Правда

Ава Смит

Правда

Глава 1

Девушка бежит по бесконечному коридору, ничего не чувствуя, кроме ледяного ужаса, сковавшего грудь. Босые ноги скользят по холодному каменному полу, каждый шаг отдаётся глухим шлепком, эхом разносящимся под высокими сводами. Длинное нежно-голубое платье, лёгкое и беспомощное, путается в ногах, липнет к щиколоткам, словно пытается удержать, не пустить туда, куда она так отчаянно стремится. Осень только началась, но за огромными арочными окнами уже кружатся в робком танце первые золотые листья – она не замечает этой красоты, не видит, как солнечные блики играют на каменных плитах, не слышит тихого шелеста ветра. Она боится. Боится не успеть. С каждым отчаянным шагом коридор предательски удлиняется, будто сама реальность играет против неё, растягивая пространство, словно резиновое, насмехаясь над её тщетными попытками. Горький приступ слёз обжигает глаза, солёная влага застилает лицо, но она не позволяет себе остановиться, не даёт телу поддаться слабости.

Когда ей наконец показалось, что спасительный конец близок, перед ней возникла незнакомая фигура. Бесшумно, словно появившись из самой темноты, возникла она на пути. Одетый во всё чёрное, незнакомец преградил дорогу, заслонив собой выход. Девушка остановилась, тяжело дыша, понимая, что не сможет его обойти. Этот человек не казался ей знакомым – и в то же время что-то неуловимо родное сквозило в этом силуэте, в том, как он держал голову. Помедлив мгновение, фигура подняла руки и медленно сняла капюшон.

И слёзы, уже залившие лицо девушки, потекли с новой, немыслимой силой. Мир вокруг покачнулся.

– Как? – голос её сорвался на хриплый, надломленный шёпот. – Как ты могла так со мной поступить? – лишь спросила девушка, и в этом коротком вопросе поместилась целая вселенная боли.

За последний час её глаза покраснели настолько, что казалось – вот-вот из них вместо слёз хлынет алая кровь. Она была на грани. Тонкая нить, удерживающая рассудок, готова была лопнуть в любую секунду.

– Прости, – глухо ответила фигура. – Это единственное, что я могу тебе сказать. Но сейчас ты должна сделать так, как я скажу. Не смей задавать вопросы, у нас мало времени, – тихо произнесла незнакомка, ни один мускул не дрогнул на её лице.

Оно оставалось непроницаемым, словно высеченная из мрамора маска – ни единой эмоции не отразилось в этих глазах, которые когда-то, казалось, сияли так ярко, что каждый прохожий оборачивался,с надеждой увидеть их снова.

Фигура резко схватила девушку за запястье и потащила за собой, причиняя острую, пронзительную боль. Девушка едва поспевала, спотыкаясь о подол собственного платья. Подойдя к одному из трёх высоченных дубовых шкафов, стоявших вдоль стены, незнакомка уверенно, без тени колебания, распахнула тяжёлые дверцы.

Всегда заполненный шкаф оказался настолько пуст, что в нём даже не было полок. Не успев осознать происходящее, девушка почувствовала мощный толчок – фигура толкнула её внутрь. И произнесла слова, которые разделили ее душу напополам.

– Обещай, что несмотря ни на что не выйдешь отсюда. Что бы ты ни услышала и кто бы тебя ни звал, – сказала незнакомка. В её глазах наконец проступили первые признаки жизни – они словно начали оживать.

– Ты… ты… – девушка задыхалась, слова застревали в горле колючим комком.

– Обещай, – твёрдо повторила фигура.

Русые брови сошлись на переносице, прорезав лоб тонкими морщинами, а глаза – холодные и пронзительные – словно вбивали девушку в стенку шкафа, лишая воли и дыхания.

– Обещаю… – выдохнула девушка едва слышно, чувствуя, как последние силы покидают её.

Услышав ответ, незнакомка захлопнула дверцу.

Сделав два шага в сторону, куда бежала девушка, фигура остановилась. Замерла на мгновение, словно борясь с собой. Затем развернулась, быстро подошла обратно к шкафу и, прильнув губами к узкой щели, произнесла то, что давно жгло её душу изнутри:

– Я люблю тебя. Но, видимо, не в этой жизни нам суждено было узнать друг друга.

