Эхо Сомниума

Артур Домрачев

Эхо Сомниума

Часть 2: Эхо

Оглавление

Глава 11: Синтетика и пепел

Глава 12: Тени прошлого

Глава 13: Анатомия семейного раздора

Глава 14: Спуск в «Ржавый пояс»

Глава 15: Бункер и великое ворчание

Глава 16: Операция «Троянский ослик» и розовый туман

Глава 17: В сердце цифрового шторма

Глава 18: Эпицентр. Призрак против тени

Эпилог: Вкус настоящих яблок

Глава 11: Синтетика и пепел

Вечер того же дня.

Дождь над сектором «Дельта» всегда шел по расписанию – ровно в 19:00 муниципальные климатические установки сбрасывали накопившийся конденсат, смывая с бежевых фасадов пыль прошедшего дня. Илья, который теперь официально носил имя Дмитрий Новак, стоял у панорамного окна своей новой квартиры на сорок втором этаже. Он прижался лбом к холодному бронированному стеклу, наблюдая, как капли искажают неоновые вывески внизу.

Это был мир, купленный на деньги фонда помощи жертвам корпорации «Сомниум». Стерильный. Тихий. До тошноты правильный. Здесь даже воздух казался иным: он не обжигал легкие озоном и жженой проводкой, как в трущобах, а оседал на языке приторным, искусственно синтезированным ароматом сосновой хвои.

Илья сделал глоток кофе из белой керамической кружки. Дешевый заменитель из сои горчил и оставлял меловое послевкусие, но он пил его с религиозным благоговением. Эта тяжелая кружка, этот безвкусный напиток, мерный, убаюкивающий гул холодильника за спиной – всё это были якоря, намертво удерживающие его в нормальной жизни. Жизни, где он был всего лишь системным администратором третьего ранга в логистической компании «Вектор».

Его день прошел в сером пластиковом кубике размером два на два метра. Восемь часов он монотонно проверял накладные на доставку пищевого белка, сбрасывал забытые пароли сотрудников бухгалтерии и слушал бесконечный монолог своего соседа по столу. Павел, тучный мужчина с вечно потными ладонями, считал своей главной жизненной трагедией выход платного дополнения для виртуального симулятора рыбалки.

– Ты не понимаешь, Дима, – скулил Павел, размахивая над клавиатурой надкусанным синтетическим пончиком, с которого капал джем. – Они подняли цены на виртуальную наживку на двадцать процентов! Это грабеж! Моя жена пилит меня, что я трачу на пиксельных лососей больше, чем на неё.

Илья тогда лишь вежливо кивнул, не отрывая взгляда от бегущих строк лог-файлов. Он не стал говорить Павлу, что настоящий грабеж – это когда корпорация выжигает твои синапсы, чтобы продать твои предсмертные воспоминания богатым извращенцам. Он просто перезагрузил сервер и пошел обедать. Эта кристально чистая, вязкая бытовая скука была для Ильи божественной наградой.

Работа позволяла ему быть невидимкой. Никто в «Векторе» не видел в сутулом, вечно уставшем айтишнике Жнеца – легендарного взломщика нейросетей, чьи руки когда-то скользили по цифровым путям сотен людей, обрывая связи или вычищая чужие кошмары.

За спиной едва слышно скрипнула половица. Лена.

Она вышла из своей комнаты, зябко кутаясь в объемную серую толстовку, рукава которой натянула до самых кончиков пальцев. За этот год она неузнаваемо изменилась. Больше не была той прозрачной, вздрагивающей от каждого звука тенью, которую он на руках вынес из медицинской капсулы. Её щеки порозовели, в шагах появилась тяжесть живого человека, а на рабочем столе теперь возвышались шаткие башни из учебников по высшей нейробиологии. Лена маниакально готовилась к экзаменам в кампус. Она хотела разобрать человеческий мозг на молекулы, чтобы больше никто и никогда не смог превратить его в игрушку.

