Человек проживший тысячи жизней. Книга 4. Белый шум

Асхат Гадеев

Человек проживший тысячи жизней. Книга 4. Белый шум

Глава 1: Эхо первого прыжка

Боль была валютой, а он – странствующим менялой, который платил ею за тишину в чужих душах.

Раньше Алексей думал, что знает её во всех формах. Теперь он узнал метафизическую усталость – ощущение, будто из его собственного древа не выкачивают сок, а медленно заменяют живые волокна на свинцовые. После каждого сеанса Настройщика мир на несколько часов становился плоской копией, лишённой не только вкуса и цвета, но и…значимости. Зачем вставать с кресла? Зачем дышать полной грудью? Всё равно где-то прямо сейчас кто-то задыхается от горя, и его собственное право на радость казалось ему мошенничеством.

И всё же онвозвращался. Не потому, что Вера присылала ему координаты в рамках «договора». «Завод «Прогресс» – хроника угасания. Факультатив. По зову сердца, если оно ещё бьётся», – гласила её лаконичная записка. Она знала его слишком хорошо. Система платила ему за решение «горящих» аномалий – вихрей, разрывов, угроз. А эти тихие, хронические ржавые зоны, где души не горели, а тлели десятилетиями, никому не были нужны. Их не лечили. Их списывали в утиль, как бракованную ткань реальности, пока они не начинали гнить и отравлять соседей.

Его миссия, его выбор – было предотвратить это гниение. Он был Комендантом своей развилки, но его пост давно перерос границы квартиры. Он сталхранителем гармонии. Не идеальной, стерильной гармонии Садовников, а живого, хрупкого баланса, где у боли есть право на голос, но не на диктатуру. За каждый очищенный от ржавчины корень, за каждый луч надежды, пронзивший апатию, он платил частичкой собственной лёгкости. Это был неравноценный обмен, но единственно возможный. И в редкие, ясные моменты после работы, когда усталость отступала, он чувствовал это – едва уловимое выравнивание гудящей струны мира. И ради этого мига резонанса со вселенной он готов был снова идти в бой.

Сегодня его полем боя был заброшенный цех. Он стоял, ладони на холодной плите, и его сознание, как сеть сейсмографа, улавливало слабые толчки давней безнадёги. Корни десятков бывших рабочих сплелись в безжизненный ком.

Внутренний совет, как всегда, был разделён.

Гопник бушевал: «Опять благотворительность? Братан, очнись! Глянь на себя – седеешь, как лунь, морщины, будто тебе не сорок, а все шестьдесят! А мог бы жить! Помнишь ту ветку, где мы с тобой хозяева города? Где тебя боится каждый мент и судья? Где тебе платят, чтобы ты НЕ делал то, что делаешь сейчас? Брось эту благодать! Садовники тебя трогать не станут – договор! Свали на Багамы и живи, как человек!»

Мысль, как ядовитая лиана, шевельнулась в глубине. А ведь и правда…Мог бы. Это знание, это альтернативное «я», сидящее в нём самом, стало его самым изощрённым искушением. Не власть манила, а покой. Возможность не чувствовать каждый раз чужую боль как свою. Возможность устать и просто… остановиться.

Но тут же, как щит, поднимался голосУчителя, холодный и неумолимый: «Эмоциональный шум. Иррационально. Стерильный покой в ветке-олигархе – это смерть для твоего текущего «я». Это капитуляция перед страхом. Ты выбрал путь гармонизатора. Твоя боль – инструмент. Используй его или откажись, но не ной».

Повар добавлял практичности: «Если не кормить голодных, они съедят друг друга, а потом придут за тобой. Чистка чахлых зон – профилактика будущих эпидемий. Делаем суп из камней, Комендант. Полезно, хоть и невкусно».

Геолог лишь вздыхал: «Пласт держится на твоём упрямстве. Будь осторожен. Упрямство ломается разово, но сокрушительно».

