Я обрекаю нас на падение

Арья Ценшель

Я обрекаю нас на падение

Глава 1. Аль-Деварро

Кабаре «Аль-Деварро» было самым модным в столице заведением, приносящим их владельцу немалый доход, а все потому, что именно по пятницам и субботам здесь заседали старшие офицеры, вернувшиеся после долгой службы на Южном фронте. У входа выстраивалась вереница автомобилей, чьи лакированные бока отражали огни газовых уличных фонарей. Сие заведение не чета было тем злачным местам, что ютились в портовых трущобах. «Аль-Деварро» держал марку истинного аркторского шика.

Внутри была своя особая атмосфера, свойственная лишь тем местам, где люди собирались с единственной целью – забыть о том, что за дверьми их ждет скука чопорных гостиных и обязательства перед родней. Потолок, расписанный томными обнаженными по пояс нимфами, поддерживали мраморные колонны, меж которых сновали официанты в белоснежных перчатках, разнося на серебряных подносах графины с бренди и бокалы с шампанским, что ценилось на вес золота.

В центре зала, за столиком, заставленным полупустыми бутылками и вазочками с солёным миндалём, царило особенное оживление. Компания молодых офицеров в мундирах цвета хаки, с иголочки сшитых, громко обсуждала предстоящий смотр, перемежая военные термины сальными шутками. Их жёны и спутницы, блистая бриллиантами и жемчугом, взирали на мужей с привычной снисходительностью, изредка вставляя в разговор едкие замечания.

В центре этого общества, словно яркая тропическая птица в стае менее удачливых воробьев, сидела Жозефина Ремингтон. На ней было тёмное платье вишнёвого цвета, с глубоким декольте, открывавшим молочную белизну шеи и начало пышной груди. Оно, быть может, было чуть более смелым, чем того требовали правила приличия для замужней дамы, но Жозефина, для близких – Жоззи, всегда отличалась некоторой дерзостью, способной развращать даже очень скромные умы. Она звонко смеялась над шуткой, которая сошла с уст поручика Грея, и слегка похлопывала ладонью по алой суконной скатерти, скатывающейся на столе.

Темные волосы девушки, достигающие плеч, облегали лицо пышными кудрями. Серебряный ободок убирал челку назад, хотя несколько прядей все же выбились и упали на глаза.

В дверях кабаре началась суматоха. Со стороны входа, где вышколенные швейцары обычно пресекали любые поползновения черни, послышались приглушённые возгласы. Сквозь строй столиков, ловко огибая официантов, пробирался юноша. Одет он был бедно, но опрятно: мятый пиджак с чужого плеча, рубашка без воротничка, простые брюки. В руках он сжимал пышный цветастый букет – осенние астры, смешанные с розами, перевязанные жёлтой бечёвкой. Вид у него был испуганный и решительный одновременно, как у гонца, прорывающегося через вражеский строй с чрезвычайно важным донесением.

Офицеры за соседним столом, заметив это вторжение, оживились.

– Эй, малый! Ты кого ищешь, никак, прачку свою? – гаркнул полковник Саттер, грузный мужчина с пунцовыми щеками.

Юнец, испуганно озираясь, проблеял:

– М-мне бы мадам Жозефину…госпожу Ремингтон…

– Ого! – засвистели молодые корнеты. – Жоззи, у тебя поклонник! Да он еще молоко материнское не высосал, а уже с букетами бегает.

– Давай его сюда. Жозефина, принимай дары!

Кто-то из офицеров, схватив мальчишку за шиворот, бесцеремонно подтолкнул его прямо к Жозефине. Тот споткнулся о чью-то протянутую ногу, едва не упал, но удержал равновесие и теперь стоял перед ней, часто моргая и протягивая цветы.

Жозефина Ремингтон, которой в ту пору минуло всего двадцать два года, была создана для того, чтобы блистать, и блистала она, надо отдать ей должное, без особых усилий. Природа одарила её здоровой красотой, что так ценится в северных провинциях империи Арктор, откуда был родом её отец. Губы были тонкие, но сам цвет даже не нуждался в помаде. Но главным её сокровищем были глаза – большие, карие, с искорками золота, они могли в одно мгновение стать то лукавыми, то надменными, то вдруг наполниться такой глубиной и печалью, что, глядя в них, хотелось бросить к её ногам всё состояние. Но разве кто-то осмелился бы? Жозефина уже как четыре года принадлежала только одному мужчине – своему законному мужу.

– Вот так сюрприз! – воскликнула она, принимая цветы. Её пальцы, унизанные кольцами, бережно коснулись лепестков. – И кто же прислал мне эту прелесть? Тайный воздыхатель?

В её карих глазах, чуть подведённых сурьмой, мелькнуло искреннее удивление. Она поднесла букет к лицу, вдохнула терпкий, земляной запах.

– Барышня…то есть мадам… – залепетал мальчишка, – один господин…велел передать и сказать, что вы…вы прекрасны, как ангел.