– Ты снова смотришь на дождь, – мягко сказала она. Щелкнул выключатель чайника. – У тебя вид человека, который ждет, что стекло сейчас треснет.

– Просто проверяю герметичность муниципальных окон, – Илья попытался улыбнуться, но мышцы лица слушались неохотно. – Как полимеры?

– Полимеры синаптических связей в искусственной коме, – Лена вздохнула, потирая переносицу. – Звучит как название плохой инди-группы. Но я разобралась с базовыми алгоритмами. Завтра хочу попробовать скомпилировать свой скрипт-блокировщик для старых интерфейсов.

Илья почувствовал, как внутри сжимается тугой узел. Смесь гордости и липкого, первобытного страха. Ему до дрожи не нравилось, что она продолжает копаться в технологиях, которые едва её не убили. Но он смолчал, лишь крепче стиснув ручку кружки.

– Пойду включу новости, – сказал он, отворачиваясь от окна. – Посмотрим, как там наши сыграли с командой северного сектора.

Он коснулся сенсорной панели на стене. В центре гостиной с тихим шипением развернулась голограмма. Но вместо зеленого газона футбольного поля воздух разрезали тревожные, стробоскопические вспышки полицейских мигалок.

Диктор, мужчина с идеально симметричным лицом и блестящими, как пластик, волосами, вещал с фальшиво-спокойной интонацией, от которой сводило скулы:

«…Экстренный выпуск. Мы прерываем трансляцию из-за локального технического инцидента в жилом секторе "Гамма". По предварительным данным, не менее сорока граждан впали в состояние, которое дежурные медики описывают как глубокую нейронную кому неясного генеза. Представители ЦКМ – Центра Контроля Матрицы – уже оцепили район. Официальный представитель заявляет, что ситуация под полным контролем и связана с массовым сбоем нелицензионного оборудования старого образца…»

Улыбка сползла с лица Ильи, оставив лишь напряженную маску.

Камера на голограмме дернулась – оператор-дрон, видимо, прорвался за кордон оцепления. На заднем плане замелькали узкие коридоры жилого блока. Медики в тяжелых желтых защитных костюмах выносили людей на носилках. Илья прищурился, вглядываясь в пиксели. Сердце пропустило удар.

Люди на носилках не выглядели спящими. Их позвоночники выгибались неестественной дугой в страшных судорогах, пальцы были скрючены, ногти скребли по брезенту носилок, словно они пытались содрать с себя невидимую маску. А на их лицах… на лицах застыла гримаса такого запредельного, кричащего, срывающего голосовые связки ужаса, что Илья забыл, как дышать.

Он знал этот взгляд. Это был не технический сбой. Так не выглядит ошибка оборудования. Так выглядит человек, запертый в собственном персональном аду, где стены сжимаются, дробя кости, с каждым ударом сердца.

Голограмма мигнула и исчезла – ЦКМ обрубили независимую трансляцию, заменив её на успокаивающую заставку с голубым логотипом Центра.

В повисшей на кухне абсолютной тишине раздался тихий, но отчетливый вибрационный зуммер. Илья медленно опустил взгляд. На стекле окна, поверх стекающих капель дождя, отражался тусклый свет его личного коммуникатора. Того самого, "грязного" коммуникатора, который лежал на дне запертого на два замка сейфа и не включался полгода.

Илья, словно в трансе, подошел к сейфу в стене, набрал двенадцатизначный код и достал плоский черный прямоугольник. Экран пульсировал багровым, освещая его бледное лицо. Одно новое сообщение. Анонимный канал с военным криптографическим шифрованием.

Два символа, от которых всё внутри покрылось инеем:

«– К.»

Кира. Его бывшая напарница, его совесть с металлическим кулаком и его бессрочный билет в бездну. Илья открыл сообщение.

«Они не в коме, Жнец. Они в том самом коридоре. В нашем общем кошмаре. Ты нужен нам. Если не придешь – этот пожар сожжет весь город. Жду в Старом парке. Через час».