Алексей отогнал мысли об олигархе. Сосредоточился. Нашёл ту самую, забытуюлиану памяти – момент триумфа старого мастера Виктора Петровича, который тридцать лет назад собрал здесь уникальный станок-самоделку, вызвав восторг у всего цеха. Память об этом моменте гордости была похоронена под тоннами лет, неудач и пенсионной бедности. Она была жива, но заперта, как в склепе. Алексей не стал взламывать дверь. Он, как Настройщик, сделал нежнее – подсветил её изнутри. Он послал в эту забытую камеру памяти не образ, а ощущение: тепло ладоней на металле, запах машинного масла, смех коллег, чувство, что ты чего-то стоишь. Он не вкладывал энергию. Он, как Настройщик, снял с неё шум, слой пыли лет, насмешек судьбы, обиды. Подсветил изнутри теплом того давнего успеха.

В реальном мире, в однокомнатной хрущёвке на другом конце района, старик Виктор Петрович, дремлющий перед телевизором, вдруг вздрогнул. С экрана лился какой-то сериал, но перед его внутренним взором вдруг, ярко и неотрывно, встал блестящий корпус того самого станка. И не просто картинка, ачувство. Гордость. Он выпрямился, потёр глаза. «Чёрт… Как же я его собирал-то… Схему бы теперь найти…» Мысль, первая за долгие годы не о болячках и дешёвой колбасе, зажужжала в его голове, запуская забытые нейронные цепочки.

В цеху Алексей почувствовал, как по одному из высохших корней пробежалалёгкая, едва уловимая вибрация. Капля живой воды упала на раскалённый песок. Её было мало. Слишком мало, чтобы изменить что-то сразу. Но она была. «Ржавчина» в этом узле не исчезла, но её химическая формула чуть изменилась. Появилась микротрещина для надежды. И ради этого стоило терпеть свинцовую тяжесть в душе и тошнотворную пустоту, которая накатывала следом.

Он открыл глаза, отшатываясь, и его накрыла знакомая волна опустошения. Горький привкус, дрожь в руках.Цена.

Вера ждала его на улице, прислонившись к своей машине. Она окинула его быстрым, оценивающим взглядом – поседевшие виски, глубокие тени под глазами, чуть сгорбленные плечи.

– И как, священник, отпустил грехи заводу? – спросила она без предисловий, но в её голосе не было насмешки. Была усталая констатация.

– Не отпускаю. Протираю окна, чтобы свет хоть немного проникал, – хрипло ответил он, садясь на пассажирское сиденье.

Вера завела мотор, помолчала.

– Совет передал ответ по твоему запросу, – сказала она на выезде на трассу. Голос её был ровным, но в нём сквозила стальная напряжённость.

Алексей посмотрел на неё. Месяц назад, видя, как он с каждым разом возвращается всё более измождённым, он потребовал у Веры «молоко за вредность» – не денежную компенсацию, атехнологию, способную восстанавливать его собственный ресурс, регенерировать ту самую «живую ткань» души, которую он тратил.

– И?

– «Запрос отклонён, – Вера цитировала безликий голос системы. – Актив «Проводник» функционирует в рамках допустимого износа. Предоставление инструментов компенсации метафизического ущерба создаст прецедент зависимости и потенциально повысит уровень риска при выполнении задач. Рекомендовано увеличение периодов отдыха между вмешательствами».

– Увеличение периодов отдыха, – с горькой усмешкой повторил Алексей. – Пока не взорвётся очередная «Лена» или не поползёт чума. Они всё ещё боятся меня. Помнят, как я чуть не поставил их на счётчики. Им проще наблюдать, как я медленно сгораю, чем дать мне инструмент и увидеть, на что я стану способен, имея не только волю, но и силу.

Вера резко свернула на обочину и выключила двигатель.