Сказав это, фигура поспешно удалилась, растворившись в полумраке коридора. А девушка так и осталась стоять в кромешной тьме своего заточения, прижимая дрожащие руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, и пытаясь лихорадочно понять, осознать, собрать по осколкам рассыпавшуюся мозаику: когда же всё пошло не так? В какой именно миг её привычный, понятный мир дал трещину, чтобы рухнуть в эту чудовищную, непостижимую бездну?

Глава 2

Тёмную комнату прорезал мягкий звук будильника, однако выключать его никто не торопился. Лишь спустя несколько минут на кровати что-то зашевелилось.

– Снова будильник, а значит, снова новый день .– с тихим вздохом произнесла девушка, поднимаясь и наконец нажимая на кнопку.

Подойдя к окну, она быстрым движением отдернула тяжёлые шторы, и комнату мгновенно залило ярким солнечным светом. На улице уже вовсю сияло солнце, но людей видно не было – ни души. Деревья пышно зеленели, а погода радовала глаз, вызывая невольную улыбку: наконец-то закончились зима и слякотная весна, и на улице появились первые признаки настоящего лета. Как-никак середина мая.

– Конечно, какие нормальные люди будут гулять в пять утра? – усмехнулась девушка, сама в уме ответив на свой вопрос. В квартире царила тишина, лишь откуда-то издалека доносилось чьё-то сонное сопение.

Из-за своей дурацкой привычки всё откладывать на последний момент ей приходилось вставать рано каждый день, но даже так она не успевала справиться хотя бы с половиной нужных дел. Пройдя сквозь большую, почти аскетичную комнату – в ней стояли лишь кровать, стол да новый шкаф, – девушка направилась в ванную. Странно: она была ярким, энергичным человеком, но комната никак не отражала этого – ни картин, ни безделушек. Выделялись только детские игрушки на фоне каменно-белых оттенков мебели и обоев, словно забытые реликвии прошлого.

Ванная была вчетверо меньше комнаты Вики , а на стене красовалось зеркало с мягкой подсветкой. Подойдя ближе, девушка принялась разглядывать свой внешний вид. Утром, по её мнению, лицо отекало так сильно, что напоминало огромный белый гриб. Однако в зеркале отражалась очень привлекательная девушка с редкой, запоминающейся внешностью: русые волосы до ключиц, полные губы, большие голубые глаза, милые подростковые щёчки и еле заметные кроличьи зубки. Сейчас она не обращала на них внимания, но в детстве соседские мальчишки часто подшучивали над ними, из-за чего она их терпеть не могла.

Вглядываясь в своё отражение, она думала, как было бы здорово скинуть пару-тройку килограммов. Стресс от экзаменов, по её расчётам, должен был помочь, но всё вышло ровно наоборот. Цифра на весах достигла рекордных 58 килограммов, при этом девушка выглядела стройной – не так, как ей хотелось, конечно, но когда подростки вообще бывали довольны своим телом?

Попав под тёплые, обволакивающие струи душа, она начала размышлять о будущем. Выпускной год – время перемен, неопределённости, экзаменов. Готовилась ли она к ним? Если говорить с большой натяжкой – да, хотя на деле они не значили для неё ровным счётом ничего. Она хотела большего: мечтала поступить за границу, в университет, который входил в топ-100 лучших в мире. К этой цели она шла с упорством атлета – откладывала каждую копейку, отказывала себе почти во всём, сдала все нужные международные экзамены. Но кто сказал, что бюрократия не способна испортить даже самый продуманный план? Переживаний хватало с лихвой. Последние два года она вкалывала: училась, работала, жертвовала всем ради своей мечты. С надеждой однажды её исполнить.

Когда она впервые поделилась своим видением будущего с родителями, те лишь рассмеялись – как и все остальные родственники. Никому из их круга не удавалось прыгнуть так высоко, так почему она, с самой обычной успеваемостью, без особых увлечений и талантов, сможет? Но даже самый заурядный человек, если захочет очень сильно и будет делать всё возможное и невозможное, добьётся своего. Для невозможного нужно лишь больше времени – все преграды в нашей голове, и точка. Поставив цель, она шла к ней напролом.

– С добрым утром, семья! – крикнула Виктория в коридор, так и не дождавшись ответа.