Громовой хохот сотряс стол. Дамы прикрывали рты веерами, косясь на Жозефину с плохо скрываемой завистью, а мужчины хлопали ладонями по столу.

– Жоззи ангелом величают!

– Как бы твой ангел, мальчик, не с рожками оказался!

– Ну, беги, мой милый, – Жозефина, всё ещё улыбаясь, сунула мальчишке хрустящую бумажку, от вида которой у того глаза стали размером с блюдца. – И передай своему господину…что я польщена.

Посыльный, не веря своей удаче, поклонился и юркнул обратно в толпу, провожаемый ленивыми аплодисментами.

Жозефина положила цветы рядом с собой. Розы были прекрасны, аромат у букета был напористым и забивал ноздри.

«Забавно, – подумалось ей, – кто бы это мог быть?»

Мысль эта скользнула и растаяла, не оставив следа. В её жизни было слишком много поклонников, чтобы придавать значение очередному анонимному букету.

– Браво, Жоззи! – воскликнула её подруга, Элинор Крейг, сидевшая по правую руку. Элинор была старше её на три года и являлась женой офицера третьего ранга, поэтому она часто заседала в этом кабаре. – Ты и здесь умудряешься собирать комплименты. Смотри, как бы твой супруг не приревновал.

Жозефина поджала губы и усмехнулась.

– Реджи? Ему незачем ревновать, у нас очень крепкие отношения и мы доверяем друг другу.

Элинор закивала головой и отвернулась, попросив официанта снова наполнить свой бокал.

В этот момент свет в зале начал меркнуть, и на маленькую эстраду, украшенную плюшем и позолотой, вышел конферансье. Он объявил выход мадемуазель Лилиан, «Черного бриллианта Иллариса», и под звуки фортепиано на сцену выплыла певица в длинном, сверкающем пайетками платье.

Жозефина видела её третий раз в жизни. Девушка запела низким, грудным голосом, и гул в зале тут же стих. Песня навевала какие-то грустные мысли, особенно сильно давящие на пьяный мозг всех находящихся. Однако вскоре напев изменился, и песня пошла задорнее. Жозефина осушила ещё один стакан с бренди, и её щёки побагровели пуще прежнего. Она слушала, подперев подбородок рукой, а нога, обутая в аккуратную черную туфельку, подпрыгивала в такт громким нотам.

Несмотря на то, что голос этой девушки был усладой для ушей, Жозефина больше предпочитала оперу.

Певица закончила, сорвав бурю оваций.

Время перевалило за полночь. Компания понемногу начала редеть. Кто-то уехал в другой клуб, кто-то отправился по домам. Жозефина почувствовала усталость. Свинцовая тяжесть разлилась по плечам, и сладкое бренди больше не бодрило, а лишь усыпляло.

– Элинор, я, пожалуй, поеду, – шепнула она подруге. – Голова разболелась.

Подруга отмахнулась, увлеченная разговором с полковником с соседнего столика. Жозефина поднялась. Поручик Грей тут же спохватился и, приблизившись, подхватил белую меховую накидку.

– Мадам…

Жозефина позволила ему помочь, мягко улыбаясь.

– Спасибо.

Она взяла букет, который все ещё был слегка мокрым, и обвела компанию радостным взглядом.

– Было очень приятно посидеть с вами, джентльмены.

Оставшиеся мужчины заулыбались, помахивая ей ручкой.

У входа мягко заурчал мотор. Чёрный, лакированный автомобиль марки «Дарракар», сверкая никелированными деталями фар, остановился у самого крыльца. Шофёр в тёмной ливрее и фуражке с кожаным козырьком открыл тяжёлую дверцу и замер в ожидании. Жозефина поспешила на улицу. Грей догнал её уже у двери.

– Могу я вас проводить?

Девушка обернулась через плечо. Сентябрьский воздух особенно усиленно дул именно по вечерам, и её волосы тут же взметнулись в воздух, закрыв половину лица. Она приподняла уголки губ.

– Нет нужды, меня уже ждут. До встречи, мистер Грей.

Он так и остался в дверях, удерживая их своим плечом, пока его не вытолкнул полковник, на локте которого повисла безнадежно пьяная Элинор.

Шофёр приветливо кивнул ей.

– Домой, мадам?

– Домой, Уильям.

Машина плавно тронулась, мягко покачиваясь на булыжной мостовой. Уильям вёл плавно, беспокоясь не только за состояние хозяйки, но и за состояние своего салона. Автомобиль миновал центральные проспекты с сияющими витринами магазинов, свернул в аристократический квартал, где за высокими коваными оградами темнели особняки, похожие один на другой, словно братья. Дома здесь стояли на приличном расстоянии друг от друга, утопая в садах, где уже облетали листья. Особняк Ремингтонов был одним из самых внушительных – три этажа, колонны у входа, широкие окна, выходящие на большое озеро позади.

Жозефина мутными глазами наблюдала за утекающей улицей, крепко прижимая к груди букет.

Если бы у нее была возможность, Жоззи никогда бы не вернулась в этот дом снова.

Глава 2. Наедине

Машина