– Я не сказала, что это окончательный ответ, – отрезала она, глядя прямо перед собой. – Я сказала, что это ответ Совета. У меня, как у твоего куратора и партнёра, есть другие каналы. Есть долги. Есть рычаги. «Молоко» будет. Не скоро. Не официально. Но будет. Ты мне нужен целым, Алексей. Не только как актив. Как доказательство. Доказательство того, что в этой сломанной системе можно не только выживать, но и жить, не превращаясь в монстра или в пустую скорлупу.

Он смотрел на её профиль, на сжатые губы. Вера, всегда бывшая идеальным солдатом системы, теперь вела свою тихую войну. За него. Возможно, и за себя тоже.

– Спасибо, – просто сказал он.

– Не благодари. Работаем. Пока есть на что. – Она снова завела машину. – А теперь переключись. Факультатив окончен. Пора на основную работу. Пришло кое-что элегантное.

Она передала ему планшет. На экране не отчёт, а странная подборка: вырезки из новостей о необъяснимых «сбоях» в банковских системах (деньги исчезали и появлялись на других счетах без следов взлома), отчёты службы безопасности музея о пропаже мелкого экспоната, который позже находили… в другом зале, но по всем логикам он не мог туда попасть. И главное – тихое, не попавшее в СМИ ЧП в архиве ЗАГСа одного маленького городка, где на сутки «исчезла», а потом вернулась метрическая книга за 1927 год.

Объединяло их одно: отсутствие признаков взлома, вмешательства, насилия. Как будто предметы на мгновениестирались из одной точки реальности и проявлялись в другой. Чисто, призрачно, тихо.

Алексей отложил планшет. По спине пробежал холодок, знакомый и неуютный. Он знал это ощущение. Оно было похоже на его собственный дар, но вывернутый наизнанку. Он видел развилки и мог выбирать. А кто-то другой, судя по всему, научился ихне выбирать, а обходить.

– Что-то новое, – тихо проговорил он. – Это не наша работа, это чище. Как будто кто-то научился ходить между каплями дождя, не замочив ног.

– Наш предположительный субъект – одинокий оператор. Кодовое имя пока «Алиса». Никаких следов в Лесу, кроме лёгкой ряби. Как от брошенного в стоячую воду идеально круглого камешка. Очень нагло. И очень быстро учится.

Алексей откинулся на сиденье, закрыл глаза. Внутри зашевелился азарт охотника, заглушая голос Гопника, шептавшего об отдыхе на Багамах. Здесь былановая болезнь, новый вызов для Настройщика. И пока в его жилах текла хоть капля сил, а Вера боролась за его «молоко», он не мог остановиться.

В тишине машины, под мерный шум двигателя, прозвучал мысленный голос того самого отца из далёкой ветки, спокойный и мудрый:«Ты чинишь мир не потому, что должен. Ты чинишь его потому, что он твой дом. И даже если в нём текут крыши и скрипят половицы, это всё равно лучше, чем самая роскошная, но чужая крепость. Держись за свой дом, сынок. В нём твоя сила».

Алексей открыл глаза. Впереди горели огни города, его города, его сектора, его бесконечного, ранимого, прекрасного Леса.

– Давайте найдём этого прыгуна, – тихо сказал он. – Пока он не научился ходить не только между каплями, но и между мирами.

Пока улицы мелькали за окном, он ловил себя на мысли, что смотрит на людей иначе.

Вот женщина бежит за автобусом. Раньше он видел веер её возможностей: догонит, опоздает, споткнётся. Теперь он видел глубже. Виделгравитационные линии её личного «тока» – глубокое, подсознательное желание не опоздать на работу, потому что там её ждёт важный проект, реализация которого делала её мир более цельным. И видел лёгкие искажения-помехи – страх начальника, усталость, сомнение в своих силах. Битва между потоком и шумом. Из миллионов таких битв складывался гул Леса.