Для её сестры, двадцатидвухлетней Каролины, утреннее пробуждение было сродни лотерее. В один день она могла проклинать весь мир за то, что нельзя остановить время и спать сколько хочется, а в другой – быть самым продуктивным и жизнерадостным человеком. Похоже, сегодня выпал первый вариант. С нескрываемым недовольством Каролина зашла в ванную и принялась чистить зубы.

– Опять смотрела допоздна сериалы? – с улыбкой уточнила Вика, не особенно рассчитывая на ответ.

Так и вышло: её догадку подтвердил лишь короткий кивок, скорее означавший «отстань и закрой рот», чем ответ. Каролина училась в местном вузе, последний год бакалавриата обещал быть очень трудным, однако последнее время она вообще не выходила из дома. У них была разница пять лет, но Вика относилась к ней больше чем как к своей старшей сестре. Во время развода родителей, когда Каролине было всего девять, а Виктории четыре, именно она стала для неё временной мамой. Их мать так тяжело переживала конфликт, что всё её внимание оказалось сосредоточено на собственной боли, а дети остались предоставлены сами себе. Так девятилетний ребёнок впервые стал матерью – и, надо признать, справилась она очень хорошо.

Виктория была благодарна сестре, хоть и не помнила из детства практически ничего. Все воспоминания до девяти лет словно стёрлись – возможно, мозг посчитал то время слишком травмирующим и решил избавиться от них. В любом случае, даже за это Вика была благодарна. Сама Каролина не любила вспоминать те годы: как она говорила, люди показывают своё истинное лицо, только когда ты падаешь на самое дно, и иногда эти лица оказываются настолько уродливыми, что преследуют тебя в кошмарах всю оставшуюся жизнь.

Каролина, почистив зубы, умчалась переодеваться. Сегодня у неё была какая-то важная встреча со старым другом – Вика не вдавалась в подробности, хотя для сестры вообще было несвойственно видеться с кем-то кроме своих подружек.

«Ну и ладно…» – подумала Вика и напоследок крикнула: – Хорошего тебе дня!

Ответа, как и ожидалось, не последовало – входная дверь хлопнула, и Вика пошла одеваться.

Вспомнив о главной «соне» их семьи, она направилась в гостиную. После увольнения мать продолжала искать работу, пока безуспешно – шёл уже третий месяц, но она не отчаивалась, говоря, что ждёт то самое предложение, от которого невозможно будет отказаться. За три месяца одна из ключевых фигур крупной организации превратилась в кошку, спящую по двенадцать часов в сутки. Бывшая работа их матери была невероятно ответственной: еженедельно ей приходилось подписывать договоры на миллионы, и любой неверный шаг грозил увольнением или того хуже – уголовной статьёй. Не подумайте ничего плохого: организация всегда строго соблюдала законы, но кто знает, в какой момент появится человек или целая группа людей, желающих нажиться за счёт денег других людей? Так и произошло: её маму попытались втянуть в незаконную схему, уверяя, что для неё лично никакого вреда не будет. Но она знала: все, кто занимал эту должность до неё, закончили плохо – кто в тюрьме, кто в могиле. Поэтому она ушла, как только закончился её годовой контракт. Виктории же объяснила всё одной фразой: «Против системы не пойдёшь». А Вика не понимала: если существуют такие люди, разве не лучше рассказать о них, об их махинациях? На что её мама могла ответить лишь горькой улыбкой.

С трудом, но Вике удалось разбудить мать. Та могла бы и сама доехать до школы, но время утекало с бешеной скоростью – Вика рисковала опоздать, тем более нужно было привезти большие пакеты с перчатками, мусорными мешками и прочим инвентарём для уборки в школе, так что пришлось её потревожить. Обычно мама всегда возила дочь по утрам, но в последнее время Вика нередко добиралась сама. Поднявшись, Дана направилась на кухню, а Вика продолжила сборы.

Почувствовав боль внизу живота, девушка с разочарованным вздохом простонала:

– Прошу, только не сейчас, только не сегодня…

Месячные, как обычно, решили устроить сюрприз и явились в самое неподходящее время. Как назло, прокладки закончились, и она уже готова была впасть в отчаяние, когда из другой комнаты донёсся голос:

– Вика, всё хорошо? – с ноткой тревоги крикнула Дана.

