Любовь на грани

Айрин Ди

Любовь на грани

Глава 1. Как я поймала нарушителя (и потеряла покой).

Я, Соня Маркова, всегда гордилась тем, что в моём ежедневнике нет ни одной пропущенной записи. Каждое утро я перечитывала план и чувствовала: мир под контролем.

Это не просто привычка – это принцип. Мои родители – учёные‑биологи, для которых точность и систематичность – основа жизни. С детства я слышала: «Если всё распланировано, ничего плохого не случится». Так я научилась прятать тревогу за чёткими алгоритмами: расписание, списки, цветные стикеры.

Мой идеальный понедельник выглядел так:

7:00 – подъём, зарядка (15 мин: 5 мин растяжка, 10 мин кардио);

7:30 – завтрак (овсянка на воде, 1 банан, зелёный чай без сахара);

8:00 – выход в школу (с запасом 15 минут на непредвиденные обстоятельства);

8:15 – прибытие, проверка дневника и учебников;

8:30 – повторение формул по химии (тема: «Реакции нейтрализации»).

Но в тот день всё пошло не по плану. Буквально.

7:55. Я торопливо шагала через школьный двор, прижимая к груди стопку учебников. В левой руке – папка с лабораторными по химии, в правой – сумка с сменкой и обедом (контейнер с овощным салатом и протеиновым батончиком). Впереди маячила дверь кабинета химии – моего любимого предмета. Осталось всего пять метров…

И тут – скрип тормозов.

Из‑за угла вылетел чёрный «Subaru Impreza» 2004 года – машина, которая, кажется, видела больше гонок, чем школьных утренников. Дверь распахнулась, и на асфальт выпрыгнул он.

Высокий. В чёрной кожаной куртке, несмотря на сентябрьскую жару. Под курткой – чёрная футболка с выцветшим логотипом «Nürburgring». Волосы взъерошены, как будто он только что участвовал в ралли. А глаза… Ладно, глаза я разглядела позже. Сначала я увидела номер машины – тот самый, что уже трижды фигурировал в протоколах дежурных.

– Ты?! – выдохнула я, сверяясь с памяткой дежурных (лист 4, колонка 2, графы «нарушители‑рецидивисты»). – Быстров Егор, 11 «Б»! Опять нарушаешь правила парковки!

Он даже не обернулся. Достал из кармана бейсболку (потертую, с вышитым драконом), нахлобучил на голову и бросил через плечо:

– Отличница, ты что, на работу устроилась – штрафовать всех?

«Почему он говорит так, будто я – надзиратель? Я просто выполняю обязанности старосты. Это не моя прихоть, это правила! И почему он носит эту куртку в +25? Выглядит как герой дешёвого боевика. Но… куртка ему идёт. Чёрт, Соня, сосредоточься! Надо зафиксировать нарушение. Потом – докладная. Всё по порядку».

Я схватила его за рукав:

– Здесь нельзя оставлять машину! Это территория школы! И клумба директрисы…

Он медленно повернул голову. Вблизи его ухмылка выглядела ещё провокационнее. На запястье – старый кожаный браслет, потрёпанный, но явно дорогой владельцу.

– А ты, значит, личный охранник георгинов директрисы?

– Я староста! И если ты не переставишь…

Договорить я не успела. Из‑за спины донёсся леденящий голос:

– Быстров! Опять ты?!

Мы обернулись. Директриса Елена Петровна стояла в дверях, сжимая в руках грозный свисток – тот самый, что, по слухам, когда‑то использовала на соревнованиях по лёгкой атлетике. Её глаза за стёклами очков сверкали, как лазеры.

Егор тихо чертыхнулся, бросил мне:

– Прикрой, а?

И прежде чем я успела возразить, он толкнул меня к машине. Я врезалась в дверцу, а он в этот момент юркнул за куст сирени.

«Что делать?! Сказать правду? Но он попросил… А если не скажу – стану соучастницей. Но он же не сделал ничего по‑настоящему плохого… Соня, ты всегда следуешь правилам. Почему сейчас колеблешься? Потому что он посмотрел на тебя так… будто действительно надеется на помощь? Ладно. Один раз. Только потому, что это не критично. И только потому, что…что мне не хочется видеть его в кабинете директрисы. Почему?!»

– Маркова! – пропела директриса, приближаясь. Её каблуки выбивали по асфальту ритм, напоминающий марш к казни. – Вы что‑то видели?

Я открыла рот. Закрыла. Опять открыла.

– Э‑э… – протянула я, глядя на куст, где шевелились листья. – Я… уронила учебник.

Директриса подозрительно прищурилась:

– Покажите.