Он думал о Даше. Утром, помогая ей завязывать шнурки (она уже могла сама, но иногда позволяла это – их маленький ритуал), он поймал себя на том, что не анализирует ветви. Он просто смотрел на её сосредоточенное лицо, чувствовал тепло её руки идобровольно гасил в себе инстинкт предвидения. Он учился доверять. Её обещание – «Папа, отпусти» – висело в воздухе их дома невидимой иконой, напоминанием о самом страшном уроке, выученном ценой части его молодости.

Катя встретила его на пороге без слов. Она посмотрела на его лицо, на новую, едва заметную тень под глазами, и просто обняла. Её объятия были уже другими – не страстными, не испуганными.Терапевтическими. Как уход за ценной, но хрупкой и очень уставшей реликвией. В её глазах читалась печаль, гордость и бесконечное терпение.

– Живой? – просто спросила она, уткнувшись лбом в его плечо.

– На половинку, – честно ответил он, целуя её в макушку. – Но вторая половинка – вся твоя.

Завтра начнётся охота. Охота на призрака, умеющего ходить по воде вероятностей, не оставляя кругов. А сегодня… сегодня нужно было просто быть. Слушать, как Даша смеётся в ванной. Чувствовать тепло Катиной руки на своей. И помнить, зачем он платит свою цену.

За этот хрупкий, шумный, несовершенный и единственно настоящий мир, раскинувшийся за окном его кухни.

Глава 2: Идеальный разрез

Архив городского ЗАГСа пах не историей, аказённой тоской: пыль, старые чернила, бумага, медленно превращающаяся в труху. Алексей стоял перед пустым местом на полке, где должна была лежать та самая метрическая книга за 1927 год. Её уже вернули на место, аккуратно, как будто ничего не произошло. Но для его восприятия место всё ещё звенело тишиной.

– Расскажите ещё раз. Подробно, – попросил он пожилого архивариуса, Людмилу Степановну. Вера стояла рядом, изображая сотрудника прокуратуры с каменным лицом.

– Да что рассказывать-то, – женщина теребила краешек платка. – Пришла утром, открываю хранилище – книги на месте. Решила поднять дело по запросу, а этой нет. Полка пустая. Мы с девочками перерыли всё! Её и след простыл. Прошло два дня. Я уж и мыслью смирилась, что пришла проверка, меня под суд… А в понедельник прихожу – она лежит. Ровно на своём месте. Чистенькая, даже пыли на корешке нет. Как сквозь землю провалилась и вынырнула.

Алексей закрыл глаза, отключив обычное зрение. Он не стал погружаться в память места – это было бесполезно. Вместо этого онрасширил тактильность сознания, как учат слепых читать шрифт Брайля. Он водил вниманием по воздуху, по полке, по самой ткани реальности в этой точке.

И онпочувствовал. Не разрыв, не шрам, не воронку боли. Совсем наоборот. Он ощутил идеально чистый, почти хирургический разрез. Как если бы реальность в этом месте на микроскопический момент сложили, как лист бумаги, совместив две удалённые точки, а предмет просто провалился сквозь сгиб. Не было энергии взлома. Не было следа чужой воли. Было лишь… геометрическое упрощение. Нарушение правил перспективы, а не силы.

– Он не ломал, – тихо проговорил Алексей, открывая глаза. – Он…сэкономил. На действии. На выборе. Он не выбирал между «взять» и «не взять». Он нашёл третье. Он просто… сделал так, что «взять» и «оставить» на мгновение стали одним и тем же. И предмет «провалился» в эту точку неопределённости.

Вера нахмурилась.

– Ты говоришь, как о математической абстракции.

– Потому что это она и есть. Он не аномалия в привычном смысле. Онживое исключение из правил. Код, который научился обходить условие IF-THEN, Если-То.

Людмила Степановна смотрела на них с растущим ужасом. Алексей перевёл разговор в практическую плоскость:

– В дни исчезновения книги вы никого постороннего не видели? Молодого человека, может, студента?

