banner banner banner
Зимогоры
Зимогоры
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Зимогоры

скачать книгу бесплатно

Зимогоры
Александр Геннадьевич Бачило

Впереди вечность #3
Перед вами третий том из собрания избранных произведений Александра Бачило «Впереди вечность» – «Зимогоры». И вновь великолепный маэстро фантастики предлагает нам не просто очень интересную книгу. Это – фактически сборник, своего рода задачник, предназначенный для поиска самых разнообразных ответов на один вопрос в самых различных вариациях «А что было бы, если было бы?». Александру Геннадьевичу блестяще удаётся провести своих читателей через этот лабиринт – от замерзшей в вечной мерзлоте Москвы в заглавных «Зимогорах» и до странного, сумрачного и даже какого-то метафизического «Лесопарка», что расположен в ни на что не похожем Академонгородке. Но вот только, какими вы сами вернётесь из этой прогулки по этому фантастическому лабиринту?..

Александр Бачило

Зимогоры

Пятно

(из цикла «Академонгородок»)

Что это там, под деревьями? Словно кто-то перебегает от ствола к стволу. Или это ветер гоняет тени? Нет ветра. Тяжелые от снега сосновые лапы нависают над тропой…

Вот, опять! Да что там такое?!

Спокойно. Собака какая-нибудь роется в сугробе. И пусть себе роется. А я иду по тропинке. И впереди уже проступают огни. Там – улица, толпа народу, машины, витрины, море света…

Только бы выбраться к свету!

Надо было идти в обход, вдоль дороги. Черт меня дернул соваться в этот лес, с его тенями!

Оно всегда нападает из тени.

Из самого темного угла.

Странно, а ведь там совсем не было темных углов. Был белый песок, на который больно смотреть. Он слепил так, как никогда не ослепит этот снег под холодным желтеньким нашим солнцем. Там было другое солнце – пепельно-белое, больное, поливающее голую землю жаром прямо из зенита. И только одна узкая изломанная щель у подножья стены ухитрилась сохранить полоску тени – такую же узкую и изломанную.

Оттуда Оно и выползло. И убило Фаину.

Зря я об этом сейчас. Дело прошлое, и ничего уже не исправить. Мало ли кого Оно убило с тех пор? Просто Фаина была первой, потому и запомнилась. Собственно, я помню только свой испуг, оглушительный, долго не проходивший ужас. Никакой картинки в памяти не осталось. Потому что выглядит это всегда одинаково…

Нет, что-то там все-таки есть, за сугробами. И это не собака. Не стоит себя обманывать. Оно снова появилось, Оно упорно следует за мной и высматривает себе добычу.

Нашу добычу.

Потому что убивает Оно только в моем присутствии, только у меня на глазах. Словно пытается сделать мне приятное.

Но я не хочу! Не желаю, чтобы из-за меня кто-то умирал! Уехать! Срочно убраться куда-нибудь к черту на кулички, чтобы не видеть ни одного человека. Чтобы этой сволочи некого было убивать!

Хоть это ужасно красиво…

Альберт Витальевич Щедринский дернул за черный шарик. Бачок всхлипнул и залился весенним журчанием в невыносимом мажоре. Альберт Витальевич торопливо, пока не кончились завывания воды, разворачивал хрустящий целлофан. Руки дрожали.

– Нашел во что фасовать! – шептали губы в унисон с посвистом затихающего бачка.

Целлофан раскрылся, но порошок, расползшийся по мятым складкам был по-прежнему недоступен.

– Чтоб у тебя руки-ноги отсохли! – обиженно хныкал Щедринский, дрожа от нетерпения и страха.

Ему казалось, что невесомый лист вдруг вспорхнет с ладони и улетит, втянутый в ненасытную ноздрю унитаза. Левая рука прокралась во внутренний карман серебристого концертного блейзера и вытянула зеркальце. Некоторое время Альберт Витальевич бессильно смотрел на трепещущий лист целлофана и зеркальце, в котором мелькали огненные зигзаги. Лампочка никак не хотела замереть под потолком и отразиться в зеркальце как следует.

