Я и мой космос

Артём Светлый

Я и мой космос

Глава

Сначала было темно. Не как в шкафу, когда мама закрывает дверь, а я прячусь в пуховиках. И не как ночью, когда из-за шторы всё равно светит фонарь. А совсем-совсем. Так темно, что я не видел даже своих рук, которые сам же перед собой и вытянул. Я просто падал. Вниз? Вверх? Не понятно. Вообще никуда. Я просто висел в этой темноте, как мамин сушёный кактус на ниточке в машине, когда мы едем к бабушке.

Я закричал: «Ма-а-ам!» Но звука не было. Вернее, он был, но только у меня в голове, как когда жуёшь вату. Горло дергалось, а вокруг – ничего, пустота, которая всасывала мой крик, как пылесос крошки. От этого стало очень страшно. Я сжался в комочек, как мой хомяк Пушок, когда его берёт на руки папа. И заплакал. Слезы не потекли по щекам. Они собрались у меня на глазах двумя большими-пребольшими шариками, а потом оторвались и поплыли передо мной, как два стеклянных шарика из коллекции Вовки из садика. Я перестал плакать, глядя на них. Они дрожали и переливались радугой. Это было красиво.

Я осторожно потянулся пальцем к одному шарику. Дотронулся. Он не лопнул, а разделился на десяток маленьких шариков-горошин. Они разлетелись, и я заметил, что от моего движения меня самого оттолкнуло назад. Я замахал руками, как будто плыл в бассейне. Получилось! Я медленно перевернулся кувырком. И тогда увидел.

Оно было сзади меня. Огромное, бесконечное, цвета маминого синего платья с белыми разводами. И на нём – наша Земля. Не как на глобусе в детской, а настоящая. Она висела в этой синеве, как самый красивый новогодний шар, какой только можно придумать. Половина её была освещена солнцем – ярко-голубой, с клубящимися белыми завитушками. А другая половина – тёмно-синяя, и там горели огоньки, будто кто-то рассыпал целую горсть золотых блёсток. Я понял, что это города. Один из этих огоньков, наверняка, – наш дом? Где сейчас на кухне горит свет, и мама наливает чай?