Глава 12: Тени прошлого

Парк на границе секторов «Дельта» и «Гамма» когда-то был амбициозным эко-проектом, призванным подарить горожанам иллюзию природы. Теперь же это было мрачное место, где синтетические деревья, словно раковые опухоли, переплетались с ржавыми металлическими конструкциями, а пластиковые дорожки густо поросли флуоресцентным мхом. Днем здесь изредка выгуливали кибер-собак, но ночью парк принадлежал теням и тем, кто отчаянно хотел в них спрятаться.

Илья шел, глубоко засунув руки в карманы плаща и подняв воротник. Дождь усилился, хлеща по лицу холодными плетями. Каждый шаг по металлической решетке моста отдавался глухим эхом. Он всё еще пытался убедить себя, что это паранойя. Что он просто выслушает Киру, даст ей пару советов по маршрутизации сигнала и вернется в свою сухую, теплую квартиру к Лене.

Он нашел её на заброшенной смотровой площадке. Кира стояла спиной к нему, оперевшись о ржавые перила и глядя на мерцающие вдалеке, пронзающие низкие облака огни башен ЦКМ.

Она обернулась на звук шагов, и Илья не смог скрыть легкой дрожи. Кира выглядела так, словно не спала последний месяц. Под глазами залегли почти черные провалы, скулы заострились, натягивая бледную кожу до предела.

Но хуже всего была её кибернетическая рука. Раньше этот шедевр нелегальной инженерии блестел безупречно отполированным хромом. Теперь рука была испещрена глубокими царапинами, металл пошел пятнами окисления, а из неплотно закрытых сочленений у запястья торчали оголенные, искрящие провода. При каждом её движении сервоприводы издавали жалобный, царапающий нервы скрежет.

– Мы думали, что убили дракона, Илья, – её голос был хриплым, сорванным, словно она долго и безуспешно кричала. – Но мы просто разрубили его на куски. И каждый кусок пророс заново, отрастив зубы.

Она не стала тратить время на светские беседы. Кира всегда была солдатом, даже когда война официально закончилась.

– Что происходит в «Гамме»? – Илья остановился в паре метров от неё, напряженно вглядываясь в её лицо. – Новости врут про сбой оборудования. Я видел амплитуды судорог тех людей. Это "Мир Грез"? Кто-то из ублюдков перезапустил сервера Сомниума?

– Хуже, – Кира достала из кармана помятую, отсыревшую сигарету и чиркнула старомодной бензиновой зажигалкой. В воздухе мгновенно повис резкий запах жженой резины и дешевого табака. – Это Арина Белова.

Илья замер. Имя, как пуля, рикошетом прокатилось в его голове. Арина. Девушка-тестировщик. Та, чью мучительную смерть они записали и транслировали на всю страну, чтобы доказать преступления главы корпорации, Константина Воронова.

– При чем здесь она? Мы транслировали её нейронный слепок. Это была просто запись… Архивный файл.

– В том-то и дерьмо, Жнец, – Кира с силой выдохнула струю сизого дыма, которая тут же смешалась с дождем. – Нейроны – не видеокассета. Это не плоский файл в формате MP4. Это был полный, живой слепок её сознания в момент жесточайшей, нечеловеческой агонии. Сгусток чистой, нефильтрованной боли, ярости и травмы, застывший в цифровом янтаре. Когда псы из ЦКМ захватили инфраструктуру Сомниума, их ученые нашли этот кусок кода. И вместо того, чтобы сжечь сервер или залить его бетоном, они решили с ним поиграть.

Кира резко шагнула к нему. Её механическая рука нервно, бесконтрольно дернулась, выдав сноп мелких искр.

– Их главный яйцеголовый, куратор Векшин, решил, что этот слепок – идеальная основа для изучения эмпатической связи. Он думал, что сможет разобрать страх Арины на алгоритмы и подчинить себе. Но он не учел одного: боль эволюционирует. Слепок обрел примитивное самосознание. Мы называем этот вирус «Эхо-01».

