Не время исчезать

Не время исчезать

Смена 0

В Раю было тихо, прохладно и скучно — как в приёмной хорошего стоматолога. Грешников тут не держали, зато держали документы. Много документов. Идеальная бумага, идеальные чернила, идеальные подписи, у которых в углу иногда подрагивали маленькие золотые нимбы. Райская бюрократия была сильнее огня, и об этом знал каждый, кто хоть раз пытался вернуть себе крылья через приёмное окно Отдела Хранения.

Ангел-хранитель Раф — именно Раф, а не Рафаэль, потому что за триста сорок два года он так устал от полного имени, что даже в молитвах сокращал его до трех букв — сидел в кабинете номер четыреста одиннадцать и смотрел на свою табличку.— Ангел высшей категории, стаж триста сорок два года, — прочитал он вслух. — Кандидат на досрочную Нирвану с компенсацией в виде вечного выходного.Звучало красиво. Вечный выходной. Никаких подопечных, никакой тревожной статистики, никаких клиентов, которые в седьмой раз за год роняют гаечный ключ себе на ногу, и никакого чувства, что ты ещё раз всё починил, а мир снова пошутил над тобой.

— Поздравляю, Раф, — сказал архангел Гэбриэл, который в этот день подменял Микеля и потому выглядел слегка уставшим от чужих обязанностей. — Скоро ты отправишься на заслуженный отдых с вечными выходными!

— И с напитками? — спросил Раф.

— С напитками, — кивнул Гэбриэл.

— Тогда я согласен на всё.

— Вот и хорошо, — Гэбриэл вынул из папки последний документ. — Есть одна мелочь. Формальность.

Раф уже давно научился не доверять слову «формальность». За триста сорок два года он выучил, что «мелочь» в Небесной Канцелярии означает «ситуация, требующая вашего немедленного участия и одного чуда, желательно побыстрее».

— Формальность?

— Тебе нужно доработать последнюю смену. Подопечный с оценкой риска «выше среднего». Три недели. Стандартная процедура.

— Гэбриэл. Я триста сорок два года ждал этого выходного. У меня уже куплен абонемент на кресло с левой стороны от фонтана — там всегда солнечно.

— Понимаю. Но ты единственный свободный специалист по «висящим на волоске». А тут случай из классики.

Гэбриэл положил на стол тонкую, но тяжёлую папку. На обложке аккуратным почерком было выведено: «Дело 144-ДЖ. Дэнни Дженкинс, 16 лет. Магазин хозтоваров "Билд-Депо", город Мидлтаун. Оценка риска: выше среднего». Под надписью кто-то приписал от руки: «Очень выше».

— Триста страниц? — спросил Раф.

— Сорок. Но плотных. Открой на любой странице — и поймёшь, почему тебе.Раф открыл на первой же. Почерк делопроизводителя был ровный, сдержанный и слегка утомлённый, как будто писавший уже смирился.«Подопечный в возрасте четырнадцати лет упал с крыши сарая, пытаясь запустить воздушного змея, и приземлился на конуру соседской собаки. Собака не оценила. Подопечный не пострадал. В примечаниях к делу: "Похоже, этот мальчик не умеет делать ничего наполовину"».

— Это не про змея, — заметил Раф.

— Нет, — согласился Гэбриэл. — Это не про змея.Он перевернул страницу. Дальше шли записи, каждая из которых начиналась одинаково: «Подопечный в возрасте…» — и заканчивалась словом «выжил». Выжил, выжил, выжил. Как будто кто-то вписывал это слово механически, устало, но с настоящим облегчением, будто сам удивлялся.

— Он несуразный, — сказал Гэбриэл. — Из тех, у кого неудача — это семейная традиция. Отец ушёл, когда ему было десять. Мать работает в ночные смены и очень устала. Он не злой, не дерзкий. Он просто с очень плохой репутацией у самой жизни. И репутацию эту он поддерживает с завидным постоянством.

— И это всё? Три недели на смене в хозтоварах, глядишь, поправится?

— Не совсем, — Гэбриэл помолчал. — Раф, в его личном деле есть раздел, которого я у тебя не просил читать. Но ты его всё равно прочтёшь. Он называется «Самоуничтожение». И там — попытки.

Раф молчал.

— По инструкции я должен предложить тебе отказ, — продолжил Гэбриэл. — Триста сорок два года безупречной службы. Ты имеешь право сказать «нет». И уйти в кресло к фонтану.

— А если я скажу «да»?

— Тогда триста сорок два года перейдут в триста сорок пять. И ты не сможешь сказать «нет» ещё раз. Никогда. Ни до, ни после.

— То есть стаж растёт быстрее времени? — уточнил Раф. — У нас всё растёт быстрее времени, — вздохнул Гэбриэл. — Кроме бюджета на канцелярские товары.Раф посмотрел на своё кресло у фонтана. Слева — солнце.

— Что за вопрос, — сказал он и взял папку. — Где магазин?

Смена 1

«Билд-Депо» встретил Рафа запахом гвоздей, дешёвого кофе из автомата и надежды, у которой кончился срок годности. Магазин был огромный, как ангар, и устроен по логике, понятной только Богу и менеджеру Стэну: краски — слева от садового отдела, но не рядом с садовым отделом, а через сантехнику, чтобы «люди больше ходили». Гвозди висели в пакетах на стенах. Лампы освещения — целая стена — светили так, что в магазине нельзя было понять, утро сейчас, вечер или судный день. Возможно, так и задумывалось.

Дэнни был там же — за стеллажом с клеем, в фартуке, который был ему велик на два размера.

Он не выделялся. Обычный худой парень с длинными руками и взглядом человека, который смотрит на мир через стекло и не всегда понимает, по какую сторону витрина. Дэнни редко разговаривал. Дэнни слушал, а потом уставал слушаться.Раф увидел его и подумал: «Вот же ж. И на что я потратил три столетия стажа, чтобы попасть на подмену к этому гениально неудачливому подростку в магазине, где продают гвозди?»

Но суть была в другом. Раф был ангелом-хранителем. А они, как известно всем, кто хоть раз ронял молоток на ногу, не вечно спасают. Иногда они просто наблюдают. И это, по мнению Рафа, было самой жестокой частью профессии.

Первую неделю он наблюдал, как Дэнни в восемь утра открывает отдел с красками и первым делом сдаёт смену у кассы Пэм, кассирше, которая могла продать дрель клиенту, которому нужна была только батарейка. Как Дэнни краснеет, когда Кэсси — стажёрка с двумя косичками и абсолютной безапелляционностью — говорит ему: «А ты смешной, ты знаешь?» И как он не смеётся.

Наблюдал, как в «День скидок на садовый инвентарь» Дэнни собирает на складе тарзанку из бельевой верёвки, багета и веры в лучший исход, а потом падает в стеллаж с горшками для цветов, и его вытаскивает грузчик Барнс, а Кэсси плачет.Наблюдал, как вечером, когда все уходят домой, Дэнни остаётся в подсобке и смотрит на выключенную лампочку так, как смотрят на дверь, в которую хочется войти, но она не открывается.