– Мам, у меня, кажется, началось, а прокладки кончились. У тебя случайно нет? – с надеждой спросила Вика.

– Вроде осталась последняя пачка на самой верхней полке шкафа в моей комнате, посмотри, может, найдёшь, – спокойно ответила Дана.

– Боже, спасибо! И тебе спасибо, мамуль, ты меня спасла! – выдохнула Вика, заходя в спальню.

Самой большой и старой вещью в этой комнате был шкаф. Шкаф, которого она боялась с детства: он не только был гигантским, но и выглядел по-настоящему устрашающе. Дана хранила там в основном свою одежду, но по секрету – на самой верхней полке можно было найти важные документы. Или то, что она тщательно пыталась скрыть от дочерей. Так, в десять лет Вика обнаружила на верхней полке шкафа документ о разделе имущества после развода. Десятилетнему ребёнку не сочли нужным рассказывать о столь серьёзных вещах, поэтому правду она узнала от бездушной бумажки, после чего у неё случилась паническая атака – или, может быть, это была просто истерика? Вика не знала.

Она никому не рассказала о той находке. Вика, хоть и была для всех открытой и вечно смеющейся, иногда даже легкомысленной девушкой, в глубине души она всегда скрывала то, что могло хоть как-то навредить близким. Поэтому об инциденте так никто и не узнал.

В этот раз она без раздумий потянулась к той самой полке, но роста в сто шестьдесят пять сантиметров всё же не хватило. Пришлось подпрыгивать – она не относилась к людям, ищущим лёгкие пути, так что спустя десяток прыжков наконец нащупала что-то похожее на заветную пачку. Потянув на себя добычу, она не заметила, как к ногам упал какой-то файл – вся её радость была прикована к маленькой победе.

Опустив взгляд, Вика увидела у ног листок – то ли снимок УЗИ почек, то ли брюшной полости. До конца не понимая, что это, она подняла файл с прикреплёнными скрепкой фотографиями и разглядела на чёрном фоне два едва различимых белых овала.

– Что это? – произнесла она абсолютно пустым тоном, вглядываясь в надпись: «Снимок УЗИ многоплодной беременности (двойня)».

Чьё это? Почему это лежит у моей мамы в шкафу? Вопросы в голове множились с бешеной скоростью, а ответ нашёлся так быстро, что Вику словно ударили по затылку. Дата снимка: седьмое марта две тысячи восьмого. Через шесть месяцев родилась Вика. В голове пульсировала только одна мысль: «Они не могли не рассказать мне этого… Не могли… Это слишком важная информация. Мне бы не стали врать…» Но дата говорила сама за себя: либо это какая-то ошибка, либо от неё скрывали то, что у неё должен был быть брат или сестра-близнец.

Глаза наполнились слезами, голова загудела, словно раскалываясь на мелкие кусочки. После того случая с документами о разводе, когда она узнала правду от бумажки, а не от семьи, Вика попросила родителей не скрывать от неё те подробности прошлого, которые касаются их семьи. Ведь она её член. Не так ли? Просила не делать вид, что ничего не было. И вот снова. Снова тайна, снова обман, снова её оградили от правды, словно она чужая в собственном доме.

Вика стояла посреди комнаты, сжимая в побелевших пальцах тонкий файл. Снимок дрожал в такт её дыханию – рваному, неглубокому, будто вместо лёгких в груди поселились осколки того самого стекла, о которое только что разбилась её реальность.

«Двойня».

Буквы плясали перед глазами, расплывались, складывались в чудовищные узоры. Семь месяцев до её рождения.

– Нет, – выдохнула она одними губами. – Нет, это не так. Этого не может быть.

Но дата на снимке смотрела на неё с жестокой насмешкой. 07.03.2008. Правда оказалась жестокой, но должна ли она была ранить её так сильно? Или что-то другое вызвало в ней столько эмоций?

Ноги сами понесли её на кухню. Вика не помнила, как преодолела коридор, как открывала дверь, как переставляла ставшие ватными ноги. Она просто оказалась там – на пороге кухни, где её мама заваривала себе утренний чай.

Солнце всё так же лилось в окно, заливая комнату золотом. На плите тихо закипал чайник. Обычное утро. Самое обычное утро в мире, которое только что перестало быть обычным навсегда.

– Мам, – голос Вики прозвучал хрипло, незнакомо, будто принадлежал кому-то другому.