– Оно вырвалось из карантина?

– Оно не просто вырвалось. Оно адаптировалось, как хищник к новой среде, – Кира посмотрела ему прямо в глаза. В её зрачках отражались огни города. – Оно распространяется по оптическим кабелям. И когда оно находит открытый нейро-порт, оно не просто заражает операционную систему. Оно погружает человека в ту самую сцену. В тот самый узкий коридор, где Воронов медленно ломает Арине шею. Но вирус переписывает код под каждого: жертва чувствует, как ломают её кости, как задыхается она. Она проживает эту смерть раз за разом, в бесконечной, закольцованной петле, пока мозг не выдерживает перегрузки и не отключает все системы, впадая в кому.

Илья почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Он инстинктивно сделал шаг назад.

– Но у ЦКМ лучшие техники в стране! Гребаные гении! Они могут написать патч. Изолировать сегмент сети!

– Ты меня не слышишь! – Кира схватила его за грудки уцелевшей рукой, притянув к себе с такой силой, что ткань плаща затрещала. – Это не код, мать твою! Это эмоция! Алгоритмы безопасности ЦКМ не видят её как вирус, они регистрируют её как пиковый выброс серотонина и кортизола у пользователя. Брандмауэры против этого бессильны. Векшин пытался послать туда своих лучших боевых программистов – те вернулись пускающими слюни овощами, которые кричат, стоит им закрыть глаза. Им нужен не кодер. Им нужен Жнец. Тот, кто умеет дышать в кошмарах.

Илья с силой оттолкнул её руки.

– Нет. Я завязал. Мой обод сгнил. У меня есть Лена. Я потратил год своей жизни, чтобы вытащить её из депрессии, чтобы научить её заново улыбаться и не бояться спать. Я не пойду в этот ад. Найдите другого камикадзе.

– Если ты не пойдешь, – голос Киры стал ледяным, перекрывая шум дождя, – ад придет к тебе сам. «Эхо» распространяется радиально, захватывая узлы. Следующий сектор на магистрали – «Дельта». Через 48 часов вирус будет в твоей розетке. И твоя сестра, чьи синапсы уже истерзаны и истончены Сомниумом, станет идеальным, самым ярким проводником для этого вируса. Она сгорит первой, Илья. И её крик ты будешь слышать до конца своих дней.

Она бросила окурок на мокрый бетон и раздавила его тяжелым ботинком, втирая в грязь.

– Возвращайся домой, Дмитрий Новак. Посмотри на свои уютные бежевые стены. А потом честно ответь себе, готов ли ты увидеть, как Лена бьется в кровавых судорогах на твоем идеальном полу. Завтра в полночь Гризли ждет нас в старом бункере. Решай.

Кира круто развернулась и растворилась в пелене дождя, оставив Илью один на один с гудящим неоновым городом, который вдруг показался ему огромной, захлопывающейся ловушкой.

Глава 13: Анатомия семейного раздора

Дорога домой показалась Илье бесконечной. Скоростной маглев бесшумно несся сквозь ночь, а Илья неотрывно смотрел на свое отражение в темном стекле. Он видел там не успешного, скучного сисадмина, а уставшего, изломанного человека с потухшим взглядом и глубокими синяками под глазами. Тень Жнеца снова стояла за его правым плечом.

Он открыл дверь квартиры в три часа ночи, стараясь провернуть магнитный ключ максимально медленно и тихо. Но стоило ему переступить порог и закрыть за собой дверь, как в коридоре резко вспыхнул свет, резанув по глазам.

Лена стояла в дверях кухни. Её босые ноги утопали в ворсе дорогого ковра, руки были жестко скрещены на груди. Рядом с ней прямо в воздухе висел переносной голографический планшет, исписанный сложными биометрическими графиками, которые отбрасывали на её лицо холодные синие блики. На её шее быстро билась жилка.