Я беспомощно огляделась. Учебник по химии («Неорганическая химия. Профильный уровень», автор – В. В. Еремин) мирно лежал в трёх метрах от меня, раскрытый на странице 147 («Амфотерные оксиды»).

– Вот он! – радостно воскликнула я, хватая книгу. – Видите? Всё в порядке!

Елена Петровна вздохнула, поправила очки:

– Ладно. Но если увижу Быстрова – он у меня попляшет!

Когда она ушла, из‑за куста раздался хриплый смех. Егор выбрался, отряхивая куртку от листьев. На рукаве – зелёное пятно от сока.

– Ну ты актриса! «Уронила учебник»… Тебе «Оскар», не меньше.

Я скрестила руки:

– Ты меня подставил!

– Зато спас от выговора. – Он подмигнул. – Считай это началом нашей дружбы.

– Мы не будем дружить! – отрезала я. – И если увижу твою машину ещё раз…

– То что? – он шагнул ближе, и я уловила запах бензина, кофе и чего‑то ещё – терпкого, мужского. – Напишешь на меня докладную?

Я набрала воздуха для гневной тирады, но тут раздался звонок – резкий, как выстрел.

– Опаздываешь, староста, – усмехнулся он, открывая дверь машины. – А ведь отличники должны быть пунктуальными.

Хлопок двери. Рев мотора. Чёрный «Subaru» рванул с места, оставив на асфальте едва заметный след от шин.

А я стояла, сжимая в руках учебник, и думала:

«Почему моё сердце стучит так, будто я пробежала стометровку?»

***

Я села за свою парту у окна – третью от доски, как положено по списку. Доставала тетрадь, ручку, калькулятор, линейку… Каждый предмет ложился на стол с тихим щёлком – так, как я привыкла. Порядок успокаивал.

Учительница, Анна Сергеевна, уже стояла у доски, постукивая указкой по плану урока: «Окислительно‑восстановительные реакции. Практикум».

– Маркова, ты сегодня рассеянная, – заметила она, едва я уронила карандаш. – Всё в порядке?

– Да, конечно, – я поспешно подняла карандаш, стараясь не смотреть в окно. – Просто… не выспалась.

Но это была ложь. Я выспалась. Просто в голове крутился образ: чёрная «Subaru», бейсболка с драконом, ухмылка.

Первые пять минут урока прошли как в тумане. Я записывала формулы, но мысли уплывали:

«Почему он попросил меня прикрыть его? Зачем я это сделала? Что бы было, если бы директриса его поймала?»

Рука сама потянулась к краю тетради. Я не заметила, как начала рисовать.

Сначала – круг. Потом – линии, образующие силуэт. Ещё штрихи – и вот уже на странице появился значок «Subaru»: минималистичный, но узнаваемый. Я даже добавила маленькую молнию – как на настоящих эмблемах.

– Соня? – голос Анны Сергеевны вырвал меня из транса. – Ты не слушаешь. Что мы сейчас разбираем?

Я вздрогнула, захлопнула тетрадь и почувствовала, как горят щёки.

– Э‑э… окислительно‑восстановительные реакции? – пролепетала я.

Класс тихо захихикал. Кто‑то шепнул: «Опять в облаках летает».

Анна Сергеевна вздохнула:

– Сосредоточься. Сегодня лабораторная – без внимания нельзя.

Я кивнула, открыла тетрадь… и замерла. На чистой странице – мой рисунок. Чёткий, будто я выводила его часами.

«Удали! – приказал внутренний голос. – Это глупо, это не ты!»

Но я не стала стирать. Вместо этого перевернула страницу и продолжила записывать формулы. А значок остался там – молчаливый свидетель моего смятения.

В то же время…

Чёрный «Subaru» рванул с места, оставив на асфальте едва заметный след от шин. Егор вдавил педаль газа, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках.

«Зачем я это сделал? Нет, не машину припарковал – а попросил её прикрыть. Обычно я сам разгребаю последствия, но сегодня… что‑то в её взгляде заставило рискнуть. Она даже не закричала, не оттолкнула меня. Просто замерла – и вдруг соврала ради меня. Ради меня. Её глаза… не как у остальных. Не брезгливые, не испуганные. В них – вызов, но без злости. Это цепляет. А улыбка, когда она „нашла“ учебник… будто сама не верит, что только что нарушила свои правила. Забавно. И странно приятно».

Он свернул на перекрёсток, резко, с визгом шин. Мотор рычал – такой же непокорный, как он сам.