Дана обернулась. На лице сияла сонная улыбка, которая через мгновение исчезла. Что-то не так. Она это поняла…

– Что это? – Вика протянула руку с файлом, и этот жест вышел каким-то жалким, умоляющим. – Мам, скажи мне, что это ошибка. Скажи, что это не твоё. Скажи… скажи хоть что-нибудь.

Дана молчала.

Она смотрела на дочь, и в её глазах плескалось что-то тёмное, глубокое, давно похороненное. Боль? Вина? Сожаление? Вика не могла разобрать. Она видела только одно – мать не спешит опровергать, не хватается за сердце с криком «какая чушь», не смеётся над нелепой случайностью. Она просто стоит и молчит. Как всегда…

И это молчание было страшнее любого крика, любого удара, любого взгляда.

– Мама, – голос Вики сорвался, умоляя услышать ответ. – Пожалуйста… Я прошу тебя. Скажи мне правду. Я имею право знать. Я имею право знать, был ли у тебя ещё один ребёнок в животе… был ли у меня близнец? Почему вы скрыли это от меня? Почему?!

Слёзы хлынули из глаз, заливая щёки, капая на белую школьную рубашку, на файл, на этот чёртов снимок с двумя белыми овалами – двумя жизнями, одна из которых так и не началась.

Дана открыла рот, но звука не последовало. Её губы дрожали, руки мелко тряслись, сжимая кружку так, будто та была единственным якорем, удерживающим её в реальности. Она хотела что-то сказать – Вика видела это, видела эту мучительную борьбу на её лице. Но слова не шли. Они застревали в горле, душили, рвали связки, но наружу вырывалась только тишина.

Тяжёлая, вязкая, бесконечная тишина.

– Ты… ты опять молчишь? – Вика отшатнулась, будто от удара. – Как тогда? Как с разводом? Ты опять решила, что я маленькая? Что я не пойму? Что мне не нужно знать? Мама, мне СЕМНАДЦАТЬ! Я не ребёнок! Хватит решать за меня, что мне можно знать, а что нельзя!

Дана лишь покачала головой – медленно, обречённо. По её щеке скользнула одинокая слеза, но она так и не произнесла ни звука.

И в этот момент что-то внутри Вики оборвалось окончательно.

Не гнев. Не обида. Что-то другое – холодное и пустое, как тот самый шкаф, в который её кто-то толкнул в кошмарах. Понимание, что ответа не будет. Что правду ей снова придётся выцарапывать у молчания, у старых бумажек, у обрывков чужой памяти, но только не у тех, кто должен был рассказать одним из первых.

– Значит, молчи, – прошептала она, отступая к двери. – Молчи, как всегда.

Она швырнула файл на стол – он упал и медленно опустился рядом с маминой кружкой. Виктория развернулась и побежала.

Прочь из кухни. Прочь из квартиры. Прочь из этого дома, где стены дышали секретами, а близкие люди оказывались чужими.

Она бежала по лестнице, перепрыгивая через ступени, хватая ртом воздух, который никак не желал наполнять лёгкие. Слёзы, смешиваясь с горечью, заливали глаза, но она не останавливалась. В голове билась только одна мысль: быстрее, быстрее, быстрее. Если она остановится, то упадёт. Если упадёт, то разобьётся окончательно.

Вика вылетела из подъезда и понеслась по тротуару, даже не глядя по сторонам. Мимо пролетали дома, деревья, редкие прохожие, провожавшие её удивлёнными взглядами. В обуви что-то кололо, но она не чувствовала боли. Она не чувствовала ничего, кроме этого бега – единственного спасения, которое знала с детства.

Бег был её наркотиком. Её медитацией. Её способом не сойти с ума, когда мир вокруг рушится на части.

И сейчас она бежала. Бежала в школу, забыв о пакетах с перчатками, забыв о макияже, забыв о том, что у неё месячные и ноет низ живота, забыв обо всём на свете. Осталось только движение. Только ритмичный стук сердца. Только воздух, рвущий лёгкие.

Только бег.

И ветер бил в лицо, и слёзы высыхали на лету, и мир превращался в одну сплошную размытую линию, в конце которой не было ни ответов, ни боли, ни правды.

Только пустота.

Пустота, в которой можно было дышать.