– Студентов тут полно, в читальный зал ходят… – она замялась, потом лицо её осветилось. – А одного, правда, помню. Рыжеватого такого, в очках. Сидел с ноутбуком. Просил поднять дела по довоенным рождениям. Я ему всё выдала, он часа два копался. Скромный, тихий. Я даже не запомнила, когда он ушёл.

– Имя? Читательский билет?

– Предъявлял, конечно. Но теперь и не вспомню… Марк, кажется. Или Максим.

Марк. Первая зацепка. Не кодовое имя, а человеческое.

Вечером в оперативном штабе – съёмной квартире, набитой техникой Веры, – Алексей изучал данные. Марк оказался призраком и в цифровом мире: несколько левых аккаунтов, следы в тёмных чатах хакеров, где он задавал странные вопросы не про взлом паролей, а про «вероятностные алгоритмы» и «преодоление квантовой неопределённости в макромире». Парень был самоучкой-гением с кафедры квантовой физики, отчисленным за «нездоровый мистицизм в подходе к научным проблемам». Исчез из общежития полгода назад.

– Он не просто видит развилки, как ты, – констатировала Вера, выводя на экран сложные графики. – Наши анализаторы засекли на месте «прыжков» следкратковременного коллапса волновой функции объекта. В упрощённом виде: он на долю секунды удерживает предмет в состоянии суперпозиции – «и здесь, и там» но не выбирает между ними. Он отключает камеру наблюдения. Пока все мы наблюдатели, которые своим вниманием замораживаем один вариант реальности, он научился не смотреть. И пока он не смотрит, для предмета возможно всё – «и здесь, и там». А потом он просто… решает, куда посмотреть. И реальность подчиняется. Он не нарушает законы. Он играет с самим фундаментом игры – с принципом Наблюдателя». Это манипуляция самими состояниями бытия.

– И цена? – спросил Алексей. – За такую мощь должна быть чудовищная цена.

– Вот в том-то и дело, – Вера откинулась в кресле, её лицо было серьёзно. –Мы не видим цены. Ни психических срывов у него, ни физических повреждений, ни «ржавых» следов в Лесу. Он либо нашёл способ не платить, либо платит чем-то, что мы не можем измерить.

Внутренний совет Алексея ожил, услышав это.

Учитель заговорил первым, с холодным интересом: «Гипотеза: субъект не совершает выбор, следовательно, не создаёт кармической нагрузки. Он смещает точку наблюдения, а реальность подстраивается. Гипотеза подтверждается. Субъект не жертва реальности. Он ее проектор. Он меняет не события, а саму пленку восприятия. Его сознание не фильтрует реальность, а диктует ей условия. Карма – это следствие выбора в уже коллапсировавшем мире. А он выбирает мир до коллапса. Это не магия. Это высшее мастерство сознания. Требует изучения».

Гопник фыркнул: «Да брось! Просто ловкий жулик! Надо не мозги ломать, а морду набить – и всё прояснится. Где он сейчас, этот физик-недоучка?»

Повар озадаченно заметил: «Если он не платит сознанием, значит, платит чем-то глубже. Наше восприятие фильтрует 99,9% информации, чтобы защитить нас. А если перестать фильтровать? Если пропускать всё? Яд – это не энергия, а чистая, нефильтрованная реальность. Бесконечный шум квантового супа, который копится где-то на подкорке. Рано или поздно он переполнит сосуд».

Геолог промолвил мрачно: «Пласт реальности истончается. От частого складывания. Он не рвёт ткань, он стирает границу между проекцией и экраном. Можно провалиться не в пустоту, а в ту самую «бесконечную вероятность», из которой всё собирается. И не факт, что соберёшься обратно в цельного человека. Можно рассыпаться на версии себя».

Алексей отправился по последнему известному адресу – обшарпанной общаге. Комната Марка давно сдана новым жильцам, но стены помнят. Не погружаясь в прошлое, Алексей провёл рукой по шкафу, по столу. И снова – тот же след. Не боль, не страсть, не отчаяние.Пустота. Чистая, почти стерильная интеллектуальная мощь, направленная на одну цель: исчезнуть из правил игры.