– Нет, не могу, – простонал Щедринский, – просыплю!

Он медленно, боясь вздохнуть, повернулся и с тоской посмотрел на шпингалет. В одной руке зеркальце, в другой – драгоценный лепесток целлофана. А чем же дверь открывать? Альберт Витальевич попытался сдвинуть шпингалет углом зеркальца. Дверь кабинки неожиданно распахнулась, едва не смахнув порывом ветра весь порошок. Зеркальце грянулось о кафельный пол и отразило вместо одной лампочки целый десяток. Щедринский сунул порезанный палец в рот.

– Руки! Руки беречь! – неразборчиво крикнул он неизвестно кому.

Туалет был пуст.

– Наверняка ведь какая-нибудь сволочь припрется… – слабо простонал Альберт Витальевич.

Но другого выхода у него не было. Другого зеркальца – тоже. Мелкими инвалидными шажками, с дрожащим клочком целлофана в протянутой руке он двинулся к стоявшему в углу столику. Столик был не очень чистый, но лакированный, чем и привлек Щедринского. Выбрав местечко почище, он ссыпал порошок на столешницу, вынул из кармашка визитную карточку и принялся формировать дорожку.

– И визитка-то ломаная, – бормотал он раздраженно, но, закончив работу, снова сунул карточку в кармашек.

Визитка была последняя.

Альберт Витальевич придирчиво осмотрел две ровненьких параллельных полоски порошка абсолютно одинаковой длины и достал кошелек. Нюхать кокаин положено через свернутую в трубочку стодолларовую купюру. Это любой ребенок знает, во всех книгах про это пишут и по телевизору каждый день показывают. Но стодолларовых купюр у Щедринского давно уже не было. Пришлось сворачивать отечественный, довольно засаленный червонец, напоминающий доллары только цветом, да и то отдаленно.

В коридоре простучали шаги.

– Да где ведущий-то?! – в серебряном девичьем голосе слышались нотки истерики.

Альберт Витальевич торопливо вставил свернутый червонец в нос и склонился над столиком…

В полутемной и чрезвычайно захламленной студии, больше похожей на склад такелажного оборудования, был, однако, один уголок, ярко сияющий свежими красками. Здесь, у фанерной перегородки, оклеенной обоями под кафель, расположился нарядный кухонный гарнитур, плита без единого пятнышка, полки с чистой посудой, сверкающие кастрюли и прочие декорации телевизионной программы «Кушать подано». Съемочная группа, держась в тени, сосредоточенно смотрела на большой, тщательно освещенный стол, где в обрамлении листьев салата, петрушки и базилика возлежали свеженарезанные колбасы. На границе света и тьмы взбешённой львицей металась высокая, но отцветающая Алла Леонидовна – режиссер программы.

– Ну что ты стоишь?! – грызла она ни в чем неповинную ассистентку, – На мобильник ему звони! У нас полтора часа на съемку осталось!

– Да звонила я! – чуть не плача, отбивалась пухленькая Леночка. – Отключен у него мобильник! Две недели, как отключен за неуплату!

– Чтобы я еще раз связалась с этими бывшими звездами… – медленно закипала Алла Леонидовна, – с этой бездарью, пьянью подзаборной! Ни готовить, ни разговаривать толком не умеет, а строит из себя второго Макаревича! Кулинар! На букву «Х»…

Тут представление артиста закончилось, поскольку Альберт Щедринский сам вбежал в студию, энергично потирая руки.

– Время, время, дорогие мои! – он подскочил к столу, схватил нож, луковицу и улыбнулся в камеру. – Почему стоим?

– Ведущего ждем, – холодно отозвалась Алла Леонидовна.

– Я давно в кадре! – Альберт Витальевич высокомерно поднял бровь. – Давайте мотор!

– У вас пудра комками, – заметила ассистентка Леночка.

– Где?! – Щедринский полез было в карман за зеркальцем, но вспомнил, что зеркальца нет.

