывающуюся за камнем спину Гархальда. Неймётся, да уж.

– Регин, не задерживайся, – громкий окрик, хоть и приглушённый толщей ледника, заставил его буквально подпрыгнуть и сорваться с места, – двигай за нами. Кто потом споёт об этом в селении, а?

Споёт, как же. Ну да. Песен ему хватит с похода за море.

Тёмный полукруглый глаз входа под лёд казался ловушкой. Троллья задница, да он ею и был. Всегда. И отчего шаманы так любят сюда наведываться?

В лицо дохнуло холодом, словно они опять вернулись в середину зимы.

Поплотнее запахнув накидку и натянув шапку на уши – благо, шерсть у сквартифосских овец преотличная – скальд шагнул внутрь. Отблески факелов, зажжённых впередиидущими, рисовали на гладких подтаявших стенах, вызывая из синих наплывов лики то ли чудищ, то ли божеств. Бр-р… Он поёжился от холода… и от страха.

– Сюда, – рваное эхо метнулось по проходу, – она… здесь… – разнеслось благоговейным шёпотом.