«Надо забыть про неё. Она – не для меня. Слишком правильная, слишком… настоящая. А я – нет. Но почему я всё равно думаю о том, как она хмурится, когда я шучу? Как сжимает учебник, будто он – её щит? Почему мне хочется увидеть это снова?»

Рука сама потянулась к браслету на запястье. Пальцы нащупали выцветшую надпись: «Мой чемпион». Мама подарила его перед тем, как…

«Если бы она видела меня сейчас. Гонки, проблемы в школе, вечные разборки с отцом… „Чемпион“, ха! Скорее „прожигатель жизни“. Но Соня… Она не смеётся надо мной. Не боится. Не льстит. Это… непривычно. Будто я – не „тот самый Быстров“, а просто Егор».

Глава 2. Второй день. Игра в прятки с собой

Я проснулась от звука будильника – ровно в 7:00. По привычке потянулась к ежедневнику на тумбочке. На первой странице – план на сегодня, выверенный до минуты. Но взгляд сам зацепился за вчерашнюю запись:

«8:07 – опоздание (причина: инцидент с Быстровым)».

Красный крестик рядом будто жёг глаза.

«Это просто факт. Я зафиксировала нарушение правил. Всё по порядку».

Но внутренний голос ехидно шептал: «Ты не зафиксировала. Ты прикрыла нарушителя».

Я резко закрыла ежедневник, встала, подошла к зеркалу. Строгий хвост, очки, белая блузка – образ «старосты» на месте. Но в глазах… что‑то изменилось. Будто за привычной решительностью прячется сомнение.

Завтрак. Овсянка, банан, чай. Всё как всегда. Но ложка дрогнула в руке, когда я вспомнила его ухмылку: «Ну ты актриса! „Уронила учебник“…»

«Почему я до сих пор слышу его голос? Это просто эпизод. Случайность. Сегодня я даже не увижу его».

Но где‑то в глубине души я знала: увижу.

В то же время…

Он проснулся не от будильника – от звука дождя за окном. В комнате царил хаос: разбросанная одежда, пустые банки из‑под энергетика, стопка дисков с гонками. На стене – постер «Nürburgring», слегка покосившийся.

Егор потянулся к телефону. 7:45. Опоздание на первый урок гарантировано.

«А может, вообще не идти? Пропустить день, съездить на трек…»

Но перед глазами всплыло её лицо: строгое, с поджатыми губами, но в тот момент, когда она сказала «Я… уронила учебник», – в глазах мелькнуло что‑то ещё. Что‑то, что он не смог назвать.

«Интересно, она сегодня опять будет сверлить меня взглядом? Или сделает вид, что ничего не было?»

Он встал, натянул чёрную футболку (ту самую, с «Nürburgring»), провёл рукой по волосам. В зеркале – тень улыбки.

«Что со мной? Я думаю о ней больше, чем о гонке в субботу. Это… странно».

***

Я пришла в школу за 15 минут до первого урока – как всегда. Но сегодня вместо привычного ритуала (проверка дневника, повторение формул) я… искала его.

Взгляд скользил по школьным коридорам, по группам учеников у окон, по парковке. Чёрного «Subaru» не было.

«Хорошо. Значит, он не придёт. Меньше проблем. Но тогда почему внутри – пустота?»

Я уже почти убедила себя, что рада его отсутствию, когда услышала знакомый голос за спиной:

– Староста, ты опять смотришь на меня так, будто собираешься написать докладную.

Я вздрогнула. Он стоял в трёх шагах, прислонившись к стене, в той же чёрной куртке, с браслетом на запястье. В руке – стакан кофе.

«Он пришёл. Зачем? Чтобы снова поддеть меня?»

– Я не смотрела на тебя, – отрезала я, разворачиваясь к кабинету.

– Конечно, смотрела. – Он шагнул ближе. Запах бензина и кофе ударил в нос. – Ты всегда так делаешь: сначала хмуришься, потом отворачиваешься. Будто боишься, что я прочитаю твои мысли.

Я замерла.

«Как он это заметил? Я думала, я хорошо скрываю…»

– У меня нет мыслей о тебе, Быстров.

– Ну да, конечно. – Он усмехнулся, но в глазах – ни насмешки, ни вызова. Что‑то другое. Что‑то… тёплое? – Слушай, я хотел сказать спасибо. За вчерашнее.

Я обернулась. Он смотрел прямо, без привычной бравады.

«Он серьёзно? Благодарит меня? После того, как подставил?»

– Не надо. Это ничего не значило.

– Значит, значило. – Он сделал глоток кофе, не отрывая от меня взгляда. – Ты могла сдать меня, но не сдала. Почему?