– Вокруг носа, где, – Леночка нехотя укусила бутерброд со спонсорской колбасой.

– Пардон! – Щедринский быстро утерся рукавом. – Ну все, я готов!

– А фартук вы не будете надевать? – осведомилась Алла Леонидовна совсем уже ледяным тоном.

– А, черт! Забыл! – Альберт Витальевич схватил со стула фартук с вышитой на груди надписью «Кушать подано» и принялся торопливо завязывать. – Мало того, что я должен сам гримироваться, – обиженно бормотал он, – так еще и это! Костюмер где?!

– Костюмера не дали. – Алла Леонидовна говорила с убийственным спокойствием. – Наша программа внеплановая… Кстати, через час мы должны освободить студию.

– Успеем! – отмахнулся ведущий, прилаживая на голове поварской колпак. – Картошку почистили?

– Это вы у съемочной группы спрашиваете?

– Нет, у Господа Бога! – взорвался артист. – Почему я сам должен заниматься реквизитом?!

– Потому что реквизитора вам тоже не дали! И вообще сказали, что программа идет последнюю неделю.

Щедринский выронил нож.

– Кто сказал?

Алла Леонидовна равнодушно пожала плечами.

– В координации сказали.

– Что они там знают! – Альберт Витальевич презрительно фыркнул. – Это вообще не их собачье дело! Пока спонсор дает деньги…

– Кстати, сегодня звонили от спонсора, – вставила Алла Леонидовна, и Щедринский понял, что сейчас его снова ударят гораздо ниже пояса. – Прошлая программа не понравилась.

– П-почему?

– Говорят, вы все время заслоняете гостей. А спонсору как раз нужен акцент на простой народ. Спрашивают, где награждение победителей конкурса.

Альберт Витальевич задохнулся от возмущения:

– Это что, моя проблема?! Я им буду рожать победителей? А ассистенты ваши чем будут заниматься? Колбасу жрать?!

Леночка поперхнулась бутербродом.

– Я всем разослала приглашения!

– Ха! Приглашения! Надо было встретиться с каждым! Это ваша обязанность, дорогая – подавать гостей передачи прямо к столу!

– Ага, щас! – Леночка не собиралась сдаваться. – Они все из области! Где я с ними буду встречаться?!

– Это ваше интимное дело, где встречаться! – грубил Щедринский.

– Мы работать будем сегодня, или нет? – устало спросила Алла Леонидовна.

– Это не работа! – взвизгнул Альберт Витальевич. – Это травля актера на площадке! Я не могу один тащить на себе всю программу, да еще отбиваться от идиотских наскоков!

– То есть вы отказываетесь?

– Да, отказываюсь! – Щедринский тяжело дышал, – … от чего?

– От работы.

– Не дождетесь! Интриганы! Мотор!

– Мотор идет, – равнодушно отозвался оператор.

Лицо Альберта Витальевича исказила приветливая улыбка.

– Здравствуйте, дорогие любители котлет и профессионалы пельменей! – заорал он, глядя в камеру. – Как всегда в это время, с вами программа «Кушать подано» и ее постоянный теле-шеф-повар Альберт Щедринский!!!.. Ага! Потекли слюнки! И не зря, потому что сегодня мы снова будем готовить самые аппетитные блюда из продукции многочисленных спонсоров нашей по-пу-лярнейшей передачи!..

Итак, Оно вернулось. И сразу два новых убийства. Совсем, как тогда, в Москве. Я-то надеялся, что Его притягивает густонаселенный город. Думал, если уеду в провинцию, то избавлюсь от кошмара. Не тут-то было. Я нужен Ему как свидетель. Оно словно видит моими глазами то, что творит… Нечто бесформенное и бестелесное возникает где-то на самом краю зрения, во всяком случае мне никак не удается точно уловить этот момент. Тень, мирно лежавшая в пыльном углу, вдруг начинает двигаться, набрасывается на человека и заглатывает. Вернее, поедает, как кислота, или пережевывает, как мясорубка. Судя по отчаянным воплям. И по тому, как резко они обрываются… Невозможно рассказать, что я испытываю в эти несколько мгновений. Оно питается моим ужасом, и я чувствую, что ужас доставляет ему еще большее наслаждение, чем кровь и мясо. Но самое страшное, что это Его наслаждение передается и мне…