Он нашёл завалявшуюся тетрадку с черновиками. Среди формул и диаграмм набросок от руки, похожий на мандалу. В центре человек. От него расходились не ветви, аконцентрические круги, и каждый круг был подписан: «Вероятность», «Причина», «Следствие», «Память». Самый внешний круг был перечёркнут. На полях дрожащим почерком было написано: «Шум. Весь шум – извне. Истинный путь – в тишине между волнами. Найти частоту Нуля».

Частота Нуля. Сердце Алексея ёкнуло. Он вспомнил тот высокочастотный свист, который начал слышать краем восприятия после изучения архива Садовников. Тихий, фоновый гул самого Источника. Марк, похоже, искал то же самое, но шёл с другого конца – не из Леса, а из физики. И, судя по всему, нашёл способ настроиться.

В этот момент в кармане жёстко завибрировал коммуникатор. Голос Веры был сжат, как пружина:

– Алексей. Он только что совершил «прыжок» нового порядка. Не вещь.Информацию. В отделении банка исчезла не сумма со счёта. Исчезла сама запись о транзакции на 50 миллионов. На три минуты. Потом вернулась. Но за эти три минуты бенефициар успел вывести деньги на пять других счетов. Чистый, беспроигрышный арбитраж. Он перестал воровать вещи. Он начал воровать факты.

Это была эскалация. От материального – к семантическому. От вещей – к самому значению.

Возвращаясь домой на рассвете, Алексей чувствовал, как усталость въедается в кости. Но теперь к обычной метафизической изношенности добавилось новое чувство –профессиональное бессилие. Как поймать того, кто умеет стирать сам факт преступления? Как защитить мир от того, кто играет не в его правилах?

Дома было тихо. Катя и Даша спали. Он стоял в дверях детской, смотря на спящую дочь, и ловил себя нагрешной мысли. Мысли о том Гопнике-олигархе внутри себя. Там, в той ветке, он решал бы эту проблему просто: нашёл бы Марка через грубую силу, страх, контроль. Не тратил бы силы на тонкие настройки, а запретил бы явление. Ценой свободы, но быстро и эффективно.

Он сжал кулаки, гоня прочь этот образ. Нет. Он выбрал этот путь. Путь Настройщика, а не Диктатора. Даже если он ведёт в тупик. Даже если цена – его собственное медленное угасание.

На кухне он налил воды. В окне отражалось его лицо – уставшее, поседевшее, но с твёрдым взглядом. Голос Учителя прозвучал внутри тихо, без оценки:«Субъект «Марк» демонстрирует эволюцию. Он адаптируется. Ваш метод требует времени, которого у вас может не оказаться. Необходимо предугадать его следующую цель, а не реагировать».

Следующая цель. Марк искал тишину. Частоту Нуля. А что в этом мире было самым шумным, самым перегруженным смыслами, кармическими связями, искажениями?Места массовой скорби. Поля былых сражений. Мемориалы.

Алексей схватил коммуникатор.

– Вера, – сказал он, едва дождавшись гудка. – Срочно нужен доступ к архивам всех мест в городе с максимальной концентрацией…не отпущенной боли. Храмы, монументы, даже старые кладбища. Особенно те, что связаны с коллективной травмой.

– Думаешь, он потянется туда? Зачем?

– Чтобы заглушить шум. Чтобы услышать тишину. Он ищет не деньги. Он ищетантенну. И мы должны быть там первыми.

Он положил трубку. За окном занимался новый день. Гонка начиналась. И в этой гонке у преследователя были изношенные тормоза и совесть, а у беглеца лишь холодный, безошибочный разум и способность исчезать из любого уравнения.

Глава 3: Мобилизация

Буфер-Ноль снова оказался не местом, абелым шумом в форме комнаты