Я молчала. Что сказать? «Потому что в твоих глазах было что‑то, чего я не ожидала»? «Потому что мне вдруг стало важно, чтобы ты не получил выговор»?

– Просто… не хотела, чтобы из‑за меня у кого‑то были проблемы, – выдавила я.

Он рассмеялся:

– «Из‑за тебя»? Ты же сама была соучастницей!

– Я не… – Я запнулась. – Это не считается.

– Считается. – Он наклонил голову. – И знаешь что? Мне это понравилось.

«Понравилось? Что именно? Что я соврала ради него? Что нарушила правила? И почему от его слов внутри что‑то дрожит?»

– Тебе пора на урок, – сказала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– А ты?

– Я… тоже.

Он не двинулся с места. Смотрел на меня, будто ждал чего‑то.

«Скажи что‑нибудь. Спроси, почему я это сделала. Или… просто улыбнись».

Но я развернулась и пошла к кабинету, чувствуя, как сердце стучит в такт шагам.

***

Я сидела за партой, но формулы по химии расплывались перед глазами. Вместо них – его лицо, его голос: «Мне это понравилось».

«Что он имел в виду? Что ему понравилось, что я соврала? Что я… проявила слабость? Или что‑то другое?»

Я достала ежедневник, открыла на чистой странице. Рука сама вывела:

«Егор Быстров: 1) нарушает правила; 2) провоцирует; 3) …?»

Зачеркнула. Написала снова:

«Егор Быстров: не такой, как все говорят».

И снова зачеркнула.

В то же время…

Он сидел на последней парте, но не слушал учителя. В голове – её взгляд, когда она сказала: «Это ничего не значило».

«Конечно, значило. Она просто боится признать. Боится, что я… что мы… Что „мы“? О чём я вообще думаю?»

Он достал блокнот, начал черкать:

«Соня Маркова: 1) староста; 2) правильная; 3) …?»

Нарисовал рядом знак вопроса. Потом – маленький значок её очков.

«Почему она так на меня действует? Потому что первая, кто не испугался? Потому что не льстит? Потому что… потому что она настоящая?»

Звонок прервал мысли. Он резко встал, но перед выходом обернулся. Она тоже смотрела на него. На долю секунды – взгляд встретился.

«Она тоже думала обо мне. Это уже не случайность».

***

Я вышла из школы, но вместо того, чтобы пойти домой, замерла у крыльца. Дождь. Капли стучат по асфальту, по крышам, по моему зонту.

«Надо идти. План: 14:30 – обед; 15:00 – подготовка к контрольной по математике».

Но ноги не шли.

Из‑за угла выехал чёрный «Subaru». Он остановился рядом, окно опустилось.

– Подвезти? – спросил он, не глядя на меня.

Я колебалась.

«Это плохая идея. Это нарушение моего плана. Это…это интересно».

– Нет, – сказала я. – Я пешком.

– Как всегда, – усмехнулся он. – Но если захочешь…

– Не захочу.

Он кивнул. Окно поднялось. Машина тронулась.

А я стояла под дождём, глядя, как чёрный силуэт исчезает за поворотом.

«Почему мне кажется, что это только начало?»

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от мамы: «Как дела в школе?»

Я посмотрела на дождь, на пустую парковку, на свои руки – те самые, что вчера сжимали учебник.

Написала:

«Всё в порядке. Просто… немного не по плану».

Глава 3. Родительское собрание. Отцы и дети

Утро вторника началось с сообщения в школьном чате:

«Уважаемые ученики! Приглашаем ваших родителей на общешкольное родительское собрание в актовый зал в 18:00. Тема: „Адаптация старшеклассников к выпускному году“. Обязательное присутствие одного из родителей/законных представителей».

Я застыла, сжимая в руках телефон.

«Родительское собрание… Мама в экспедиции до конца месяца. Папа… Он точно не пойдёт. Опять сослаться на занятость».

В голове мгновенно пронёсся план: написать записку, сослаться на семейные обстоятельства, получить освобождение. Но внутренний голос ехидно добавил: «А может, всё‑таки поговорить с отцом? Впервые за полгода?»

***

Актовый зал школы № 15 наполнялся гулом голосов. Родители рассаживались на жёсткие деревянные стулья, шуршали программами, переговаривались. В воздухе пахло полиролью для мебели и слабым ароматом кофе из буфета.

Я стояла у окна, проверяя распечатки для выступления. На мне – тёмно‑синяя юбка‑карандаш, белая блузка, волосы стянуты в аккуратный хвост. В руках – папка с материалами, на запястье – часы с тонким ремешком (подарок бабушки на 14‑летие).

