Бусы

Дарья Бабина

Бусы

Глава

1. Бусы

Вы были в горах?

В детстве я видела их из окон нашей угловой квартиры девятиэтажной панельки каждый день.

В моей комнате и на кухне можно было разглядывать, как солнце выкарабкивается из-за треугольников гор по утрам. А вечерами окно большой комнаты превращалось в полотно киноэкрана и на нём солнце, кутаясь в тюлевую паутинку облаков, закатывалось за мягкие изгибы предгорий, окрашивая всё вокруг в коралловые, персиковые, янтарные цвета.

Мимо дома и вдоль дорожки в школу текли арыки. Глубокие, шумные, обгоняющие сами себя. Вода в них пела вечную свою песню и текла с тех самых вершин, из-за которых по утрам выглядывало солнце. Это делало мир огромным и крохотным одновременно.

В горах у нас была дача. Выбеленный глиняный домик-коротышка с крышей цвета переспевшей вишни, утонувший в листве урюка, слив, персиков и яблонь — с деревянной дверью, бледно-голубой, как выцветшее небо, и двумя цементными ступенями, ведущими к дорожке.

Прямо у входа, вкопанный в землю, стоял одноногий кряжистый стол, сделанный дедушкой. На его посеревшей от дождей и солнца столешнице вечно грели бока падавшие с дерева отяжелевшие от солнца урючины. И пахли мёдом.

Над столом огромным резным куполом нависала лохматая крона дерева. Сквозь тонкие щелочки в листве просачивались перекрестия солнечных лучей — примерно такой много лет спустя я увидела собор Саграда Фамилия в ясный день. Должно быть, Гауди в детстве тоже глядел на кружево света, сидя под кроной какого-нибудь исполина и задрав голову вверх.

Однажды, приехав на дачу, мы с дедушкой застали на урючине у дома нитку бус. Ярко-красные крупные капли, нанизанные на тонкую нить, тянулись к нам навстречу вместе с дрожащей от ветра зеленью листьев. Бог весть, откуда они там взялись: бабушка бус не носила, да и представить себе, что она, невероятно бережливая, могла вот так оставить их во дворе, было невозможно. Мы с дедушкой замерли, глядя на эти бусы, и долго молчали, стоя рядом. Он — большой и коренастый, как его стол, а я — маленькая, едва достающая деду до пятой сверху пуговицы его выгоревшей клетчатой рубахи. Жаль, Гауди не видел, одним витражом было бы больше.