Колесников долго брел вдоль решетчатой ограды бывшего зернохранилища, ныне обращенного в съемочный павильон частной телекомпании «Монитор». Судя по состоянию ограды, телекомпания переживала не лучшие времена, во всяком случае с «Парамаунтом» пока не конкурировала. Ограда была ржавая и щербатая, половины прутьев недоставало. Колесникову, несмотря на его официальный статус, очень хотелось пролезть сквозь дыру в заборе и пойти напрямик к зданию. Но он не рискнул. Уж больно высокие сугробы намело на этой голливудской территории. Павильон сиротливо стоял в самом центре огороженного пространства, а по соседству с ним, под снежными увалами угадывались огрызки свай и кирпичная кладка еще одного корпуса, недостроенного с зерновых времен. Сразу за территорией, принадлежащей телестудии, начинались бескрайние белые поля, с мелкими перелесками, где по ночам, поди, еще волки на луну выли. Это была самая окраина города…

Да, забрались артисты, подумал Колесников. Ступая глубокой колеей, проторенной грузовиками, он добрел, наконец, до распахнутых ворот и повернул к зданию. Его удивило, что ко второму, недостроенному корпусу тоже шла тропинка, или, скорее, цепочка следов. Кто-то прошел туда-обратно всего несколько раз. Следы огибали едва заметный в сугробах цоколь постройки и терялись где-то за ним. Довольно странно. Что могло понадобиться человеку в этих руинах Продовольственной Программы? Ладно, это потом. Колесников поднялся на крыльцо павильона, потопал ногами, стряхивая снег, и позвонил в дверь.

К этому времени работа в студии, буквально, дошла до кипения. На плите пускала густые пары большая цептеровская кастрюля со стеклянной крышкой, оператор с осветителями суетились, готовясь снять крупный план блюда, как только оно доварится, а рядом кипятился и плевался не хуже кастрюли раскаленный до последнего градуса Альберт Щедринский.

– Все! Больше ждать нельзя! Мы же не успеем снять концовку! Давайте, как будто готово!

– Так оно еще невкусное, – возразила Леночка, сооружая себе бутерброд из трех сортов колбасы.

– Мне плевать на вкус! – заорал Щедринский, – Мне важен темп, драйв, эмоция!

– Ну тогда пробуйте, – безжалостно сказала Алла Леонидовна, – только жуйте без отвращения! А то вы мне в прошлый раз загубили крупный план голубца!

– Чем это?! – всколыхнулся ведущий.

– Выражением лица! – срифмовала Леночка и прыснула в бутерброд.

– Та-ак, – Альберт Витальевич пошел пятнами, видными даже сквозь грим. – Прекратится когда-нибудь это издевательство?! Я сегодня же расскажу в дирекции, что вы нарочно срываете съемку!

– А я расскажу, что у вас палец порезанный! – не растерялась Леночка. – И вас с программы снимут!

Альберт Витальевич быстро спрятал руку за спину и обвел съемочную группу тяжелым взглядом.

– Избавиться от меня решили?! Ну мы еще посмотрим, кто от кого избавится! Не советую мне дорогу перебегать, – в глазах его засветился безумный огонек, – никому не советую! Как бы потом не пожалеть!

Последние слова Щедринский выкрикнул громко, с театральными раскатами, что в драматических спектаклях обычно предшествует появлению нового действующего лица. И действительно – дверь открылась, и в студию осторожно вступил Колесников.

– «Кушать подано», – произнес он сакраментальную фразу, – это здесь?

Альберт Витальевич досадливо поморщился, как артист, которому мешают репетировать.

– С рецептами – в редакцию!