Краем глаза я заметила двух мужчин у задней стены. Один – мой отец, в сером костюме, с портфелем из натуральной кожи. Второй – отец Егора: в джинсах, чёрной кожаной куртке, с сединой в волосах и жёсткой складкой у рта. Они оживлённо разговаривали, смеялись, жестикулировали.

«Они… знакомы? Но откуда?»

Я подошла ближе, делая вид, что поправляю проектор.

– Вы… учились вместе? – спросила я, глядя на отца.

Оба повернулись. В глазах отца – непривычная теплота.

– Да, Соня. Мы с Сергеем были одноклассниками. Даже сидели за одной партой пару месяцев. – улыбаясь произнес мой отец

Отец Егора кивнул и произнес:

– Пока я не устроил «эксперимент» с фейерверком на уроке химии. Тогда нас и рассадили.

Они снова рассмеялись. Я заметила, как отец провёл рукой по лацкану пиджака – привычка, когда он волнуется.

***

Родители отошли к подоконнику, уселись на край, как когда‑то в школе. За окном – осенний парк: клёны в багряных листьях, дорожка, усыпанная опавшей листвой.

Их разговор лился рекой:

про первую влюблённость в учительницу литературы (миссис Ковальчук, с её вечными цитатами из Пушкина), про побег с уроков на речку (в июне, когда жара стояла невыносимая), про то, как тайком курили за спортзалом (а физрук ловил и заставлял бегать круги), про мечты о будущем – кто‑то хотел стать учёным, кто‑то гонщиком, кто‑то путешественником.

Отец Егора (вздыхая, проводит рукой по волосам):

– А ведь мы потом разлетелись кто куда. Я в автобизнес, ты в науку… И ни разу за двадцать лет не встретились. – вздохнул отец Егора и провелт рукой по волосам

– Жизнь. Она такая. Но знаешь… иногда надо просто остановиться и вспомнить. – глядя в окно, тихо произнес мой отец

В этот момент к ним подошла завуч, Лидия Петровна – высокая, в строгом сером платье, с очками на цепочке.

– Владимир, Сергей, вы что, опять за свои школьные шалости? – строго, но с тенью улыбки произнесла Лидия Петровна.

– Лидия Петровна! Вы всё так же нас читаете по глазам. – смеясь проронил мой отец

– Я вас двадцать лет наблюдала. Вы хоть изменились?

– Только сединой. А так – всё те же. – подмигнул отец Егора

– Только смотрите, чтобы дети ваши не повторили ваши «подвиги». – Лидия Петровна улыбнулась, но тут же нахмурилась.

– Мы стараемся. – прорапортовал мой отец

– Хорошо. А теперь – к делу. Через десять минут начинаем. – кивнул Лидия Петровна

Она ушла, цокая каблуками по паркету.

***

После официальной части собрания отцы задержались у выхода. Мы с Егором стояли неподалёку, делая вид, что изучаем расписание кружков.

Егор выглядел непривычно: не в привычной чёрной куртке, а в тёмно‑синей рубашке и серых брюках. Волосы аккуратно причёсаны, но всё равно непокорно торчат на макушке. В руках – телефон, на экране – чат с друзьями.

Я же держала папку с материалами, стараясь не смотреть на него. На мне – та же блузка и юбка, но теперь я чувствовала себя… не как староста, а как просто Соня.

– Слушай, а давай соберём наш класс? Хоть раз. Посмотреть, кто как живёт, что стало с ребятами… – понижая голос, оглядываясь на двери зала произнес отец Егора

– А почему бы и нет? Можно в кафе, или на природе… Только как всех найти? – задумчиво, поглаживая подбородок сказ мой отец

– У меня есть телефон Лены – она в соцсетях всех отслеживает. А ты свяжись с Андреем, он всегда был душой компании.

– Договорились. Но… как думаешь, придут? – с надеждой в голосе сказал мой отец

– Если скажешь, что я буду – точно придут. Все знают: Сергей Быстров без приколов не обойдётся. – с блестящими от вдохновения глазами сказал отец Егора

Отцы обернулись к нам.

– Соня, Егор, у нас к вам просьба. – мягко, но с ноткой серьёзности проговорил мой отец

– Помогите организовать встречу нашего класса. Мы составим список, найдём контакты, а вы… ну, вы молодые, вам проще в этих ваших интернетах. – похлопывая сына по плечу сказал отец Егора

Мы переглянулись.

– А что нужно делать? – спросил Егор, убирая телефон в карман.

– Создать чат, разослать приглашения, договориться о месте и времени, – пояснил мой отец. – Мы подскажем, но… это ваше поколение, вам виднее.

«Они доверяют нам. Впервые за долгое время – доверяют».